Мы – живые

— Вы зачем здесь? – прямо спрашивает она и тут же жалеет – нужно было начать с чего-нибудь менее резкого.  — Не знаю, – тихо отвечает Виктор, – Ходил по району, ноги сами сюда принесли.    Вид у него откровенно потерянный. Это одновременно злит и умиляет, поэтому Кулемина не знает, как реагировать. Сейчас он напоминает того Степнова, который, краснея, протянул ей коробку конфет, только еще более сбитого с толку.    — Если хотите поговорить, то начинайте, – Лена пытается сделать голос мягче, но выходит плохо.   Он неопределенно хмыкает и молчит, только достает руки из карманов и взъерошивает волосы на затылке.    — Ладно, узнаете, зачем пришли, – поднимайтесь, – вздыхает Кулемина. Она правда хочет поговорить нормально, именно поэтому и пытается сбежать – боится, что сейчас просто не хватит терпения.    Девушка достает из сумки ключи и уже тянется к подъездной двери, но сильная рука преграждает ей путь. — Лен, постой. Это ощущается почти как объятие, и, несмотря на раздражение, Лене приятно, что он настолько близко.    — Стою, – почти шепчет она, – Просто мне страшно, Виктор Михалыч, – неожиданная честность смущает даже ее саму, – Мне кажется, что, если мы продолжим говорить, то опять поссоримся… – Кулемина поднимает на него взгляд, – Я так устала ругаться, это больно ужасно, – она как-то по-детски всхлипывает, и Степнов крепко сжимает ее плечо своей ладонью.    Они смотрят в разные стороны: она – в подъезд, он – в темноту двора. Дурацкая метафора их отношений. На улице тихо и холодно. Где-то лает собака, хлопает подъездная дверь, но все это совсем далеко – не здесь, и поэтому кажется, что во всем районе они остались одни.    — Я знаю, что больно, – глухо откликается он спустя несколько минут тишины, – Я так запутался, Лен… – убирает руку с ее плеча, трет лицо руками и снова молчит, – Мне тоже плохо, – Кулемина чувствует, насколько тяжело ему даются эти слова, поэтому не перебивает – наоборот, вся собирается и старается даже не дышать, чтобы не спугнуть, – А от того, что делаю больно тебе, вообще жить не хочется.    Беспомощность, с которой он произносит последнюю фразу окончательно выбивает из колеи. Жить не хочется… А ведь Наташка сказала, что пока они живы, можно все исправить. И Ленка очень хочет, только не знает – как.    Что-то в ее восприятии меняется – она ведь никогда не видела его таким. Даже в самые сложные минуты он либо оставался собранным, либо срывался на крик, но не становился тихим, растерянным, почти уязвимым.    И в этом состоянии он пришел не куда-нибудь, а к ее подъезду. Несмотря на то, что Ленка – и есть самая главная причина его переживаний, он ищет поддержки в ней.    Так может, нужно просто дать ему эту поддержку? Попробовать не пытаться показаться взрослой, а действительно ей быть? Хоть раз в жизни стать для любимого человека такой же опорой, какой он всегда был для нее?    Кулемина делает крошечный шаг в его сторону, аккуратно берет его большую ладонь в свои руки и прижимается лбом к плечу.  — Ты замерз совсем – у тебя руки ледяные, – мягко говорит она и притягивает к себе вторую его ладонь тоже, – Пойдем. Я сделаю чай, и мы спокойно поговорим.    Наверное, в ее голосе есть что-то такое, что заставляет Виктора окончательно сдаться и послушно идти следом.    Поднимаются и заходят в квартиру молча. Степнову кажется, что все это какой-то странный сон, но просыпаться почему-то совсем не хочется. Нужно узнать, чем он кончится. Даже, если страшно. Даже, если стыдно – за то, что уходил раньше, за то, что пришел сегодня. Господи, какая же каша в голове.    — Мой руки и за стол, – спокойно говорит Лена. Она только сейчас перешла на «ты» или еще на улице? Как же он упустил этот момент? Столько ведь раз представлял, как это будет.   Виктор чувствует, что в ней произошла какая-то перемена – намного более важная, чем смена привычного обращения, но пока не может оценить, насколько это серьезно.    