Мы – живые

Все хорошо. И поводов для радости – хоть отбавляй. Впервые за пару лет Савченко не только выслушал его просьбу, но и выделил деньги на новые волейбольные мячи. Обещал даже подумать про ремонт в спортзале. Возможно, через год на этих скользких, крашеных досках появится нормальное покрытие.    И в личной жизни – хорошо. Ленка рядом уже в районе двух недель. Говорит, что любит. Готовит ужины, засыпает на плече, шепчет на ухо что-то смешное. Крепко обнимает, когда он снова начинает сомневаться. Гасит тревогу правильными словами и прохладными ладонями.   Да, все отлично. Только вот в жизни Степнова это всегда значит одно – где-то затаился подвох. И удар точно прилетит не из спортзала.   Ну не привык он, что может быть легко и спокойно. Что можно не вслушиваться в ее интонации, не искать признаки того, что она наконец передумала. Не вздрагивать каждый раз, когда смотрит слишком глубоко и кажется, что взглядом достанет куда-то, где будет уже слишком.    У нее, кажется, для него есть целая коллекция взглядов. Один – тот самый, в котором можно утонуть: любит, безоговорочно. Второй – чуть насмешливый, с которым она произносит свои вечные шуточки. Есть и третий – особенный. Словно он не просто физрук, а супергерой, пожарный, доставший котенка с горящего дерева. И от этого взгляда Виктор потихоньку начинает зависеть.   Но сегодня ему не достается ни одного – Ленка на концерте в кафе, а его туда не позвали.   — Нас и так слишком часто видят вместе, – сказала она вчера, провожая его до двери, – Ничего страшного, если один вечер мы проведем по отдельности.  Она прижалась к нему, уткнулась носом в грудь, провела рукой по спине. И он, конечно, кивнул. Не стал спорить. Не стал задавать вопросов.    Теперь сидит один на кухне и крутит в руках чашку с остывшим чаем. Тишина в квартире давит. Он в сотый раз повторяет себе, что все нормально, что доверяет ей, что она права – им нужно быть осторожнее. Ничего ведь страшного, да?   Но как же быть с этим желанием всегда быть рядом, которое разрывает изнутри? Как перестать думать, что вокруг трутся толпы сопливых пацанов, которые явно не дружбы от нее ждут? Что делать с гребаным страхом, что эти свои взгляды она будет бросать кому-нибудь другому?    Виктор пытается занять себя чем-то – хоть чем-нибудь, лишь бы не сорваться в это треклятое кафе. Но на улице дождь – на пробежку не выйдешь, по телеку – ни одного интересного матча. Все как на зло.    От нечего делать он включает компьютер и листает соцсети. Сначала, конечно, страницу Ленки: пара видео с концертов, общие фотки с Ранетками… Просто ее фото – ну какая же красивая. Листает долго, до зимнего фото с Гуцуловым: он стоит на скейте, закинув локоть на плечо Кулеминой. Она улыбается. Какого… не удалила? Дорого, как память?    Руки сами ведут на страницу парня. Да тут херовы мемуары, не меньше. Сегодня тоже есть пост: он сфотографировал себя сам – стоит за баром, а на фоне выступают Ранетки. Он вытянул руку так, что они оказались на его ладони. Охренеть, как смешно.    Степнов открывает комментарии. В основном улыбочки и сердечки, но один разговор выделяется своей содержательностью: «Опять тусуешься с Ранетками?», – спрашивает Комаров.  Игорь отвечает легко, будто между делом: «А кто сказал, что я перестал?». «Со всеми или только с Кулеминой?», – продолжает Стас. Гуцулов, разумеется, не может не добить шутку: «Может, и то, и другое…».    Степнов замирает. Откидывается на спинку стула. Смотрит в экран, будто оттуда появится кто-то и объяснит – ты все не так понял. Это просто дурацкий прикол. Но внутри-то все уже плавится! И этот идиотский смайлик в конце. Как будто Гуцулов действительно уверен, что может шутить вот так – про нее.    