Мы – живые

— Закончили тренировку! – в зале раздается громкий свисток, – Я кому сказал, Самсонов? Мяч на базу и по домам.   Рослый десятиклассник отправляет волейбольный мяч прямо в руки Степнову и вместе с другими ребятами уходит в раздевалку. Виктор бросает взгляд на часы – конечно, можно было бы дать парням поиграть еще полчаса, но у него и так почти не остается свободного времени.   Учитель заходит в подсобку, заваривает чай из пакетика и достает из верхнего ящика стола книгу по работе с гневом. Прежде чем начать читать, он пролистывает уже пройденные страницы – осталось чуть меньше половины. Неплохо, учитывая, как тяжело шло в самом начале. Особенно туго давались сухие научные главы, где автор объясняет природу агрессии, но, к счастью, их разбавляют живые примеры.   За сорок минут Степнов осиливает целую главу. Уже собирается взяться за следующую, но его отвлекает телефонный звонок.   — Да, братец, – без лишних прелюдий говорит Владлен, – Ты прилично облажался.   — В курсе, – мрачно отвечает Степнов, – Ты не мог просто передать ей конверт, не попадая в заголовки газет, а?   — О нас уже и в газетах написали? – смеется брат.   — Я образно, – теперь в голосе Виктора слышна улыбка, – Что она сказала?   — Извини, я доверительные беседы не пересказываю, – уклоняется Владлен, – Но письма она не выкинула. Уже спасибо скажи.   — Думаешь… – неуверенно начинает Виктор, – Она будет их читать?   — Конечно будет. Это же Кулемина. Но вот реакция зависит от содержания, – честно говорит парень, – Ладно, Витька, не кисни, – добавляет он, пытаясь приободрить, – Лично я верю, что у вас все наладится.   «Они с Новиковой как будто сговорились», – устало думает Виктор, когда разговор заканчивается. Эта девчонка тоже постоянно трещит, что Ленка вернется из тура, и они обязательно помирятся – нужно только приложить усилия и не сдаваться. А он и не замечал раньше, насколько Лера упрямая, ей бы в спорт – зря всю физкультуру на лавочке просидела.    Степнов устало давит пальцами на глаза и откладывает книгу. Может, они правы, и все как-нибудь наладится? Хотя страшно представить, сколько усилий для этого нужно приложить.    До выхода еще есть время. Виктор разминает пальцы и выходит из подсобки в зал. От нечего делать берет баскетбольный мяч, отбивает от пола, забрасывает в кольцо – он делает так всегда, когда хочет усмирить беспокойные мысли.    Забавно, как бы ни изменилась его жизнь за последний год, в сухом остатке у Степнова только этот зал, пусть и с новым ремонтом, и умение закинуть мяч в кольцо с любого угла. Для почти тридцатилетнего мужчины это, мягко говоря, скромное богатство.   И что, черт возьми, забыла рядом с ним Кулемина, которая к своим восемнадцати добилась почти невозможного? Всего полгода назад он был ее учителем, имел более высокий социальный статус и, хотя Степнов никогда бы этим не воспользовался, обладал над ней некоторой властью.    Теперь их роли сильно изменились: Лена становится выше него во всех смыслах – более успешной, популярной, а в перспективе и финансово обеспеченной. А он с трудом успевает за этими изменениями, будто смотрит на ее стремительный рост издалека, из старого поезда, уходящего в другую сторону.   Виктор вспоминает, как это осознание накрыло его в кабинете Марка, гневно запускает мяч в корзину и… впервые промахивается. Не удивительно, что всю осень ему так сильно срывало крышу. Эти сложные чувства, которые он только сейчас начал по-настоящему понимать, тогда прятались за маской ревности и желания «воспитывать» Ленку. Но на самом деле им управляли страх и уязвленная гордость.   С этой точки зрения их расставание кажется почти закономерным. Сейчас Кулемина еще студентка, привязана к училищу. Но так будет только ближайшие четыре года. А потом жизнь понесет ее дальше, даря блестящие возможности звездной жизни. Где же в этот момент останется ее бывший учитель? Здесь. В этом зале.    Марк говорит, что для начала нужно научиться хотя бы фиксировать и честно признавать свои эмоции. Ну что ж, Степнов злится. Конечно, есть еще грусть, чувство вины и тоска по Кулеминой, но основную партию играет гнев.  