Мы – живые

Ленка открывает глаза. Еще секунду – лучшую за последние сутки – она не помнит, что произошло вчера. Вытягивает руку и трогает половину кровати, на которой обычно спит Степнов – там пусто. Воспоминания наваливаются тяжелым ядовитым облаком, Кулемина переворачивается на спину и смотрит в полоток.    Вчерашняя анестезия отходит, и снова становится больно, как будто живот проткнули ножом и бесконечно прокручивают, наматывая на него все внутренности. Закрывает глаза и видит его улыбку, глаза, руки, губы. Как в первый раз дарил цветы, как возил знакомить с семьей, как рассказывал про маму, а она гладила по голове, как… Стоп, Кулемина. Какой смысл в том, чтобы мучить себя воспоминаниями? Лучше подумать о прошедшем месяце, там приятные моменты можно пересчитать по пальцам одной руки.   Лена смотрит на часы – уже почти десять, вот это вырубило. Вчера она уснула раньше, чем Степнов лег спать, а сегодня проснулась позже, чем он ушел на работу. Вообще ничего не слышала. А если бы слышала, все равно притворилась бы спящей, так что это определенно к лучшему, – обошлось без неловких взглядов и фраз.    Выезд из дома назначен на после обеда, а у Виктора сегодня всего три урока… Значит, успеют встретиться и попрощаться. Черт, вот бы свалить раньше и этого избежать. Не потому, что Кулемина не хочет его видеть – очень хочет, – просто знает, что прощание разорвет сердце им обоим. И, если она его увидит, снова поверит этим честным любящим глазам, и уже не сможет действовать так решительно.    Телефон вибрирует – это звонит Анька. Говорит, что Кирилл попросил выехать пораньше, потому что пробки и можно не успеть на саундчек. Сможет ли Ленка через час? Да, конечно, сможет, вот это настоящий подарок, спасибо.    Девушка выходит на кухню, открывает шкаф над раковиной и привычно тянется за своей кружкой. Ах, да, у нее же больше нет кружки. Просто наливает себе стакан воды и садится за стол, упирается локтями в коленки, обхватывает голову руками. До чего же все это больно, словами не передать. Вот на этом самом стуле сидел Витя, когда она залезла к нему на колени, и они впервые поцеловались на месяц их отношений. Полгода всего прошло с первого поцелуя, а эти отношения уже, кажется, в финальной точке.    Из глаз снова текут предательские слезы, сколько ж можно-то, Кулемина? Сейчас перед девчонками с опухшим лицом, нет, точно нельзя. Она сильно давит на глаза, а потом бросает случайный взгляд на стол. Там новая кружка: практически такая же, как предыдущая. Так, значит, вот как он пытается загладить вину, серьезно?    Лена крутит ее в руках и борется с детским желанием швырнуть ее в стенку, чтобы она тоже разбилась. Тогда Степнов придет домой и увидит, что покупкой новой кружки ничего не исправить, и, может, вынесет какой-нибудь урок, осознает, насколько далеко все зашло. Кулемина делает глубокий вдох и оставляет кружку на столе – все-таки уже не ребенок.    Только сейчас замечает, что на столе есть еще и записка. Может, лучше вообще не читать? Очевидно ведь, что там будет, зачем лишний раз рвать душу? Но любопытство все же пересиливает, и она берет бумажку в руки.    «Любимая, мне жаль, что так вышло».  Супер. Кулеминой тоже жаль, очень, словами не передать, насколько. Только вот это ничего не меняет, к тому же, начало слишком банальное.    «Я много раз обещал, что этого не повторится и нарушал свое слово».  Лена согласно кивает: да, если бы за каждое такое обещание ей давали по сто рублей, в тур можно было бы не ехать – безбедная старость была бы уже обеспечена.     «Я не справляюсь и, видимо, мне надо лечиться».  Это задумывалось как шутка? Если да, то совсем не смешно. Если нет, то… Да нет, Степнов никогда не согласится лечиться. Однажды Кулемина это предложила, но он сказал «это не серьезно, я тебе не псих».   «Постараюсь вернуться пораньше, чтобы мы успели поговорить до твоего отъезда».  А вот это, милый, уже точно нет. Кстати, она слишком задержалась на кухне, автобус заедет за ней через каких-нибудь 40 минут, нужно бежать собираться.    «Я тебя люблю».  Так он закончил свое послание. Всего пять фраз, каждую из которых Лена слышала десятки раз. Не реветь, Кулемина, это больше не твое дело.    Она быстро умывается и идет проверять чемодан. Грешным делом закрадывается мысль, что Виктор мог и разобрать его, пока она была на студии, но, к радости Ленки, все лежит на месте. До выхода остается еще пятнадцать минут, можно было бы перекусить, но кусок в горло сейчас точно не полезет. Выходит в коридор с вещами и долго смотрит в сторону кухни…    Наверное, нельзя уходить из дома, в котором прошли самые счастливые дни ее жизни, даже не попрощавшись. Проводит рукой по стене. Вот тут был первый обед с ее родителями, вот рамка с их первой совместной фотографией, там, в коридоре, он прижал ее к стене и сказал, что больше никуда не отпустит. А здесь запустил в нее кружкой и смотрел так, как будто сейчас убьет. Нет, Кулемина, хватит себя мучить.    Она переворачивает его записку, берет ручку и долго смотрит на пустой лист, не знает, что ему написать. Не писала бы ничего, но не хочется, чтобы Витя решил, что она молча сбежала… Хотя, именно это девушка и делает.    «Мы выехали раньше, поэтому поговорить не получится. Мне жаль. Пока», – в итоге царапает она на бумаге. Ерунда, конечно, дурацкие слова, в которых нет и грамма от того, что она на самом деле чувствует.    Дружеская атмосфера в автобусе немного отвлекает Лену от грустных мыслей. Все девчонки в предвкушении предстоящего тура и весело щебечут, представляя ежедневные тусовки, концерты и жизнь в отелях. Только Вася смотрит на нее с подозрением и вопросительно поднимает брови. Кулемина качает головой, слегка улыбается и отворачивается к окну. Пусть все думают, что у нее все нормально.    По дороге Женька рассказывает о своей новой идее: в туре она будет каждый день снимать видео, а потом выкладывать их на страничке их группы в социальных сетях. Видео-блоги это что-то новенькое, они только набирают популярность, но Кириллу задумка кажется весьма перспективной, и он буквально кидается на Алехину с объятиями. Девчонки задают какие-то уточняющие вопросы, а Ленка натягивает капюшон и прислоняется к окну.    Какой во всем этом теперь смысл? Зачем сниматься в Женькиных влогах, если нельзя передать ему привет? Зачем выходить на сцену, если в зале не будет любимых синих глаз? Зачем писать новую музыку, если он ее не услышит? Да ладно, он ненавидел все, что связано с Ранетками задолго до ее отъезда. Кулемина достает блокнот и записывает несколько строк, которые приходят в голову. Пока даже без рифмы, но, как говорит Прокопьева: «настроение имеется».    — А Лена Ранетка уже что-то записывает в свою тетрадь, – к ней подходит Женька с камерой, – Наверное, нас всех ожидает новый хит, а, Ленк? Рассказывай, как настроение перед началом тура?    — Настроение… - неуверенно протягивает она, – Рабочее.    Видимо, Алехина понимает, что Лена сниматься не настроена, поэтому переключается на более общительную Нюту. А Кулемина прикрывает глаза и выключает мысли, просто слушает болтовню девчонок, но в разговоры не вступает.    — Эй, Несмеяна, – вдруг выкрикивает Вася, – Ты чего сегодня такая грустная?    Кулемина в курсе, что парень обращается к ней – он всегда использует странные обращения, намекающие на грубость в ее характере, но отвечать не торопится. Надеется, что получится сделать вид, что долгая дорога ее укачала, и она просто спит, а потом начнется подготовка к выступлению, и можно будет избежать любых разговоров, кроме рабочих.    — Да ясно почему она грустит, уже по своему Степнову соскучилась, – весело говорит Анька. Ее тон невероятно дружелюбный, даже сочувствующий, но на Лену эта фразу действует, как красная тряпка.     — Тому, кто хоть раз произнесет эту фамилию во время тура, я лично сверну шею. Все услышали? – зло рявкает она под удивленные взгляды своих друзей, – И только попробуй вставить это в свое гребаное видео, – добавляет она, обращаясь к Жене, которая все еще вертит камерой.    