Слишком знакомое чувство – когда желудок поднимается куда-то к горлу, хотя, казалось бы, никаких доказательств нет. Только слова. С ним уже так было, не раз. Тогда тоже – любил, доверял, отпускал. И чем же все это закончилось?    Была у него такая, Таня. Училась на соседнем филфаке, курила «Кисс», носила в сумочке потрепанный томик Достоевского. Говорила, что с Виктором ей спокойно. Звонила первая, звонко смеялась над его шутками, передавала дурацкие записки через комендантшу общежития. Очень, блин, романтично.    А потом – встречи все реже, холодок в голосе, когда она говорила свое «не выдумывай, у нас все нормально, я просто засиделась у девчонок». И друг, который рассказал, что видел ее с каким-то волосатым гитаристом.    На следующий день она не ответила на звонок. Потом еще на один. И еще. Не первая и не последняя, кто говорил ему «люблю», а потом выбирал двигаться дальше.    Когда он все-таки пришел к ней поговорить, она вежливо извинилась, сказала «ну, так бывает» и ушла. Оставила только четкое понимание: если хочешь что-то сохранить, держи крепко. Иначе заберут.   Поэтому Степнов набирает номер Кулеминой и долго слушает длинные гудки.    Ленка выходит из ванной и находу собирает волосы в хвост. Голова трещит, как будто Нюта все еще продолжает барабанить прямо в ее комнате. Добраться бы до постели и отрубиться.   День был таким длинным – семь уроков, репетиция, концерт. Все прошло хорошо, даже очень, это было отличное выступление. Жалко только, что Степнова не было в зале, но ведь Лена сама его об этом попросила. Они и так проводили вместе каждый вечер, после уроков бросали в зале мячик, болтали на переменках в школьном коридоре.    Кулемина видела взгляды своих одноклассников, учителей и, конечно, Светочки. Поэтому пойти в кафе без него казалось отличной идеей – это вписывалось в понятие конспирации. Но она все равно так соскучилась.     Краем глаза девушка замечает вибрирующий на тумбочке телефон – Витя. Идеально. Все, что ей сейчас нужно – его «спокойной ночи».    — Ты чего трубку не берешь? – рычит он вместо приветствия, – Ты где вообще?    Ленка отрывает телефон от уха и заглядывает в экран. Нет, точно он – номером не ошиблись.    — Я дома, из ванной вышла, – удивленно отвечает она, – А тебя какая муха укусила?    — Я тебе шесть раз звонил! – Степнов взрывается, – Уже начал думать, что ты с Гуцулом в баре осталась! Снова тусуетесь, да?     — Ты чего несешь вообще? –  Лена садится на край кровати, – Я дома, ни с кем не тусуюсь.    — Тогда какого черта твой бывший везде об этом пишет? – почти шипит он, – Комментарии не видела, да? Не читала? Случайно мимо прошла?    Пару секунд она молчит. Прикрывает глаза, забирается под одеяло – вот бы спрятаться от этого идиотского диалога.    — Степнов, я понять не могу, ты по комментариям шаришься и глупые шутки собираешь? – говорит Ленка, – Сам-то понимаешь, как это звучит?    — Лена, не прикидывайся….    — Вить, я устала. Завтра поговорим, – перебивает его Кулемина и сбрасывает звонок.    Девушка раздраженно бросает телефон рядом с кроватью и закрывает глаза. Это, конечно, не то, на что она рассчитывала, но продолжать выяснять отношения у нее нет сил.   Сон получается нервным и рваным, на утро голова все еще тяжелая. Она просыпается от звонка домашнего – на часах около восьми. И кто вообще в такую рань может звонить на домашний?    — Елена, добрый день! Это врач вашего дедушки, – говорит голос в трубке, и сердце неприятно екает, – Я его выписываю сегодня, сможете забрать?    