Он злится на себя – каким же дураком был, когда отмахивался от разговоров о музыке и сам отдалялся от ее мира. Ведь мог, если не предотвратить, то хотя бы отложить разрыв. Он злится и на Кулемину – какого черта она не может впустить его в свою голову, дать хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы перестать сходить с ума от догадок?   Потому что пока, все, что он видит, кажется слишком противоречивым. Назвала его фамилию в том пьяном видео? На следующий день наорала на Новикову за предложение его выслушать. Позвонила рано утром, чтобы узнать, все ли в порядке? Сказала, что это ничего не меняет. Написала возмущенное сообщение с отборным матом в адрес журналистов, связавших ее с Владленом? А когда он попытался уверить, что не злится, не ответила ничего. Вот и гадай, что Ленка там себе думает, сходи с ума.    Ладно. Лучшая защита – все время быть занятым. Виктор бросает быстрый взгляд на часы, тихонько чертыхается и возвращает мяч на шведскую стенку. Пора торопиться – теперь после основной работы его ждет вторая смена, за барной стойкой кафе.   Пожалуй, для учителя место странное, и можно было поискать подработку получше, но трудоустройство в бар вышло совершенно спонтанным: в один из первых дней Ленкиного тура он просто хотел напиться.    В тот вечер Гуцулов разрывался между баром и репетицией со своей группой, поэтому, когда Степнов попросил налить ему сто грамм, недовольно рявкнул:  — Виктор Михалыч, – тогда он еще говорил с ним на «вы», – не видите, я занят? Надо – сами себе и наливайте. А вообще, нечего бухать, – и сразу же переключился, крича уже на кого-то из своих ребят.   Хотелось бы, конечно, возмутиться, но Игорь был абсолютно прав: алкоголь – идиотское решение. Просто мысль о том, что придется снова возвращаться в пустую квартиру, казалась невыносимой. На самом деле, Степнов искал не пьянства, а хоть какого-то утешения – дела, общения, компании. Как назло, в тот момент рядом не оказалось ни Рассказова (тот укатил на раскопки), ни братьев, даже Петр Никанорыч снова проводил дни в доме его отца.    Пользуясь предложением Гуцулова, он шагнул за барную стойку и сделал себе кофе. Разобраться с кофемашиной оказалось неожиданно просто. Сложнее было донести кружку, не пролив половину по пути.   У Наденьки в тот вечер была запара с гостями, и, увидев хоть кого-то за стойкой, она тут же попросила сделать еще пару чашек и налить сок. Короче говоря, к моменту возвращения Игоря Степнов уже умел все, кроме коктейлей. Простая механическая работа помогала отключить голову и почувствовать себя полезным.   Через полчаса они обсудили это с Шинским, и Виктор получил свою новую форму. Это было выгодно всем: у него теперь была работа на вечер, у Гуцула – сменщик на время репетиций, а у владельца кафе – довольные гости, которые не ждут свои заказы целую вечность.    С тех пор у Виктора занято буквально все время: утром – школа, вечером и по выходным – бар, между этим –спорт и встречи с психологом. Очень жаль, что такого ритма не было, когда они с Кулеминой еще были вместе. Многих проблем, возможно, удалось бы избежать.   Вот и сегодня он возвращается домой поздно вечером, вымотанный до предела. Забрасывает форму в стиральную машинку, принимает душ, наскоро перекусывает и усаживается за компьютер: просмотр Алехинского творчества – обязательный ритуал.    Сегодня ничего особенного, только один кадр: Ленка приветливо машет в камеру, выходя на сцену. Степнову нравится представлять, что эта улыбка предназначена ему, хотя он знает, что это не так. А вот на ужине ее снова нет… Она вообще ест? Совсем исхудала.   Заодно проверяет электронную почту – вдруг Марк уже прислал обещанные материалы? Нет. Только спам, купон на скидку в спортмагазине и… письмо от Кулеминой.   Его прошибает током. Несколько секунд он просто смотрит на экран, не решаясь кликнуть. Не знает, что может там ждать. Видео, где она сжигает его тетрадь? Или вежливое, даже теплое прощание с финальной фразой «давай останемся друзьями»?   Он глубоко вдыхает, как перед прыжком в холодную воду, и все-таки открывает письмо.   