Мы – живые

В студии душно и пахнет сыростью. Ранетки уже третий час бьются над записью своей новой песни. Когда Наташа просит сделать перерыв, Ленка бросает быстрый взгляд на часы, и ее сердце уходит в пятки – она безнадежно опоздала. Просто… Ну, этот день снова был абсолютно сумасшедшим.   Сначала один принципиальный преподаватель завалил ее и Аньку на семинаре по сольфеджио, и им пришлось дожидаться его после пар, чтобы обсудить с ним возможность подготовки рефератов на несданную тему. Потом пришлось лишний час ждать, когда освободится репетиционный класс – видите ли ребята из их училища прошли отбор на международный конкурс и им нужна дополнительная репетиция.    Под конец дня Ранеткам все же улыбнулась удача, и Вася объявил, что студия, где он работает, внезапно освободилась и можно по-быстрому записать песню, поэтому девчонки помчались туда. Не мудрено, что Ленка совершенно забыла о семимесячной годовщине отношений, которую они со Степновым собирались отметить в ресторане сегодня вечером.    — Девчонки, – виновато говорит она, – Мне пора, меня Витя ждет в ресторане, я совсем забыла.    Кулемина хватает свою сумку и на ходу проверяет телефон – шесть пропущенных и бесчисленные смс. Оно и понятно, ведь они договаривались на семь, а сейчас практически восемь. Лена наскоро пишет «Прости, я уже бегу». Из студии она выходит вместе с Женькой – им по пути и можно взять одно такси на двоих.    — Лен, – наклоняется к ней рыжая, пока они мчатся по московским улочкам, – Можно спросить? Только не обижайся.   — Давай, – пожимает плечами Кулемина.   — Ну… Ты не устаешь так жить? – тихо говорит подруга, – Серьезно, я просто иногда смотрю на тебя – ты все время уставшая, напряженная. И каждый раз, когда говоришь про Витю, как будто извиняешься.   — Да не... – начинает она, но сама же слышит, как глупо это звучит, – Просто у нас сейчас непростой период, – говорит мягко, – Новый график, много всего, адаптируемся, вот и все.   — Я бы с ума сошла, если бы мне каждый вечер приходилось оправдываться, – продолжает Алехина.    — Я не оправдываюсь, – быстро отвечает Лена, но голос дрожит, – Просто ему тяжело влиться в наш ритм, вот и все.   — А тебе не тяжело? – почти шепотом спрашивает Женя.   Кулемина не отвечает. Хотела бы сказать, что нет. Что легко. Что он – лучший мужчина, и она счастлива. Но вместо этого Лена долго смотрит в окно, представляя, что скажет Степнову этим вечером.    Когда она заходит в ресторан, вся такая растрепанная и румяная – видно, что спешила, как могла, – Виктору первым делом хочется на нее наорать, но усилием воли он сдерживается. Все-таки это приличное место, которое он так тщательно выбирал для этого свидания.    Хотелось сделать что-то особенное, ведь они вдвоем так редко куда-то выбираются, а сегодняшняя дата – хороший повод. Степнов даже специально выбрал вечернее время, чтобы Лена точно смогла успеть, ведь обещала же, что освободится пораньше! Но в итоге опоздала больше, чем на час.    — Прости-прости-прости, – выдает она, пытаясь отдышаться и целует Виктора в щеку, – Я очень пыталась успеть, но мы были на студии… Короче, прости, пожалуйста. Ты уже что-нибудь заказал? – Кулемина болтает быстро, как будто хочет нагнать все то время, которое пропустила, шатаясь по своим студиям.    — Нет, – холодно отвечает Степнов, – Тебя ждал. Официант начал думать, что меня продинамили.    — Теперь он увидит, что ошибся, – примирительно улыбается девушка, – Вить, я знаю, что виновата, но давай проведем вечер нормально, а? Пожалуйста.    Мужчина отвечает ей долгим взглядом. Конечно, хочется объяснить, насколько такое поведение неприемлемо, но все же она права – лучше постараться насладиться хотя бы остатком свидания. Он кивает и протягивает ей меню.    