Доктор говорит, что приехать лучше сейчас, пока у него не закончилась смена, и Лена, конечно, соглашается. Дед будет рад вернуться домой пораньше, а ей совсем не сложно. Только вот уроки придется прогулять, но к репетиции она будет в школе. Надо бы предупредить девчонок и Степнова… Черт. Точно, они же вчера сильно поругались.    Лена поднимает с пола телефон, но он никак не реагирует – разрядился. Сразу не включится, даже если на зарядку поставить. Придется ехать без него, времени нет.    Говорят, любая катастрофа является следствием череды маленьких происшествий. Если бы произошло только одно из них – никакой беды бы не было, но, объединяясь, они действуют разрушительно. Вот и сейчас: «если бы сразу ответила на звонок, если бы телефон не разрядился, если бы у Гуцула было нормальное чувство юмора…», – думает Ленка, заходя в школу.    Когда она подходит к спортзалу, в ней еще теплится надежда, что за ночь и утро Витя осознал всю нелепость их ссоры, но, стоит только открыть дверь, становится понятно – это не так.    — Вы что здесь делаете?! – кричит Лена, и Степнов, нехотя, отпускает Гуцулова, которого уже держал за грудки. Парень бросает ему злобный взгляд, поправляет воротник.    — Лен, успокой своего Отелло, – говорит он и идет к выходу.    — Игорь, пожалуйста… – она идет за ним и, кажется, хочет о чем-то попросить, но бывший понимает ее с полуслова.    — Да не парься, никому не скажу, – бросает парень.    Кажется, из зала они выходят вместе. Степнов опускается на скамейку, упирается локтями в колени и вцепляется в свои волосы. Да, если у них ничего и не было, то теперь – точно будет. И он сам подтолкнул к этому Ленку. Чертов идиот.    Почему он вообще притащил Гуцулова в зал? Узнал, что их обоих не было на уроках, сложил дважды два. Игорь начал огрызаться, говорить что-то про свою девушку. Слово за слово…    — И что это было? – ее голос заставляет вздрогнуть и поднять глаза. Думал, что ушла, но, судя по ключам в руке, просто закрывала двери. О том, зачем ей оставаться рядом, сейчас лучше не думать. Она садится рядом и смотрит так… разочарованно. Еще один взгляд в коллекцию, да?    — Где ты была? – сейчас это единственное, что он может выдавить.    — Забирала деда из больницы – врач утром позвонил на домашний, – устало говорит Лена и откидывает волосы, – Мобильный выключился, вчера забыла зарядить.    Он несколько раз кивает и снова утыкается лицом в ладони. Забирала. Деда. Из. Больницы. А не то, что ты там себе придумал. Она сказала это так просто, что и возразить нечего. Как там? Самое простое объяснение – самое верное, ага.     — Тебя трясет всего, Вить, – Кулемина кладет руку ему на плечо. Да, он и сам заметил – все мышцы дрожат, как после сильного напряжения.    Ленка глубоко вздыхает, а потом садится на пол перед ним прямо на коленки. Обнимает. Прижимается так крепко, что, кажется, своей нежностью может задушить. Какое-то время Степнов не двигается, но потом сдается и обхватывает ее руками.    — Я думал, ты ушла, – выдыхает он ей в плечо, – Почему осталась?    — Потому что люблю тебя, даже если ты ведешь себя так, – Виктор знает, что на самом деле Лена хочет сказать «как мудак», но сдерживается. – Я очень на тебя злюсь, но, если уйду, будет только хуже.    Степнов закрывает глаза. В этой девушке он сомневался, серьезно? В его Кулеминой? Такой теплой, нежной и хрупкой, которая сидит сейчас перед ним, обнимает, гладит по голове и шепчет, что все хорошо, что она его любит.    А что делает он? Только разрушает, сводит на нет все ее старания.    — Ленка, ты бежать от меня должна…   — И побегу, – она не дает ему закончить и тихонько смеется, – Только вместе с тобой и вокруг школы. Пять кругов. Готов?    