Всего восемь коротких строчек, два четверостишья: ее стихи, теплые и печальные. Он перечитывает дважды, потом еще. Это как услышать ее голос в пустой комнате – спокойный, как всегда, только сейчас в нем совсем иная интонация: человечная, невоюющая, уставшая.   «Слишком взрослые, чтобы любить, как дети», – повторяет Виктор про себя. Абсолютно ясно, без искажений, он чувствует, что именно она хочет сказать. Кажется, что ее слова, горящие на экране компьютера, врезаются куда-то под кожу, делают мир вокруг одновременно и ярче, и темнее.    Он не сразу замечает вложения, но, увидев, запускает аудиофайлы без раздумий. К голосу Кулеминой, заполняющему собой всю комнату, Степнов готов, но к самой сути ее песен – нет. Не знал, что облечение может вызывать такую ноющую боль в груди.    Черт, да здесь просто океан любви, счастья и наивной веры в их счастливое будущее. А в следующей песне еще больше, и еще, и еще… К концу третьего трека, когда Степнов запускает все с начала, его окончательно размазывает. Он устало закрывает глаза.    Эмоции захлестывают волнами – от стыда до нежности, от облегчения до какой-то щемящей благодарности. Впервые за много лет в горле появляется ком. Он с трудом узнает себя.   Еще два месяца назад он делал вид, что у него все под контролем. Тот Степнов сжег бы письма, не пошел бы работать в бар, не разговаривал бы с психологом… и уж точно не вытирал бы глаза под девчачьи песни.   Сегодня днем, стоя в спортзале, он хотел получить от Лены что-нибудь, за что можно будет продолжать держаться, пока ее нет рядом. Какой-нибудь намек, знак, что угодно. И вот он – лучший из возможных знаков.    Значит, все-таки читает. И значит… А ничего это не значит, Степнов. Просто послушай еще раз, а потом иди спать. Не мечтай, ведь это уже в тысячу раз больше, чем ты надеялся получить.  

***

  Каждый день после концерта Кулемина закрывается в своем номере и читает его письма, выходит лишь, чтобы поболтать с девчонками, но потом возвращается к себе и продолжает читать.    Эта тетрадь – как глоток свежего воздуха. В ней что-то совсем новое о человеке, которого, казалось, она уже выучила наизусть. Лена узнает массу неожиданного: и о том, как изменилась его жизнь (шок – он устроился в бар и начал ходить к психологу), и о том, что раньше никто из них не решался назвать вслух.   А потом – пятое письмо, после которого наступает время серьезно задуматься.    «Я всегда доверял тебе, Лен. Никогда в тебе не сомневался. Боюсь представить, сколько возмущения увидел бы на твоем лице, если бы сказал это вслух, но погоди злиться – это правда.    Причина всегда была только во мне, это в себе я сомневался. Потому что, если по-честному, что такой человек, как я, может предложить такой девушке, как ты?    Ты – звезда, я – обычный учитель физкультуры. У тебя концерты, толпы фанатов, музыка. У меня – мячики и козлы. Я никогда не претендовал на что-то большее, а вот тебя ждет мировая слава.    Когда ты скала про тур, я сразу понял, что это будет началом чего-то нового. В прошлый раз я поймал такое же чувство первого сентября, когда провожал тебя до метро. Как будто один этап закончился, начинается другой. И тогда эта перемена была совсем не к лучшему, Ленка.    Я уже тогда знал, что этот тур – начало конца наших отношений. Не потому, что мы не справимся с расстоянием или ты обратишь внимание на кого-нибудь вроде Васи, а просто поймешь, что принадлежишь одному миру, а я – совсем другому.      Короче, никто из нас не плохой, просто мы – разные.    Наверное, мне казалось, что, если ты останешься дома, тебе будет не с чем сравнивать, и ты выберешь заурядную семейную жизнь со мной. Потому что… ну зачем еще тебе выбирать такую жизнь?    А Вася просто олицетворяет все, чем я не стал для тебя, несмотря на все твои попытки. Не начал разбираться в музыке, не влился в тусовку… А с ним вы на одной волне, и ты это знаешь.    Это звучит жалко, знаю. И, Слава Богу, ты этого не прочитаешь».    Невероятно, как можно быть настолько правым – и так сильно ошибаться.    