Ужин проходит практически идеально: они успевают даже посмеяться над официантом, который бросает на Ленку такой взгляд, будто бы действительно не верил, что она существует, а затем несколько раз путает их заказ. Виктор рассказывает смешную историю о том, как ученики музыкального класса пытались научиться взбираться по канату, и девушка заливается искренним смехом.    Кажется, что все хорошо, но почему-то Степнова преследует ощущение, что на самом деле она где-то в другом месте, что здесь только ее тело, а мысли остались на студии или еще черт пойми где.    — Лен, – в итоге не выдерживает он, - Ты вообще здесь? Как будто все время куда-то убегаешь, – стучит пальцами по виску.    — А? – переспрашивает Кулемина, – Нет, я здесь, все хорошо. Просто… – Витя вопросительно поднимает брови, – Просто мне нужно кое-что тебе рассказать, – эту фразу она выдает на одном дыхании, так, что все предложение сливается в одно большое слово. Для Степнова это слово уже означает нечто ужасное, разрушающее и внушающее страх.    — В общем… – он смотрит, как Лена глубоко вздыхает, набираясь смелости, – Нам предложили поехать в тур на три недели. Мы согласились и… Вот.    В первые секунды мужчина испытывает даже что-то вроде облегчения – он-то уже представил что-то вроде «я полюбила другого, и нам нужно расстаться», но потом думает, как проведет эти гребаные три недели без нее, как эти три недели проведет она. И, главное, с кем она их проведет.    И с чего он решил, что Кулемина взрослее своих восемнадцати? Воображал, что она сможет погрузиться в семейную жизнь и пропустит период беспечных тусовок. Судя по всему, она еще, – как там говорят? – «не нагулялась». Степнов сильно давит пальцами на глаза и несколько раз сжимает и разжимает кулак.    — Вить, скажи уже что-нибудь, – просит Кулемина, когда молчание очевидно затягивается.    — Когда? – коротко спрашивает он, из последних сил скрывая гнев, который зарождается в груди и грозит накрыть его с головой.    — Через неделю, – тихонько отвечает Лена.    — То есть, вы уже все решили? – сам слышит, как к концу предложения голос становится чуточку выше.    — Вить, ну… Это же работа. Мы давно хотели, вот и… – пытается начать девушка, но Степнов сразу ее перебивает.   — Ты просто поставила меня перед фактом, – голос его становится жестче, – Снова. Как и с репетициями по вечерам, как с вашим новым звуковиком, как вообще со всем в нашей счастливой семейной жизни.    — Не надо сейчас начинать! – восклицает Лена, – Я знала, что ты так отреагируешь, поэтому и боялась сказать!   — А как мне, по-твоему, реагировать? Обрадоваться? «Круто, любимая, уезжай еще, поживу без тебя, все супер!» – он говорит это в своей саркастично-издевательской манере и зло усмехается, – У тебя новая жизнь, Лен, а до меня тебе и дела нет!    — Конечно, мне есть до тебя дело, – уже почти умоляет она, – Я хочу, чтобы ты был рядом, просто…    — Рядом? – Степнов хмыкает, – Тебе нужно, чтобы я сидел и молчал, когда ты не отвечаешь на звонки, когда забываешь о наших датах, и просто радовался, когда ты иногда приходишь домой!    Виктор тяжело дышит. Чувствует, что окончательно закипает, и, если этот диалог продолжится еще хотя бы несколько минут, уже не сможет избежать отвратительной сцены, поэтому он встает из-за стола и берет в руки куртку.    — Я заплачу, – бросает Ленке напоследок, – Доешь спокойно.    — Вить… – она тянется к нему, но он уже уходит к бару и достает кошелек, чтобы расплатиться.    Кулемина просто сидит, безжизненно смотря в тарелку. Кажется, что с его уходом, в ресторане стало в тысячу раз тише. Она долго сидит в одиночестве, ковыряя вилкой в остывшей пасте. К глазам подкатывают слезы, но девушка держится. Сейчас не время. Нужно думать о завтрашнем дне.    