Он послушно идет в ванную, греет руки в теплой воде и проходит на кухню, где Лена уже делает чай. Сцена до боли знакомая – она снова стоит к нему спиной, как в тот вечер, когда он признался ей в любви. Тогда она его отвергла, а что будет теперь?    — Ты не голодный? – не оборачиваясь спрашивает Кулемина, – Есть суп, я могу погреть.  «Черт, ну какой суп?», – хочет спросить Степнов, но только отрицательно качает головой и садится за стол. Он ведь не ужинать пришел, правда?  — Согрелся? – девушка ставит перед ним кружку, – Хочешь, я могу принести плед или…  — Лен, – устало улыбается Виктор, – Сядь уже, пожалуйста.    Она улыбается в ответ и опускается на соседний стул. Как обычно, подгибает под себя левую ногу и обхватывает чашку руками. Такая красивая, такая неожиданно заботливая.    — Так, ладно, – начинает она, – Я хочу… Пожалуйста, прости, что провоцировала тебя, это было глупо и по-детски, – выпаливает Ленка на одном дыхании, – Я больше так не буду.   От контраста между ее «это было по-детски» и абсолютно ребяческого «я больше так не буду» Степнов по-доброму усмехается. Ее смелость – настоящая, а не та, которая была нужна для неловких поцелуев в коридоре – трогает, восхищает и совершенно обезоруживает.   — Ну чего ты смеешься? – восклицает Кулемина, но и сама улыбается, – Я же серьезно.   — Прости, – откликается он, а улыбка его становится еще шире. В поиске подходящих слов Виктор поднимает глаза вверх, – В смысле, ты тоже прости меня. Я местами… – он чешет затылок, – Дураком был, в общем, – Степнов опускает глава, а Лена довольно кивает.  — Пей чай, – говорит она, – А то остынет.    Мужчина послушно делает несколько глотков. Это хороший чай – ароматный, не из пакетика. Приятно, что Кулемина заварила такой – чувствуется, что она очень старается. Не навязчиво так, а искренне, от всего сердца.    Господи, как же он ее любит. Он и вчерашнюю истеричку любил, но сегодняшняя Ленка возвращает его в те дни после боев, когда они по очереди заботились друг о друге. Хотя Лена совсем еще девчонка – ее чувства меняются каждый день. Что бы они ни решили сегодня, завтра она может передумать, а это было бы… Скажем, крайне нежелательно.    Но все же этим вечером Кулемина выглядит твердой и надежной, как скала, и лучики надежды, которые погасли, когда он снова стал ее учителем, разгораются вновь.   — Ты думаешь, – она говорит чуть тише, чем раньше, – Что я снова начну бегать от тебя или устраивать истерики, да? – Степнов кивает, пораженный тем, как точно Лена прочитала его мысли, – Конечно, нет никаких гарантий, но… – она нервно сглатывает, – Вить, просто дай мне шанс.    От того, как она произносит его имя, хочется кричать на весь район. Не может он оттолкнуть девушку, которая в одиночку сломала столько барьеров, нашла столько правильных слов. Да и не хочет вовсе.    — Так приятно, когда ты называешь меня по имени, – улыбается Степнов, – Ленка, я никогда не смогу сказать тебе «нет», – честно говорит он и делает пару глотков из кружки, – Просто наша проблема никуда не ушла – я все еще твой учитель…  — Я могу подождать, – девушка перебивает его и пожимает плечами, – Нам не обязательно… – она осекается, не зная, как закончить предложение, – Просто мне кажется, что, если мы сейчас что-нибудь не придумаем, то окончательно разругаемся. А я этого боюсь.   Он боится этого тоже, но ведь легко сказать – что-нибудь придумаем. После всего, что уже между ними произошло, любой формат отношений кажется неестественным. Дружить, когда любишь, странно и больно. Полноценно встречаться… Слишком много вытекающих, к которым они оба пока не готовы.    — Знаешь, у меня есть одно предложение, – первой находится Кулемина, – Помнишь, ты говорил, что невозможно победить, если… — Не знаешь правила, – заканчивает Виктор с довольной улыбкой, – Приятно, что ты меня слушала.  — Бывало иногда, – кивает Лена, – В перерывах между выбором имен для наших детей и внуков.    