Виктор просит дать ему еще минутку и снова утыкается в ее волосы. Если бы мог – привязал бы ее к себе узлом потуже, чтобы не вырвалась. Иначе он никогда не умел. Ведь для него как? Либо рядом каждую секунду, с полной уверенностью, что она – его. Либо отпустить насовсем, сжечь мосты, чтобы не надеяться зря. Промежуточных вариантов его голова не принимает, а сердце так тем более. Гребаное «все» или «ничего».   Впрочем, сегодня он склоняется к первому. Хорошая, долгая пробежка отлично прочищает голову – уже через пятнадцать минут он снова чувствует себя живым. Даже Ленку начинает подгонять.    Кулеминой, конечно, нравится видеть его таким: на лице снова добрая улыбка, шутит про здоровый дух, спрашивает про деда. Все, как в старые добрые. Только вот ее начинает догонять осознание того, что сегодня могло произойти в спортзале. Степнов был готов ударить человека из-за глупой шутки в комментариях. Своего ученика, прямо в школе. Неужели настолько себя не контролировал? Как можно было так себя накрутить? Он правда настолько ей не доверяет?   Лена думает об этом всю пробежку и всю репетицию. Даже на его вопрос о том, чтобы навестить сегодня Петра Никанорыча отвечает рассеянным «да, конечно». И вот, они уже идут к ней домой. Снова вместе. Поначалу девушка решает не делиться с ним своими мыслями – они только что помирились, зачем портить все новыми разговорами? Но потом вспоминает: первое правило. Поговорить все-таки придется.    В подъезде они, не сговариваясь, идут на пожарную лестницу и останавливаются между третьим и четвертым этажами. Тут тихо и пахнет краской, у окна импровизированная пепельница с окурками. Кулемина садится на подоконник, а Степнов обнимает ее за плечи. Какое-то время молчат.    — Ты сильно злишься? – он наконец нарушает тишину.    — Да, очень, – честно отвечает Лена, – Знаешь, сколько сил нужно, чтобы не начать ругаться? А сколько нужно было там, в зале…    Снова повисает какая-то странная тишина. Впрочем, хорошо, что он ничего не говорит, есть время собраться с мыслями.    — Даже не знаю, что обижает меня больше, – продолжает она, – То, что ты не можешь постараться и тоже держать себя в руках… Или это гребаное недоверие.    Лена выдыхает и трет лицо ладонями. Руки Виктора так и продолжают лежать на ее плечах, а сам он стоит с непроницаемым лицом – так и не поймешь, что сейчас в голове.    — У меня ощущение, что стараюсь здесь только я, что это вообще нужно только мне, – глубокий вдох и выдох, – Ладно, все, пошли к деду.    Она пытается слезть с подоконника, но Степнов ее останавливает. Упирается подбородком в голову, крепко держит за плечи.    — Ленка, ты не представляешь, насколько мне это нужно, – шепчет он, глядя куда-то в окно, – Когда ты рядом – все хорошо, но, если нет… я начинаю сомневаться, что это реально.    — Давай татуировку тебе набьем на видном месте «Кулемина меня любит»? – грустно усмехается она, – Будешь смотреть и радоваться.   — Борзовой первой покажу, ей понравится, – отвечает Виктор и отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза, – Прости меня, Ленка. Я так тебя люблю, вот и…    — Знаю, – серьезно говорит девушка, – А еще знаю, что, если так пойдет дальше, то однажды этого окажется недостаточно.     Степнов долго смотрит ей в глаза, и Лена понимает, что он хочет сказать – просит довериться, обещает, что больше не подведет. Она хочет верить – всей душой, но от чего-то знает, что это далеко не последний их такой разговор.    — Прости, – шепчет он, обхватывает ее лицо руками, наклоняется ближе и нежно целует в нос.    И Кулемина сдается – слишком мягкий, слишком искренний жест, чтобы продолжать злиться. Она глубоко вздыхает, крепко сжимает его руку и широко улыбается. Что бы ни случилось дальше, сегодня она выбирает одно – верить.