Этот тур для Ранеток значит очень много – все-таки первый серьезный выезд. Двадцать один город с ежедневными выступлениями. Для них все сложилось невероятно удачно – в училище с первого ноября перерыв в лекциях ровно на три недели. Студенты должны потратить его на самостоятельное обучение, подготовку к предстоящей сессии и, самое главное, бесконечную практику.    Конечно, Романовский сначала не обрадовался, но потом, когда понял, что даты концертов были специально подстроены под учебу девчонок, сжалился, и согласился засчитать это за самоподготовку, но при условии, что Ранетки сдадут все домашнее задание вместе с одногруппниками.    Всю эту затею им помогает реализовать их новый концертный директор Кирилл – мужчина чуть старше Виктора. Он с уважением относится к образованию, но требует бешеной отдачи на репетициях и концертах, именно поэтому их график стал настолько плотным.    Для девушек это – невероятный подарок, хотя Лена и убила целую неделю на мысли о том, как сообщить об этом Степнову. Если он так сильно бесится из-за репетиций и концертов в Москве, то как отреагирует на полноценный, трехнедельный тур? Не нужно быть экстрасенсом, чтобы это предвидеть – он снова требовал быть взрослой, сделать выбор и так далее, и тому подобное. Все это Лена слышала уже тысячи раз и выучила наизусть.    Весь сентябрь Кулемина честно старалась затащить его в музыкальную тусовку: приглашала на каждое мероприятие, рассказывала о парах и репетициях, пыталась хоть как-то заинтересовать, но все было безрезультатно. Это обидно, потому что кажется, что старается только она, а Степнов только упрямо гнет свое «неужели музыка важнее, чем наши отношения? Слышать о ней ничего не хочу».    Она старалась быть хорошей девочкой. Понимающей. Но теперь все чаще ловит себя на мысли, что скучает по самой себе – той, которая играла, смеялась и не боялась говорить вслух о том, что любит музыку. Не помнит, когда они вообще в последний раз нормально говорили? Без скандалов и упреков, без необходимости фильтровать каждое слово.    Теперь она уже не ищет Степнова глазами в зале – знает, что он не придет. Он не пришел ни на один концерт,как бы она ни уговаривала. Не придет и на этот. Правда, сегодня утром она позвала его просто для галочки – ответ был известен заранее. Его бесит музыка, и свое мнение Виктор не изменит, пора бы уже это признать.    Впрочем, ладно. Сегодня один из лучших концертов, который они когда-либо давали. Два месяца упорных занятий музыкой дают о себе знать, и девушки отрываются на полную, а зрители просто ликуют. Алехина бегает по сцене, поливает девчонок водой и заводит публику еще сильнее. Вот, где настоящая жизнь! В такие часы и минуты Ленка о Степнове даже не вспоминает – уходят вообще все мысли. Остается только сцена, девчонки и музыка.    Когда концерт заканчивается, и подруги весело обсуждают, насколько же круто он прошел, Лена с удивлением понимает, что ей не хочется возвращаться домой. Знает, что Степнов встретит ее недовольным лицом и новым выговором… Черт, как же достало.    Кулемина не ошибается ни по одному пункту: получает и недовольное лицо, и упреки, и крики. Бинго их будничных вечеров. Она так устала после пяти пар, репетиции и концерта, что молча раздевается и ложится в постель. Закрывает глаза, вспоминает, как сегодня они с Наташкой встали спина к спине и исполнили эту финальную партию… Как же было круто. Но в одном моменте Ленка, кажется, ошиблась, нужно будет разобрать это на следующей репетиции.    — Лен, ну чего ты молчишь? – Витя говорит это тихо, практически ей на ухо, и она дергается. Не заметила, как он перестал кричать и залез под одеяло.    — Прости, я очень устала. Давай спать, – отвечает девушка. Чувствует, как он откидывает ее волосы и целует шею, рукой скользит под футболку, но отключается раньше, чем успевает сказать, что сегодня ей уже ничего не хочется.   Виктор слышит, что ее дыхание стало глубоким и ровным – она уже спит. Он откидывается на спину и долго смотрит в потолок, даже не пытаясь успокоить свои мрачные мысли.    