Пару секунд Степнов смотрит на нее, а потом понимает, что это шутка, и они оба смеются. Вот этого – теплого общения и Ленкиных шуток ему не хватало больше всего. Ее ладонь скользит по столу и мягко, почти невесомо накрывает один лишь его мизинец. Виктор усмехается и просто берет ее за руку.    — Так вот, – осмелев говорит девушка, – Может, все наши проблемы из-за того, что мы просто не понимаем, как себя вести? Я вот не понимаю, что мне можно, а что – нельзя, – она кивает на их руки и пожимает плечами, – Короче, нам нужны какие-то правила. — Лен, – Виктор смотрит будто сквозь нее и большим пальцем гладит тыльную сторону ее ладони, – Это отношения, а не игра… Здесь все наперед не продумаешь.  — Знаю. Поэтому первое правило, – победно улыбается Ленка, – Говорить обо всем прямо, обсуждать и договариваться. С тебя – второе, – продолжает она, – Как ты хочешь, чтобы я себя вела? – спрашивает, как бы в шутку, чуть наклонив голову, но Степнов чувствует, что сейчас должен ответить серьезно.  — Я не знаю, как это… – протягивает он, пытаясь собрать мысли во что-то адекватное, – Лен, я не смогу, если у тебя будет кто-то еще… Если ты будешь встречаться с другими, – его слова звучит рвано, а тон становится резким, как будто это – наезд, а не просьба, но Кулемина почему-то ласково улыбается.  — Вить, ну, о чем ты вообще? Я хочу быть только с тобой. Разве не видно? – Лена чуть крепче сжимает его руку и смущенно опускает глаза.  — А как же Гуцулов? – он наконец задает вопрос, который так сильно беспокоил и пристально смотрит на девушку.  — Да не было у меня с ним ничего, – с раздражением выдает она, – Я это сказала… Не знаю, зачем, но мне очень стыдно.    Степнов знает, что она говорит правду. Он еще вчера это понимал – слишком много вызова было той ее фразе про «у нас все было», но все равно сомневался.    Конечно, то, что она соврала на зло, чтобы… Наверное, чтобы задеть, разозлить, вывести на эмоции – тоже нельзя назвать нормальным и правильным, но все-таки Ленка была и остается молодой девушкой. Влюбленной в него и от того делающей глупости.    — Лен, а скажи, – его еще кое-что беспокоит с самой репетиции и, раз их занесло в такую откровенность, он решается, – Эта песня, она… — Тебе, – просто отвечает Кулемина, – Как и все остальные, – она наталкивается на ничего непонимающий взгляд, чуть усмехается и продолжает, – «Лети» я написала, пока ты лежал в соседней комнате после боев, а «Любовь-надежду» – когда думала, что встречаешься с Кристиной…    Виктор растерянно улыбается, притягивает ее руку к своим губам и ненадолго закрывает глаза. В груди разливается что-то очень теплое и светлое. Да, похоже ее чувства всегда были намного более глубокими, чем легкая подростковая влюбленность. Просто они – два дурака, которые не умеют нормально их выражать.    — Я не буду встречаться ни с кем другим, если ты тоже не будешь, – говорит она, видимо вспомнив про Кристину.    О чем она вообще? С кем еще он может встречаться, если вот уже почти год не может выбросить из головы эту девчонку. Степнов несколько раз целует ее руку и качает головой.    — Хорошо, – шепчет он, решая не развивать эту тему, – Договорились.    Его поцелуи обжигают Ленкину кожу и заставляют бабочек в животе порхать как никогда прежде. Пользуясь тем, что ее рука так близко к его лицу, она аккуратно проводит кончиком пальца по его скуле и плавится от того, как он снова закрывает глаза – ему явно нравится.    — Два правила у нас есть, – хрипло говорит она, – Хочешь добавить еще что-нибудь?  — Ну… – осторожно начинает Степнов, – Вопрос школы-то никуда не делся.    Черт, ну как же объяснить ей так, чтобы не обидеть? Чтобы она не подумала, что Виктор собирается заставить ее прятаться по углам.    Он любит Лену. И он любит свою работу. А еще профессия учителя для него не пустой звук, и тот факт, что он позволил себе полюбить ученицу, да еще и вступил в отношения с ней, заставляет чувствовать себя… мягко говоря, очень плохим человеком.    