Мы – живые

Лена просыпается чётко по будильнику. Ой, только не сейчас… Снилось что-то доброе, романтичное – хочется остаться в этой сладкой дреме. Но телефон на столе предательски вибрирует, и имя на экране возвращает в реальность – кажется, это был не сон.   — Доброе утро! – голос бодрый, но чуточку растерянный, – Проснулась уже?    — Нет, – смеется девушка, – Отвечаю тебе прямо из сна, – она надевает тапочки и сонно бредет в сторону кухни.    — Пора вставать, Ленок! – говорит Степнов, – Давай-ка я к тебе подскочу и пойдем вместе…    — Идея – супер, – протягивает она, изучая содержимое своего холодильника, – Но лучше не надо. Увидят еще, что мы вместе и утром, и вечером… А Светочка твоя, между прочим, в соседнем подъезде живет.   — Она не моя! – отрезает Виктор, и Ленка заливается хриплым смехом.    — А кто тогда твоя? – спрашивает она, прижимая телефон к плечу, и облизывает упаковку от йогурта.   — Одна сонная юмористка, которая сейчас опоздает в школу, – продолжает он хмуро, но потом, немного, смущаясь, добавляет: – Ты, конечно.    — Давай считать, что про Светочку я сказала ради этого ответа, – отвечает Кулемина, уже приступая к завтраку.    Витя приглашает ее к себе на обед и сбрасывает адрес смской. Она, конечно, соглашается. Хорошо, что он позвонил – иначе могла бы решить, что всё это приснилось.   С ума сойти, насколько сильно все смогло перевернуться за один вечер. Еще вчера утром она была мрачнее тучи: надела первое, что попалось, и полчаса пыталась замазать следы ночных слез.    Сегодня – все наоборот. Ленка выбирает одежду чуть дольше обычного. Хочется выглядеть взрослее, без ярких маек и образа трудного подростка. Останавливается на черных джинсах и серой футболке, сверху – объемная белая рубашка. Стащила недавно из папиного шкафа – ему она здесь точно не пригодится. «Может, и у Степнова что-нибудь стащить?», – думает Кулемина и почему-то хихикает.    А вот на макияж времени толком не тратит – быстро подводит глаза тушью и готово. В итоге в школу даже не опаздывает.    День пролетает почти незаметно, наверное, это из-за радостного предвкушения предстоящей встречи.   После занятий Лена быстро прощается с девчонками, а по пути набирает деду. Он уговаривает не навещать его сегодня в больнице – продукты еще есть, а сосед по палате отличный собеседник. Что ж, Кулемина не против – вечеров с дедом у нее было очень много, а со Степновым – по пальцам можно пересчитать.    Конец марта выдается теплым. Ясно, что это ненадолго, и в Москву еще вернутся морозы и снег, но пока яркое солнышко и весенняя капель приятно повышают настроение. Лена легко находит нужный адрес – это совсем близко к ее дому. Кодовый замок не работает, и она легко заходит в подъезд, поднимается на второй этаж и звонит в звонок.    Он открывает дверь быстро, будто поджидал ее прямо в коридоре, и тут же притягивает к себе. Обнимает крепко, проводит рукой по волосам.    — Соскучился? – шепчет Кулемина.    — Ага, – выдыхает он и отпускает девушку, чтобы она могла раздеться.    Соскучился – мягко сказано. Он еще никогда никого не ждал с таким нетерпением.   Степнов не был любителем звать гостей – даже с Рассказовым они встречались всегда только у него. Редкие свидания проходили в кафе, и, если за ними следовало продолжение, то чаще всего не в его квартире. Дом оставался личным пространством, которое хотелось оставить только себе. До вчерашнего дня.    Странно, но ему действительно хотелось впустить Ленку в свой дом и свою жизнь. Это казалось правильным.    Он проводит ей небольшую экскурсию – одна комната, кухня, ванная и туалет – ничего необычного, и ведет за стол. Видит, как она забавно озирается по сторонам, как будто пытается выцепить детали.    — Вообще я готовил Болоньезе… – начинает Виктор, – Но, по-моему, получились макароны по-флотски.    — Обожаю по-флотски, – довольно отвечает она, и Степнов с облегчением выдыхает.    Едят почти молча – Кулемина уплетает за обе щеки и хвалит его стряпню. Проголодалась, видимо. Еще бы – шесть уроков отсидела. Приятно, что ей понравилось – он старался.    Она доедает, говорит «спасибо» и откидывается на спинку дивана, а Виктор уже ставит перед ней чай.    — Ой, а чего ты себе не налил? – спрашивает Лена, заметив, что чашка на столе только одна.    — Да я… – он чешет затылок, – У меня только одна кружка. Гостей я обычно не вожу.    — Значит, будем пить из одной, – ухмыляется Кулемина, делает пару глотков и протягивает чай ему, – Знаешь, я не думала, что твоя квартира будет такой…    — Одинокой?    — Холостяцкой, – поправляет девушка, – А она твоя или ты снимаешь? – спрашивает она и спохватившись со смехом добавляет: – Я не Гущина, на жилплощадь не претендую, мне просто любопытно.     — Моя, досталась от бабушки, – он улыбается ей в ответ.    — Вить, – задумчиво тянет Лена, – А расскажи мне о себе!    — Кулемина, мы на первом свидании что ли? – смеется Виктор, – Хотя, наверное, можно и так сказать… Что ты хочешь узнать?    — Да все! О семье, детстве, друзьях…    Вот как раз об этом Степнову совсем не хочется говорить. Нет, ее любопытство вполне понятно, только вот это оттого, что она еще ничего не знает. А эта история… В общем, не для семнадцатилетней девчонки. Да и Виктор так открываться совсем не готов. И все-таки нужно что-то ответить, поэтому он осторожно начинает.    — У меня два брата: Виталик – он старше на десять лет, профессор философии в университете, и Владлен – на десять лет младше, в прошлом году поступил на учителя истории, ему восемнадцать, – он делает глоток из их общей кружки, – С младшим у нас разные мамы, но отец – у всех один, он, кстати, тоже всю жизнь преподавал философию, но сейчас уже на пенсии.    — Да у вас прямо учительская династия, – улыбается Ленка, – А ты хорошо с ними общаешься?   — Ну… – неуверенно говорит он, – Пока я рос, Виталик очень меня опекал, и мы были близки, но потом пути разошлись. Он женат, двое детей, живут на другом конце Москвы. Видимся только дома у отца, по праздникам… А мелкий все еще с папой живет. Он хороший парень, умный и дерзкий такой, хороший спортсмен, – Степнов сам не замечает, как на лице появляется теплая улыбка, – Но мы тоже стали меньше общаться с тех пор, как я от них съехал.    — Мелкий? – переспрашивает Кулемина и берет его за руку, – А ничего, что я на год младше?    —Точно, – смеется Виктор, – Кстати, жена Виталика – моя ровесница, – задумчиво добавляет он.    — Вот видишь, сколько у вас общего, – говорит Лена, – Вить… – начинает она чуть заискивающе и поднимает на него глаза из-под длинной челки.    «Ну вот, сейчас спросит…», – думает Степнов и готовится обороняться. Мысленно передает ей сигнал – пожалуйста, давай не сейчас, давай пока не будем.    — Может, ты пересядешь ко мне? – заканчивает Кулемина и двигается по дивану ближе к окошку, чтобы освободить для него места.    Виктор с облегчением смеется, пересаживается к ней и крепко прижимает к себе. Она обхватывает руками спину и утыкается носом в плечо – совсем, как вчера. Все сразу становится каким-то простым, понятным. Почему так не может быть всегда?    — Все? – усмехается он ей в волосы, – Допрос окончен?    — Допрос… – обижается Ленка, – Если не хочешь о чем-то говорить, я пытать не буду… Мне ведь просто интересно все, что с тобой связано.    И внутри у Степнова разливается что-то теплое. Приятно все-таки знать, что ты кому-то нужен, интересен. Тем более той, кого так сильно любишь.    Кулемина продолжает задавать вопросы, и он рассказывает, как водил Владлена в походы с туристическим отрядом; как отец брал их с Виталиком на рыбалку, и они перевернули лодку; как решил поступать в физкультурный. Потом наступает ее очередь говорить – о детстве, родителях, дедушке.    Они не замечают, как на улице совсем темнеет, и кухню окутывает уютный полумрак. Только ближе к восьми часам, Ленка вспоминает, что ей еще нужно сделать уроки – достает учебники и тетради и раскладывает все прямо на кухонном столе.    — Будешь смотреть? – удивляется она, – Ты не мешаешь, просто, когда я закончу школу – еще лет десять в учебники заглядывать не буду.    — Ну так, – его тон заметно мрачнеет, – Мне уже можно. Я ровно десять лет назад ее и закончил.    — Ой, тогда смотри на здоровье, – смеется девушка, – Кстати, – она переворачивает страницы учебника по алгебре, – Я даже не знаю, сколько тебе лет и когда у тебя день рождения. Хотя твоему брату восемнадцать, а ты старше на десять лет… Да я тут и посложнее решаю задачки.    — Правильно, – продолжает хмуриться Виктор, – В июле мне двадцать девять.    — А чего так грустно? Не тридцать девять же, – Ленка пожимает плечами и грызет ручку, пытаясь понять задание.   — А если б мне было тридцать девять, ты бы меня не любила? – чуть смягчается он.    — Начинается, – Кулемина закатывает глаза, – Лерка как-то у своего Стаса спросила, любил ли бы он ее, если бы она была червяком, и ты туда же!    От сравнения с Новиковой он не может сдержать смех и расслабляется. Научиться бы смотреть на мир также легко, как и Ленка. Не заморачиваться о том, что подумают другие. Уметь радоваться мелочам.    Пока она здесь, кажется, что ее и правда совсем не заботит ни разница в возрасте, ни его прошлое. Только вот, когда наступает время прощаться, она снова отказывается от того, чтобы он проводил ее до дома, а потом, надевая куртку и шапку, выдает:    — Думаю, нам нужно переименовать друг друга в телефонах. Вдруг кто-нибудь увидит, что «Виктор Михайлович физрук» отправляет мне сердечки в смс?    Степнов, конечно, соглашается. Но потом, когда он моет за ними две тарелки и одну кружку, в голову начинают закрадываться мысли о том, что Ленка все-таки стесняется их отношений. Он ведь не крутой парень Игорь Гуцулов или любимчик девчонок Стас Комаров. Он просто физрук – явно не тот, о ком мечтают школьницы.   Виктор вспоминает об этом и на следующий день, на репетиции Ранеток. Девочки играют вот уже два часа – снова и снова прогоняют «Не забуду». В первые семь раз было круто, но к пятидесятому начинает бесить.    — Вам заканчивать не пора? – спрашивает учитель, – Ленка, если не поторопимся, к деду опоздаем!    Лена замечает, с какой улыбкой переглядываются ее подружки. Вот всегда так – стоит им оказаться вне школы вдвоем и слухов потом не оберешься. Конечно, девчонки их распускать не будут, но все-таки… Осторожность же еще никому не вредила.    — Не обязательно было при всех говорить, что мы едем к деду вместе, – говорит она у него дома за обедом, – Мало ли, что они подумают.    — Что подумают-то? Что мы деда твоего вместе навещаем? – Степнов спрашивает так резко, что Ленка не решается ему возразить.    К тому же, все переживания уходят, когда он заваривает чай и, широко улыбаясь, ставит на стол две кружки.    — Вить, ты для меня ее купил? – этот простой жест вызывает какую-то бурю эмоций, – Спасибо большое! – девушка встает из-за стола, обнимает его за плечи и целует в щеку. Кажется, что такого? Но для нее будто знак, что она здесь – не случайный гость.    — Да это кружка всего лишь, Ленок, – смущается он, радуясь ее реакции, – Допивай чай и поедем. Вот, печенье еще бери, – Степнов подвигает к ней пачку.   — Блин, в эту больницу так не удобно ехать, – Кулемина задумчиво грызет печенье, – По карте – близко, а на метро с пересадкой, а потом еще и автобус…    — Ну, так давай на машине, – спокойно предлагает он.    — На такси что ли? Да ну, дорого и ловить машину придется, еще в магазин надо…    — Нет, Лен, на моей машине.   — Степнов, у тебя что, есть машина?! – она едва не давится чаем, – Мы знакомы два года, сто раз ездили на концерты и соревнования, таскали рукопись деда, инструменты… А ты ни разу не сказал, что у тебя есть машина?    — Да ее недавно купил, когда в кино снимался, – улыбается Виктор.    — Я встречаюсь с парнем, у которого есть машина. Он купил мне собственную кружку, – сияет Кулемина, – Что дальше? Лотерейный билет что ли купить?    Ленка сомневается в том, что они реально поедут на машине, пока не садится на переднее сиденье его черного фордика. Машина не новая, но чистая и целая, а в остальном девушка все равно не разбирается.    Больница оказывается совсем близко – добираются минут за двадцать. У ближайшего магазина Степнов останавливается, чтобы купить для деда продукты. В очереди перед кассой он закидывает руку ей на плечо, и Ленка автоматически дергается.    — Виктор Михалыч, – укоризненно говорит она, аккуратно выбираясь из-под его руки.    — Да какой Виктор Михалыч, – раздраженно шепчет мужчина и отворачивается, – Не в школе же! Мы вообще в другом районе, тут знакомых нет!    Лена хочет ответить, но подходит их очередь. Платит он. Кулеминой кажется, что, раз продукты они купили для ее дедушки, то и платить должна была она, но Степнов от таких предложений вообще бы взбесился.   Она чувствует перемену в его настроении, но не решается об этом заговорить, поэтому остаток дороги едут в полной тишине.    Больница встречает их привычной стерильной тишиной. В палате тепло, пахнет лекарствами и чем-то спокойным. Петр Никанорыч оживляется, едва они переступают порог.   — Леночка, Виктор, рад вас видеть, – искренне улыбается он.   