Если Кулемина умудряется быть такой далекой и недоступной, лежа с ним в одной постели, то что будет потом – когда она уедет в тур? Хочется выругаться. Или ударить кулаком по стене. Или… Ну, хоть что-то сделать, лишь бы не чувствовать себя так. Таким… ненужным.   Еще совсем недавно, Лена смотрела на него с восхищением. Кажется, ей нравилось, что он старше, спокойнее, что мог поддержать, подсказать. Тогда он чувствовал себя сильным – таким, каким должен быть мужчина. С ней он будто снова находил смысл: не просто существовать, а быть для кого-то опорой. У нее в глазах это было – доверие, уважение, нежность.   А сейчас? Сейчас он – тормоз, который ничего не понимает. Которого надо звать на концерты «для галочки». Которого можно не учитывать при принятии решений. От которого можно отмахнуться и уснуть.    Виктор вдруг ловит себя на одной пугающей мысли: он заставляет ее стыдиться. Своими ожиданиями, обидами, возрастом, требованиями, заботой. Всем тем, что раньше казалось взрослой любовью, а теперь вызывает раздражение. Или, хуже – жалость.   Он же слышал, как Лена понизила голос, отвечая на звонок Алехиной. «Да, Витя снова не отпускает». Как будто это болезнь, о которой говорить непринято.    Она спит рядом – теплая, родная. И при этом далекая, как будто в другой жизни. Он тянется к ней машинально, хочет положить руку на живот, притянуть ближе. Она что-то бормочет во сне, отворачивается. Не нарочно. Просто так выходит. Как и многое последнее время.   И что сделают с ними эти три недели? Степнов думает об этом каждый день. Кулемина думает о том же.    Его первая реакция, тогда в ресторане и позже, уже дома, была предсказуемо буйной, но потом Лена старалась действовать более ласково. Напоминала о тех школьных временах, когда они были на дистанции – тогда ведь все получилось, к тому же, это было довольно романтично, и в итоге пошло им на пользу...    Бывали дни, когда Виктор соглашался и даже помогал ей собирать чемодан. Бывали другие – когда он вытряхивал всю ее одежду на пол и кричал, что она никуда не едет. Чертов чемодан, который собирался и разбирался, наверное, раз пятнадцать, стал отличной метафорой их совместной жизни – от идеального порядка до полного хаоса один шаг или одно неловкое слово.   Вот и сейчас, буквально за день до выезда, назревает очередной скандал. Кулемина уже не может вспомнить, с чего именно все началось, просто стоит рядом с кухонной стенкой и вяло пытается возмущаться.    — Ни в какой тур ты не едешь, это я сказал, – Степнов орет так, что у него на шее вздуваются вены.   — Вить, выезд уже завтра, я не буду отменять планы всей группы из-за того, что тебе снова в голову что-то ударило, – устало возмущается Лена.     — Вить, пожалуйста, успокойся, – Лена раздраженно прерывает его очередную тираду, – Это всего три недели. Ты с самого начала знал, что для меня важна музыка…   — Да заебала меня и музыка твоя и все, что с ней связано! – это уже не крик, а бешеный рев.    Вот как, значит. Это было понятно и раньше, но только теперь он начал выражаться настолько открыто. Степнов в ярости размахивает рукой и сбивает со стола кружку с недопитым чаем. Она ударяется о кухонный шкаф, всего лишь в одном сантиметре от ноги Кулеминой.    Чай расплескивается по всей кухне. Под ногами лежат осколки. Виктор продолжает что-то орать, как будто и не замечает произошедшего. Кажется, снова звучит имя Васи, но это уже не важно, Лена ничего не слышит. Она смотрит в глаза мужчины, один взгляд которого когда-то делал ее самой счастливой на Земле, у нее же бабочки в животе летали, если эти синие глаза смотрели на нее...    