Может, изнутри все кажется довольно невинным – в конце концов, Степнов и правда готов был ждать сколько угодно: до совершеннолетия, выпускного, благословения ее родителей или еще дальше – не важно. Только вот, то, как это будет выглядеть со стороны, волнует его очень сильно.    — Ты ведь не думаешь, что я наброшусь на тебя на глазах у всей школы? – улыбается Лена, – Я бы никогда…  — Я знаю, Лен, просто… Ну, дело не только в этом, – он глубоко вздыхает, – Леночка, пойми, пожалуйста, учитель не должен влюбляться в свою ученицу, – Виктор слегка приподнимает их руки, все еще сложенные вместе, – У нас об этом даже лекции в университете были… А я, получается, плохой учитель, если это допустил.  — Подожди, – мягко улыбается она, – Ты ведь не в каждую вторую ученицу влюбляешься, я надеюсь? – Степнов в ответ слегка наклоняет голову и бросает взгляд, полный укора, – Вот именно. Ты влюбился не потому, что я твоя ученица или потому что младше. Наоборот – из-за этого ты пытался все остановить, правильно?    Виктор только неуверенно кивает, и Лена крепче сжимает его руку. Какой же он упрямый! Вбил себе в голову эти дурацкие «правильно / неправильно», и ничего с этим не поделаешь.    — Вить, ты очень хороший учитель, самый лучший! И один раз в жизни с тобой случилась такая история, – девушка старается вложить в эти слова всю свою искренность и веру в него, – Сам подумай, даже мой дед всегда был только за! А ведь он первый человек, который должен бежать жаловаться!    В глубине души Степнов очень хочет с ней согласиться – это звучит разумно. К тому же, Малахова и Рассказов, когда узнали о его чувствах к Ленке, ни разу не возмутились. И все-таки, есть в этой истории что-то совсем неправильное. Вот, например, как он будет смотреть в глаза Савченко, если директор обо всем узнает?  — Я все равно уже не смогу это остановить, – устало соглашается Виктор, – Просто давай не будем торопиться, ладно?  Кулемину больно колет печаль в его голосе, но вслух она об этом решает не говорить – не хочет нарываться на еще более болезненные разговоры.   — Тогда такой вопрос… – начинает она вместо этого, – Что нам можно… В плане физического контакта? – вспоминает, как он оттолкнул ее тогда в коридоре – не хочет повторять подобный опыт.  — Ну, за руки мы уже держались, так что это – можно, – задумчиво отвечает Степнов.  — Да мы так-то и обнимались много раз – тоже, знаешь, мир не перевернулся, – поднимает брови девушка, – Но, если для тебя это слишком, то я не буду настаивать.    Обнять Ленку хочется сильно. Даже, пожалуй, слишком сильно. Но ведь, где объятия, там и поцелуи, а где поцелуи – все остальное… Опасно это. После всего, что уже произошло между ними, Степнов не доверяет себе. Не уверен, что сможет сказать «стоп», когда это будет необходимо.    — Мы можем попробовать? – предлагает она, – И, если что-то пойдет не так, то ограничимся только руками, – Лена пожимает плечами. Как ей удается оставаться такой спокойной и уверенной?   Виктор медленно кивает, переставляет свой стул поближе к ней и садится рядом. Сначала осторожно, почти формально. Но уже через пару секунд будто срывается – резко притягивает Лену к себе, ведь он слишком долго сдерживал это движение.   Кулемина чувствует, как сильно напряжены все его мышцы. Она обхватывает мужчину руками, аккуратно гладит по спине – и через какое-то время его тело расслабляется.    «И какого черта это ощущается настолько правильно», - думает Степнов. Это ведь запрет. Риск. Что-то, чего не должно было случиться. Но именно сейчас, обнимая ее, он ощущает себя… дома.   Когда Лена прижимается к нему еще крепче и утыкается носом в футболку, это чувство только усиливается. Виктор обхватывает ладонью ее затылок, целует в макушку.    — Всегда любила, как от тебя пахнет, – шепчет она.  — И чем же? – спрашивает Степнов, зарываясь носом в ее волосы.  — Не знаю, просто тобой, – улыбается Ленка, – Ну, ты как?  — Честно – лучше всех, – смеется он, – Теперь не знаю, как оторваться.  — И не надо, – быстро говорит девушка, цепляясь короткими ногтями за его спину, – У тебя сердце бьется, – добавляет она, прижимаясь ухом к груди, – Сильно.  — Ну, так я же живой, Ленка, – усмехается мужчина и гладит ее волосы, – У тебя вот тоже бьется.  — Мы оба – живые, – шепчет Кулемина, – И походу от этого все наши проблемы.    Степнов снова целует ее в макушку и ненадолго закрывает глаза. Ему так легко и спокойно – начинает казаться, что он сам выдумал себе все эти проблемы и сам же в них запутался.    Только вот счастье это настолько хрупкое, что может разбиться о тысячи разных причин. В первую очередь о его собственные страхи и сомнения. Поэтому и хочется держать Ленку, не выпуская ни на секунду, – когда она настолько близко, все эти переживания притупляются, становятся далекими и будто чужими.    — Я так тебя люблю, – шепчет он. Говорил ведь уже, но в таком счастливом состоянии – никогда. Всегда с надрывом и через боль.  — И я тебя люблю, – тут же откликается Кулемина в его руках.  — Мы совершенно точно оставляем объятия, – подводит итог Виктор – не обнимать ее он больше не сможет, кажется, никогда.  — Знаешь, что? – говорит Лена и мягко отстраняется, – Давай все это запишем. Будем потом показывать внукам.    Виктор тихонько смеется, а Кулемина приносит ручку и двойной листочек. Она садится обратно не сразу – сначала подходит к нему со спины, крепко обнимает и целует в жесткие темные волосы.    — У нас все будет хорошо, – шепчет девушка, – Мы со всем справимся.    Лена садится за стол, и рука Виктора тут же оказывается на ее талии. Сильная, теплая. Как же хочется, чтобы она была там всегда. И как же страшно, что завтра ее там уже может не быть.    Кулемина чувствует все его сомнения – они отражаются в каждом грустном взгляде, в том, как он поджимает губы и опускает глаза. Поэтому она и предложила записать правила – хотела получить физическое подтверждение того, к чему они пришли этим вечером.    Она аккуратно выводит на листке: «Правила до конца школы», и ниже, под заголовком, начинает писать:    1.     Говорить обо всем честно и прямо  2.     Не встречаться с другими людьми  3.     Любые проявления близости (обращение на «ты», физический контакт и прочее) исключительно наедине и за пределами школы  4.     Разрешенный физический контакт – объятия и прикосновения    — А что будет, если кто-то из нас нарушит эти правила? – спрашивает Степнов и понимает, что теперь ему по-настоящему страшно услышать ответ.  — М-м-м, – протягивает Ленка и грызет кончик ручки, – Надо придумать наказание для провинившегося… Например, пять кругов вокруг школы. Как тебе? — Неплохо, – облегченно соглашается Степнов, – Только я предлагаю сделать наказание обязательным для нас двоих. Это очень педагогично, – предлагает он и Ленка не может сдержать смех, и Виктор тоже смеется, – Эй, ну мы же вместе, вот и наказание вместе будем отбывать, – добавляет он и целует Ленку в висок.    — А мы... вместе? – переспрашивает она с нескрываемой надеждой в голосе.  — Конечно, Лен, – серьезно отвечает Степнов, – Мы вместе. Просто пока об этом будем знать только мы.    Он сжимает ее руку чуть крепче, чем нужно, будто боится, что она растворится в воздухе, как все хорошее, что однажды уже уходило, и хочет ее удержать. Но Лена не исчезает – наоборот, улыбается так, что сразу становится ясно – она не думает отступать.   — Тогда, – говорит она, заглядывая в листок, – Пятое правило: использовать это время, чтобы лучше узнать друг друга и прийти к настоящим, взрослым отношениям.    Она пишет ровно, аккуратно, сосредоточенно. Ведь это не просто список, а обещание самим себе и друг другу. Кулемина записывает последнее правило, а затем наказание, которое они придумали раньше. Со смехом они ставят дату и свои подписи. — Спасибо тебе за все это, Ленка. Ты даже не представляешь, как сильно мне это нужно, – шепчет Виктор и гладит ее по спине. Кулемина улыбается и кладет голову ему на плечо.   И впервые за долгое время обоим кажется: у них и правда может все получиться.