Кулемина никогда не считала его «просто учителем физкультуры». Никогда не думала, что ему нечего ей предложить. Напротив, ее сердце разрывается от гордости. Какую же внутреннюю работу должен был проделать Степнов в кабинете психолога, чтобы написать эти строки.   Но вот сама мысль, которую он сюда вкладывает… Да, это правда.  Когда-то они подружились из-за любви к спорту. Тогда была школа, дед… множество точек соприкосновения. А теперь все иначе: разошлись ценности, приоритеты, интересы, образы жизни – разным стало буквально все. В последние месяцы им и поговорить-то было не о чем, а ведь это только самое начало, дальше жизнь будет разделять их только сильнее.   Это ранит намного больнее его агрессии или ревности. Одно дело – злиться на него, обвинять, говорить себе «это он все угробил, не сдержался, оказался козлом». И совсем другое – осознать, что их любовь с самого начала была обречена. Просто огромная ошибка, иллюзия, в которую слишком хотелось верить.   Лена упирается локтями в колени, проводит ладонями по лицу и запускает пальцы в волосы, пытаясь немного себя успокоить. Она так углубляется в свои мысли, что от стука в дверь почти подпрыгивает. Убирает тетрадь поглубже в чемодан под одежду, и идет открывать.    — Я принес тебе поесть, – Вася протягивает ей французский хот-дог, такие обычно продают на заправках, – Тебя ведь снова не было на ужине.    Парень смущенно улыбается, и Ленка замечает, что на его щеках появляются симпатичные ямочки.    — Эмм… Спасибо, – неуверенно отвечает она, – Не стоило, но спасибо.    — Конечно, стоило! У тебя же в номере есть чайник? – он продолжает улыбаться, девушка оглядывается и кивает, – Отлично, тогда будем считать, что ты пригласила меня на чай.    Вася проходит в комнату и сразу идет ставить чайник, а Лена опускается на стул и, от нечего делать, начинает жевать свой хот-дог. Довольно вкусно, кстати. Оказывается, она успела проголодаться.    Тяжелые мысли, из которых ее так бесцеремонно выдернул Вася, все еще отдаются внутри горьким осадком, но отвлечься оказывается даже полезно. Все лучше, чем тонуть в собственной беспомощности.   Он разливает чай по кружкам и жестом приглашает выйти на балкон – закрытый, довольно просторный, с уютной плетеной мебелью. — Да не бойся ты, злючка, – подмигивает Вася, – Просто поболтаем... по-дружески. Слово «по-дружески» звучит лишним, особенно с таким подмигиванием, но Лена все же кивает и послушно выходит с ним.   Чашка приятно греет руки, а разговор идет легко и весело. Парень не ждет инициативы от Кулеминой, просто болтает о своих любимых музыкальных группах, о том, какие трюки он подсмотрел у них, чтобы на концертах музыка звучала мощнее. Лене интересно. Она задает много вопросов, просит показать эти фишки на завтрашнем саундчеке.    — Давай колись, с кем из братьев Степновых ты рассталась? – спрашивает парень спустя час.    — Я просила об этом не говорить, – жестко говорит Кулемина, – И я ни с кем не рассталась, – добавляет уже тише, с легкой задумчивостью, вспоминая последние минуты до того, как Вася постучал в дверь, – По крайней мере пока.    — Это «пока» мне нравится. Я терпеливый.    И они снова возвращаются к работе. Когда Вася уходит, Ленка даже позволяет ему себя обнять, но осадок остается какой-то странный. Наверное, сегодня его внимание и забота были приятными, и даже навязчивость скорее смешила, чем вызывала раздражение.    С ним было легко, с ним можно было, черт возьми, для разнообразия просто побыть собой. Не фильтровать каждое слово, не думать о том, что очередная фраза может ранить… А знать, что тебя поймут и услышат.   И все-таки у Лены не получается не сравнивать его со Степновым. Этот разговор больше смахивал на беседу между коллегами – за два часа они ничего не узнали друг о друге. Да ей и не хотелось ничего о нем узнавать. А когда он засобирался к себе, девушка в душе даже обрадовалась.    С Виктором в начале все было совсем не так. Хотелось постоянно быть рядом, узнавать больше, становиться ближе. Так почему же потом она перестала им интересоваться?    Лена моет чашки, переодевается и забирается в кровать. Письма – теперь единственный способ продолжить узнавать Степнова, и, хотя это похоже на душевный мазохизм, девушка рада, что у нее есть такая возможность.    «Прошлая ты, какую я знал раньше, сейчас сказала бы, что все это ерунда. Что ты знала, кого полюбила. Что я знал, что для тебя важна музыка. И была бы права! Но давай честно?   Ты попыталась затащить меня в свою тусовку – у тебя не получилось, и ты стала уходить туда одна. Я тебя не виню, Кулемина. Я ведь и правда знал, на что иду.    Но каждый день ты была занята, а я оставался один. Я не ребенок, которому нужен присмотр, просто… Я чувствовал себя ненужным, лишним. Мне нужно было хотя бы слышать, что я еще нужен тебе. Что ты еще помнишь про нас. Но ты отдалялась все сильнее.    Конечно, в этом виноват я сам. Нужно было найти себе какое-то дело. Марк говорит, что нельзя строить жизнь вокруг другого человека и, наверное, в этом и была моя ошибка.   Знаешь, мне казалось, что моя жизнь уже сложилась – работа, привычки, а потом пришла ты и все стало по-другому. А теперь – ни тебя, ни того, что было до. К прошлому уже не вернуться.    И все-таки я ни о чем не жалею, любимая. Это были лучшие месяцы в моей жизни, даже если все так грустно закончилось».    Ленка дочитывает и замирает. Сначала просто сидит, вжавшись спиной в подушку, с тетрадкой на коленях. Последняя фраза письма отдается в голове тупой, глухой болью. Остались ли у них хоть какие-то шансы, если Степнов написал это свое «все закончилось»?    В памяти оживает сразу слишком многое – его большая ладонь на ее бедре, когда они валялись перед телевизором; вечные поцелуи в макушку; родной запах; милые записочки на обедах, которые он собирал для нее в училище. Что это? Любовь, зависимость, чувство вины?    Кулемина грустно вздыхает. Она ведь и правда думала, что этой осенью изменился только Витя, а она осталась той же заботливой и любящей девчонкой, но теперь ясно, что это не так. Взять хотя бы то неудачное свидание на семь месяцев отношений – Лена опоздала на час, а потом весь вечер витала в своих мыслях. Даже фраза «люблю тебя» стала дежурной и выдавалась на автомате.    Степнов прав: она отдалялась и закрывалась, злилась на его истерики и отсутствие поддержки. А поддержка была нужна и ему тоже.    Больно понимать: они разрушили все, что так старательно строили вместе. Особенно теперь, когда они сняли шелуху со всех своих проблем, и, кажется, теперь оба видят, что ничего нельзя исправить.    Тогда почему желание позвонить ему становится настолько невыносимым?    Лена прижимает к себе тетрадку и закрывает глаза. «Нет, не буду звонить ему, пока не пойму, что… Пока не пойму, как… – пытается сформулировать девушка, – Пока хотя бы не пойму, как закончить это предложение».     

***

  Ленкин голос поет из его колонок, и Степнов расплывается в довольной улыбке. Все три песни заслушаны буквально до дыр, но та, что играет сейчас, – его любимая. Да, она наивная, но такая добрая и искренняя. В ней все, чего ему не хватало в последние месяцы.   Теперь он знает: стоило только попросить – Лена показала бы эти песни. Сказала бы все, что ему нужно было услышать. Но он не просил, а она была слишком занята, чтобы почувствовать и догадаться. Оба молчали и все угробили, такая вот глупая банальность.    Виктор привычно открывает страничку Ранеток и находит новое видео. В последние пару дей Ленки в кадре чуть больше, будто его девочка оживает. Господи, как же приятно слышать ее смех.     Сегодня Алехина добавила кадр из гримерки: пока все собираются и шумно болтают, Лена забралась в кресло с ногами и что-то читает. Колени скрывают обложку книги, но она улыбается – тепло и по-доброму. Женя зовет ее по имени, и Кулемина машет в камеру, чуть приподнимая… Да, Степнов готов поклясться: она специально приподняла уголок тетради, чтобы он успел разглядеть обложку. Значит, эта улыбка точно для него.    Виктор не знает, что смущенная Ленка специально подошла к Алехиной после концерта, чтобы попросить оставить в видео этот момент, а Женька, не задавая ни единого вопроса, это сделала.   Он выключает компьютер и идет мыть кружку. «Если рок-звезды не влюбляются, я не рок-звезда», – уже у раковины он осознает, что напевает песню, которую только что слушал, и по-детски улыбается.