Время для нее замирает, хочется дышать чаще. Здесь не хватает воздуха или так только кажется? Надо выйти на улицу, надо найти безопасное место. Впервые в жизни Кулемина по-настоящему его боится, ведь она ловит в его взгляде безумие, полное отсутствие тормозов, настоящую ярость. Как в дурацких фильмах про вампиров, у которых глаза меняют цвет или наливаются кровью.   — Куда собралась?! – снова кричит он, но она даже не оборачивается.  Не замечает, как оказалась в коридоре и уже натянула кроссовки. Проверяет карманы – мобильный и ключи на месте. Хватается за ручку двери, как за чертов спасательный круг, но он берет ее за руку и тянет обратно в квартиру.    — Але, я с кем говорю? Мы еще не закончили!   Лена дергает рукой так сильно, как будто получила приличный разряд током, и все-таки выскакивает в подъезд. Два шага вперед, в безопасность.  — Нет, – оборачивается она, – Теперь мы закончили. Не ходи за мной, я тебя боюсь.    Степнов замирает, хлопает глазами, как будто пытается стряхнуть пелену, которая полностью захватила его несколько минут назад, молчит. Лена толкает дверь, и она захлопывается.    На улице Кулемина идет куда-то... Вперед. Маршрут без конечной цели, без направления. Почему-то оказывается у школы и обходит ее вокруг, начинает замечать, что на улице моросит дождик, а по щекам текут слезы. Черт, интересно, она дома тоже ревела или это началось только сейчас? Уже не важно.    В любой трагедии есть какая-то мелочь, совершенно незначительная деталь, которая делает все еще более трагическим. Степнов разбил ту самую кружку, которую купил для нее в начале отношений. В ней не было ничего особенного, но, как же Лена радовалась, когда он ее купил. Он же не кружку разбил, а все эти воспоминания, все доброе и светлое, что было между ними раньше. Какое же гадство, словами не описать. Эта кружка и есть деталь, которая доводит Ленку до слез.    Становится прохладно. На улице, на секундочку, последний день октября, а она в спешке надела легкую куртку. Денег в кармане максимум рублей сто, так что вариантов остается совсем не много, и каждый Кулемина отметает. Идти к деду – точно нет. Он так переживает за ее отношения со Степновым, что заладит что-нибудь вроде «Виктор замечательный человек, вы обязательно помиритесь».    К Лерке – тоже не вариант, если она услышит, что подругу обидели, тут же поскачет на разборки. Да и не хочется об этом кому-нибудь рассказывать! Это также больно, как разбить глупую кружку еще раз, убийственно больно, к такому она пока не готова.    Нужно приземлиться куда-то, где будет тепло и не будет лишних вопросов. А в идеале, чтобы там можно было с головой уйти в музыку. Получается, вариант только один. Достает из кармана мобильный, быстро ищет номер в контактах.    — Вась, ты на студии? Один? Можно я подъеду, хочу немного поиграть. Ага, спасибо, буду через полчаса.    Денег хватит на билет туда и обратно – студия, где подрабатывает их звукорежиссер, всего в нескольких станциях метро. А пресечь любые вопросы Васи она сможет, в этом Кулемина уверена.    За пару месяцев знакомства у них установились довольно странные отношения. В самом начале, еще в сентябре, он явно оказывал знаки внимания: пытался обнимать, часто провожал после репетиций, но Лена не давала ему повода и никогда не скрывала, что у нее уже есть любимый мужчина. Насмешливый тон, которым парень отзывался о возрасте Степнова, ее откровенно бесил, но Вася оказался толковым звукачом и со временем смог завоевать уважение девушки. Да и приставать вскоре перестал, иногда проскакивали разные неуместные шутки, но, ради общего дела, Ленка с ними смирилась.    — Ты чего мокрая, как мышь? –  удивляется парень, когда она заходит в студию, – В туалете есть бумажные полотенца, иди умойся что ли и обсохни...    Кулемина заходит в туалет и ужасается своему отражению в зеркале: мокрые волосы свисают сосульками, глаза красные, лицо опухло. Да, сравнение с мышью было вполне уместным, грех обижаться. Она, как может, приводит себя в порядок, и выходит чуть более свежей.    — Я тебе чай сделал, – небрежно бросает Вася, – Поставил у клавишных. Ты же на них играть собиралась?    — Да, спасибо, – тихо отвечает Ленка.    Теперь она умеет играть и на клавишных тоже – это ее второй инструмент в училище. На нем подбирать музыку для собственных песен оказывается гораздо удобнее, чем на гитаре, поэтому Лена даже купила синтезатор домой. Думала, если инструмент будет под рукой, она сможет проводить дома больше времени... Но, когда она за него садилась, Степнов раздраженно выходил из комнаты.    — Поссорилась со своим парнем и прибежала ко мне? – ухмыляется Вася, – Серьезно, колючка, что у тебя случилось?    — Я пришла к тебе, – говорит Кулемина сквозь зубы, – Только потому, что у тебя есть синтезатор и тебя не жалко послать, когда начнешь задавать тупые вопросы, – она делает пару глотков чая, – Серьезно, Вась, давай просто молча работать, ладно? – добавляет она.    Вася кивает, отворачивается и надевает наушники, а Лена благодарно улыбается ему в спину. Главный плюс этого парня – с ним легко, нет никаких заморочек, можно быть собой, не нужно фильтровать каждое слово. Почему с Виктором не так? Хотя когда-то ведь было, но от этого уже ничего не осталось. Были такими близкими, а теперь живут в одной квартире, как два незнакомца.    Кулемина вырывает листочек из первой попавшейся тетрадки, которая валяется на подоконнике, берет ручку, и начинает накидывать текст будущей песни. Да, в таком состоянии есть только один плюс – возможность очень легко писать музыку. Наверное, поэтому большинство песен написаны о несчастной любви.    Она долго работает с текстом, подбирает более красивые рифмы, меняет строчки местами, а затем садится за синтезатор, и музыка льется легко, такая спокойная и грустная, похожая на колыбельную. Хочется закрыть глаза и уснуть прямо здесь, за инструментом, и больше никогда не возвращаться в квартиру Степнова, но Вася хлопает ее по плечу и показывает на часы: уже десять, ему пора закрывать студию.    Домой Лена идет спокойно – ни страха, ни грусти, одна лишь смертельная усталость. Витя, наверняка, уже успокоился и строит планы по вымаливанию прощения, будет обещать, что теперь все изменится. В какой раз? Наверное, уже перевалило за тысячу.    Вместе с этой гребаной кружкой разбилось еще что-то важное. Может, доверие к нему или вера в их счастливое будущее, или и то, и другое сразу. Причем дело вовсе не в кружке, а его глазах. Черт, это же были глаза убийцы. Наверное, именно так развиваются отношения тех девушек, о которых потом пишут в новостях – сначала все прекрасно, а потом сорок ножевых, и соседи говорят: «Да, периодически мы слышали крики, но ведь милые бранятся… А он был таким положительным, всегда здоровался и однажды помог Марье Ивановне передвинуть мебель».    «Нет, – твердо говорит себе Кулемина, – Девушкой из таких новостей я не стану».    На сегодня уже все закончилось, а завтра она уедет и больше не вернется. Наверное, сможет заехать за вещами, пока он будет на работе, может, придется на какое-то время вернуться к деду или напроситься к Лерке, а потом снимет квартиру, если будут позволять гонорары. Да, сначала будет очень сложно, все вокруг станут говорить, какой прекрасной парой они были... Особенно много придется выслушать от деда, ведь он больше всех верил, что у них все получится. И Ленка тоже верила, а сейчас все как-то... ушло.    Кулемина открывает дверь своим ключом и тихонько проходит в квартиру. Тут темно и тихо, хотя его куртка здесь, значит, никуда не ушел, может, лег спать? Встречать не вышел, и хорошо, может, получится больше не разговаривать. Она выкладывает из карманов телефон и листок с текстом новой песни, скидывает кроссовки и сразу идет в ванную. Мда, волосы лучше помыть прямо сейчас, это уже какая-то крыса, а не мышь.    