Кулемина отворачивается обратно к окну, натягивает капюшон посильнее и надевает наушники. Конечно, перед ребятами нужно будет извиниться, но свою позицию она обозначила, и теперь никто не застанет ее врасплох с неудобным вопросом о Вите.    У отеля, пока Кирилл и девчонки занимаются заселением, она помогает Васе достать из автобуса их чемоданы и оборудование. К счастью, он не задает ни единого вопроса и даже не смотрит в сторону Ленки, они просто молча перетаскивают вещи с парковки на ресепшен. Ого, а она уже и забыла, как здорово физическая нагрузка помогает снять напряжение… Нужно будет выйти на пробежку, еще сильнее полегчает.    Им дают номера на четвертом этаже, и ее подруги недовольно вздыхают, а вот для Ленки, которая прожила на четвертом полжизни, это вообще не проблема. Поэтому она закидывает на плечо гитару и легко подхватывает два чемодана: свой и тот, что стоит ближе всего, кажется, Анькин. Оставляет все в коридоре и спускается обратно, чтобы забрать вещи Алехиной и Нюты, которые пыхтят где-то в районе второго, а затем спускается снова, чтобы вместе с Васей затащить что-то из оборудования и инструментов. Может, это будет засчитано за извинение и не придется ни с кем разговаривать.    Когда все чемоданы доставлены наверх, Кулемина наконец-то проходит в свой номер, и сразу выходит подышать на балкон. Как будто снова не хватает воздуха, хотя, может, это из-за трех подъемов на четвертый. Балкон здесь симпатичный, с деревянными стульями и маленьким круглым столом, на котором стоит пепельница. Может, стрельнуть у Васи сигаретку? Никогда не пробовала. Степнова это точно взбесит. Или, может, теперь стоит делать то, что его бесит? Черт, вот бы и себе запретить произносить его фамилию.    Ровно в этот момент, как на зло, от него приходит смс – спрашивает, доехали ли они. «Да», – отправляет Кулемина. По каким правилам они теперь играют? Что можно говорить, что писать, о чем думать? Может, нужно снова сесть у нее на кухне и составить соглашение? Ага, и какое же правило она предложит? «Нельзя орать, устраивать истерики и запускать в Лену кружку. Нельзя смотреть так, как будто следующим в нее полетит нож». Как будто, это и так должно быть понятно.    Теперь телефон звонит. Девушка не успевает даже подумать, просто отвечает на звонок.    — Лен, привет, – спокойно говорит Степнов, – Я не отвлекаю?    — Нет, – также спокойно отвечает Кулемина. Как будто все нормально, просто двое не слишком близких знакомых созвонились, чтобы обсудить погоду и вчерашний футбольный матч, – Но скоро саундчек.    — Ладно, – кивает он, – Много времени не займу. Нормально доехали?    — Да, – девушка начинает раздражаться. К чему эти глупые стандартные вопросы? Пусть просто скажет, зачем позвонил, а то это мучение какое-то.   — Я хотел сказать… – тянет Виктор, – Хотел извиниться… Я тебя напугал. Я виноват, Лен, но я очень хочу все исправить! Только скажи, и я сделаю все, что скажешь, Лен…    — Вить, прости, тут Женя зашла, мне надо идти, – быстро говорит Кулемина, сбрасывает звонок и оглядывает пустую комнату.    Степнов долго не может оторвать от уха телефон, из которого только что слышал голос Ленки. Ему показалось, или она соврала? Слишком быстро отключилась, да и на фоне не было никаких звуков. Все события сегодняшнего дня доказывают, что это не обычная их ссора, но он упорно отказывается в это верить. Лена вернется. Перезвонит вечером и снова будет доброй, мягкой, понимающей. Снова его простит, по-другому ведь и быть не может, разве нет?    К его удивлению, телефон звонит намного раньше, всего через пять минут.  — Прости, я тебе соврала, – тихо говорит Кулемина, – За мной никто не заходил, но я не знаю, что сказать. Вить, мы проходили это сто раз, у меня больше нет сил… Все по кругу, я больше не верю, что что-то изменится. Я ничего уже не хочу, понимаешь?   Говорит сбивчиво, вроде бы и пытается подобрать слова, а все равно не выходит. Степнов слышит, как ей тяжело – голос становится выше, как будто она сдерживает слезы из последних сил.    — И ты уже все решила, да? – безжизненно спрашивает он.    — Я пока не готова… Сказать, что это конец, – Лена запинается, – Озвучить решение, не знаю.   — Мне тебя не беспокоить? – спрашивает Виктор немного резче, чем нужно, – Звонками там, сообщениями?    Пытается представить три недели без общения с Леной. Мало того, что ее не будет рядом, так еще и связаться с ней нельзя? Не знать, как она там, что с ней, любит ли она его по-прежнему? Звучит, как гребаная пытка. И зачем задал этот вопрос?    — Д-да, – ее голос дрожит, – Так будет правильно.    — Понял, – сухо отвечает Витя, – Спасибо, что перезвонила, Кулемина, больше отвлекать не буду.    Он сбрасывает вызов и трет руками лицо. Знал ведь, что именно этим все и закончится, так чего теперь удивляться и переживать? Все пошло именно так, как он себе представлял, просто продлилось намного дольше. Наверное, поэтому он и успел поверить, что это может сработать, все-таки первые полгода их отношений были гребаной прекрасной сказкой. Стоило ли оно того? Пожалуй, да. Каждый день с ней этого стоил.    Надевает спортивный костюм и выходит на пробежку - нужно проветрить мозги, иначе сорвется и начнет ей звонить. Бегает так долго, что на улице окончательно темнеет, моросящего дождика даже не замечает. На обратном пути пробегает мимо продуктового и долго размышляет над вариантом «напиться и забыться», но все же возвращается домой без покупок.    Хорошо же Кулеминой! Она там играет концерт, развлекается со своими музыкантами, вряд ли ее хорошенькую головку занимают мысли о бывшем парне, который сидит дома один и не находит себе места. К тому же, ей там есть, с кем развлекаться. Степнов прекрасно знает, что вчера, после их ссоры, она ездила на студию к Васе, больше она написать песню в такое время не могла нигде. И он даже готов был закрыть на это глаза, ведь знает, что сам виноват намного сильнее.    От нечего делать включает компьютер и заходит на страничку Ранеток. Может, удастся увидеть какие-нибудь новые фотки с сегодняшнего концерта. Хотя скорее всего, вся стена опять исписана сообщениями от дурацких фанатов, вечно признаются в любви, в том числе и к его Ленке.    Но нет, на этот раз Виктор находит что-то новенькое – видео с названием «ВЛОГ №1 – Первый день тура». Ого, а это уже интересно! Правда, участие Лены, если не считать общего кадра со сцены, ограничивается всего парой моментов.   На первом, еще в автобусе, девушка произносит два слова: «Настроение? – переспрашивает она, – Рабочее». Второй начинается с кадра, где Алехина и Липатова снимают себя на балконе. «Все готовятся к концерту по-разному, – хихикает Женя, – Мы вот так, – девушки чокаются бокалами с вином, – А кто-то по-другому». Она переводит камеру на улицу и снимает Кулемину, которая, не слыша, как ее окликают подруги, бежит по дорожке мимо отеля.    Суммарно всего секунд тридцать, но Степнов пересматривает эти отрывки десятки раз. Почему она бегает вместо того, чтобы развлекаться с подругами перед предстоящим концертом? Почему у нее такой безжизненный голос? Почему глаза такие пустые, как будто в них не осталось ни капельки жизни? Это ведь Кулемина – самая красивая улыбка школы. Если ему удавалось ее рассмешить, то в груди загорались тысячи лампочек.    Вывод напрашивается сам собой, хотя Виктор и пытается в это не верить, но… Не похоже, что она там развлекается. Он смотрит на Лену, бегущую мимо отеля. И вдруг все, что раньше казалось контролем, заботой и любовью, оборачивается в собственной памяти чередой криков, запретов, истерик. Смотрит и впервые понимает, что потерял ее не вчера, а уже давно.   Кулемина не вернется и правильно сделает. Осознание собственной вины наваливается, как тяжелый камень, и прижимает к земле. Не важно, что она решит, нужно хотя бы попытаться все исправить.     Может, для начала исправить самого себя?    Руки сами тянутся к телефону. «Лена». Этот контакт он пропускает и нажимает на следующий, тот, что прямо под буквой «Л» по алфавиту. Оригинальное совпадение, ничего не скажешь.    — Привет! Это Виктор Степнов, помнишь? Ага. Извиняюсь, что так поздно, но мне очень нужна помощь.