Лена целует деда в щеку, достает из пакета продукты. Мужчины уже обсуждают очередную литературную идею – снова фантастика. Потом разговор плавно перетекает к школе, репетициям, концерту. Все по-домашнему, по-семейному.    Доктор заходит с обходом, мельком улыбается. — Давление нормальное, Петр Никанорыч. Ещё дней десять – и домой.   — Ну вот, – шепчет Лена, стараясь не показать разочарование, – А я уже надеялась...   — Не расстраивайся, Ленка, и дедушку не расстраивай! – говорит Виктор, касаясь ее плеча, – Главное же – здоровье!    Дед смотрит на них с лёгкой, почти хитрой улыбкой. — Вы, я погляжу, уже помирились?   — Мы и не ссорились, дедуль. У нас все по-старому, – мягко уходит от ответа Лена. Рано волновать его такими новостями, может, потом, когда он вернется домой…   — Ладно, Петр Никанорыч, – говорит Виктор, уже поднимаясь на ноги, – Мы поедем, ни о чем не переживайте и поскорее выздоравливайте! В здоровом теле - здоровый дух!    Он широко улыбается и жмет писателю руку. Ленка крепко обнимает деда и замечает, с какой хитрецой в глазах он их провожает. Ничего-то от него не скроешь.    — У моего парня есть машина, – с широкой улыбкой протягивает она, снова усаживаясь на переднее сидение, –Все никак не привыкну.    — Ну, хоть что-то хорошее есть у твоего парня, – угрюмо отвечает Степнов.    Эх, а Ленке-то показалось, что его мрачное настроение прошло само собой. Но выходит, нет, – он просто не показывал этого при дедушке. Она знает, что простое «что случилось» здесь не сработает, поэтому начинает издалека: — Я, конечно, понимаю, что ты любишь бегать, но меня-то зачем подставлять?    — Ты о чем?   — О пяти кругах, которые мы завтра побежим, потому что кто-то нарушает первое правило, – Кулемина делает притворно грустное лицо и пожимает плечами, – Конечно, если расскажешь, что случилось, то этого можно будет избежать…    — Я просто не понимаю, нахрена было все это начинать, если ты так сильно меня стесняешься?! – Степнов буквально взрывается, явно держал эту мысль при себе очень долго, – После выпускного некуда будет прятаться, Лен! Придется показывать меня и подругам, и людям в магазине! Представь, все узнают, что ты все это время сердечки получала от физрука! – он с силой стучит по рулю – злится на себя, на нее, на всю эту гребаную ситуацию.    Примерно с минуту Лена молчит. За окном уже совсем темно, сыплет мелкий снег, машина останавливается на светофоре, который показывает 128 секунд ожидания.    Суть претензий доходит до нее не сразу, а, когда Кулемина понимает, в чем дело, то беззвучно смеется и утыкается лбом в его плечо. Раньше разозлилась бы, а сейчас – держится ради них обоих.    — Осторожнее, вдруг щас в окно кто-нибудь увидит, – саркастически ухмыляется Виктор.    — Вить, ты иногда такой ребенок, честное слово, – ласково начинает девушка. Нужно решать вопрос быстрее – например, пока не истекут секунды на светофоре.    — Вспомни, пожалуйста, чем все закончилось в прошлый раз, когда ты часто меня провожал? Разборками у Борзовой. А насколько быстро все дойдет до Савченко, если кто-нибудь увидит нашу переписку? – она крепко сжимает его руку, – И, кстати, через дорогу от того магазина – школа, с ребятами из которой мы соревновались, когда ты двинул Гуцулу, – Лена бросает взгляд на светофор – 20 секунд, – Вить, ты же совсем недавно хотел от всего этого отказаться, потому что о нас могут узнать. А теперь что?    Машина трогается сразу же, как Кулемина заканчивает говорить.    — Лен… – протягивает Степнов, убирает одну руку с руля и сжимает ее ладонь, – Так ты… Правда не стесняешься что ли?    — Дошло наконец, – смеется девушка, – Как это тебе вообще пришло в голову?    Он ведёт дальше молча. В голове – гул. Не от дороги, не от шума за окном, а от стыда за собственные мысли. Опять ведь сам себе все придумал, расстроился, накрутил себя. А Ленка снова оказалась спокойнее и мудрее. Как у нее получается?   Это ведь он должен быть более терпеливым, стойким, уверенным. Если бы она его такими подозрениями изводила, он бы и минуты выдержал – сорвался бы на крик.    Степнов так долго боялся, что ее чувства – просто подростковая влюбленность, что она не выдержит, передумает, испугается. А она… Защищает, оберегает, думает за двоих. Пока он сам в голове проигрывает катастрофы, она просто выбирает быть с ним и будто говорит: «Мы справимся». Похоже, и ему придется привыкать быть счастливым и верить в хорошее. Теперь его очередь учиться у Кулеминой.