Несколько раз умывает лицо холодной водой, принимает душ, сушит волосы феном, надевает пижаму. Действует как робот, на автопилоте, лишь бы просто все это закончить и лечь спать, чтобы выключить этот день. Разочарование – штука тяжелая, намного тяжелее ненависти и страха.    Степнов стоит в коридоре, опершись руками о тумбу, и как-то бессмысленно вглядывается в листок с текстом ее песни. Черт, даже в голову не пришло куда-нибудь его убрать. Смотрит так, как будто слова написаны на иностранном языке, которого он не знает, и смысл до него не доходит. Лена складывает руки на груди и устало опирается о стену.    — Новая песня? – кивает Виктор.    — Да, – просто отвечает девушка. В его голосе столько боли, что сердце привычно екает, но не со всей силы, а как бы отголоском, как будто ей вкололи сильные обезболивающие.   — «И в этот раз что-то исправить поздно», – тихо читает он одну из строчек и продолжает тупо смотреть на бумагу.    Кулемина не знает, что ему ответить, поэтому зачем-то говорит:  — Я могу тебе сыграть, если хочешь, – просто нужно было сказать хоть что-нибудь, и она была уверена, что Степнов откажется, но мужчина несколько раз кивает и идет в комнату.   Витя садится в кресло, Лена – за синтезатор. Поднимает крышку, касается клавиш, проверяя звук. Да, хороший инструмент – его нужно будет забрать в первую очередь. На всякий случай она ставит текст песни на подставку, но, когда начинает играть, слова и музыка льются прямо из сердца.    «От нас совсем ничего не осталось, Я и сама уже не помню, кто мы. Ну что, на славу удалась шалость?  Были близкими, теперь, как будто, не знакомы».    Те счастливые влюбленные люди остались где-то в прошлом лете, а сейчас – кто они? Ленка не узнает ни его, ни себя. Он – злой и агрессивный, устраивает скандалы каждый день. Она – запуганная и нервная, боится возвращаться домой и лишний раз говорить ему хоть что-нибудь.    «Тысячи кадров, на которых мы смазаны,  Сотни признаний, но они с сарказмом, и…  И между нами нить, но как быть,  Если мы ею не связаны?»   Между ними всегда будет какая-то нить, которую уже не разорвешь, но вот та важная связь, что-то, что держало их вместе, пропала от бесконечных разборок, от отсутствия диалога.    «Говорят, чтобы отпустило,  Нужно сесть и написать на листке чернилами все,  Что однажды ты сказать не смог…  Вот я и пишу тебе письмо».    Первое правило – нужно говорить все прямо, но что делать, если говорить прямо уже просто боишься? Если каждое слово может быть перекручено и может вызвать новый всплеск агрессии? Или, если думаешь, что тебя не услышат, ведь в жизни другого есть что-то, намного более важное, чем ты?    «Когда о крышу бьются насмерть капли,  Я, если честно, по тебе тоскую.  Вся моя жизнь, как паршивый спектакль,  Еще не кончился, а зал уже давно пустует».    Самое страшное, что Степнов здесь, физически он рядом, но при этом Ленка ужасно по нему скучает. По тому, каким он был раньше – по доброму, заботливому, по самому лучшему мужчине из всех, кого она только встречала. Теперь перед ней другой человек, и от этого очень больно.    «Кто-то забрал себе все белые полосы,  И в этот раз что-то исправить поздно нам,  Но ты держись, я через жизнь тебя найду  и узнаю по голосу»     В то, что что-то еще можно исправить, Кулемина уже не верит – слишком далеко они ушли друг от друга за эти месяцы. Но, если бы можно было сделать еще одну попытку, пусть и в другой жизни, она бы многое за это отдала.    Девушка еще раз повторяет припев, доигрывает последний аккорд и какое-то время молча смотрит в клавиши. Витя тоже молчит, сидит так тихо, что Ленке кажется, что его вообще нет, но он все же там – сидит у нее за спиной. Она выключает синтезатор и оборачивается. Слава Богу, все слезы уже выплаканы, иначе точно бы не сдержалась.    — Красивая песня, – тихо говорит Степнов и выходит из комнаты.