Мы – живые

— Они вообще по ночам не спят? Откуда здесь двести комментариев? – Степнов протирает глаза и крутит колесиком мышки, чтобы оценить масштаб бедствия.    Кулемина занимается тем же – читает комментарии с телефона и наматывает круги по комнате. Утренний звонок Глеба заставил ее здорово понервничать, и она никак не может прийти в себя. Хотела же как лучше, не думала, что получится вот так.    — Ну какая им к черту разница, было ли мне шестнадцать? – сокрушается она.    Виктор думает, что она выцепила взглядом один из самых нейтральных ответов подписчиков, но вслух ничего не говорит. «Это тянет на уголовку», «Вот тебе и школьная группа!», «М-да-а, а раньше Лена казалась самой нормальной». В комментарии приходит кто-то из бывших учеников, вспоминают, что он возил Кулемину на соревнования, что уже тогда были какие-то слухи. Кто-то припоминает ту сцену с Гуцуловым.    «— Он ведь все еще работает в этой школе?  — Уже нет, но его уволили совсем недавно! Он вел физру у моей младшей сестры, если узнаю, что он тронул ее хоть пальцем…»    И еще десятки, сотни подобных сообщений. Люди подхватывают возмущение друг друга, раскручивают его до максимума, возводят в абсолют. Это становится похоже на массовую истерию, успокоить которую уже невозможно. Теперь ясно, почему Звонецкий так орал в трубку.    — На странице Ранеток то же самое, – тихо говорит Лена, – Спрашивают, с кем спали остальные, чтобы попасть в группу. Как будто тогда в нее кто-то рвался…    Она опускается на край кровати и устало откидывает телефон в сторону. Степнов отворачивается от экрана и крутится на стуле, чтобы оказаться лицом к лицу с девушкой. Он берет ее за руки и какое-то время молчит, просто смотрит в грустные глаза. Ленка пока не плачет – держится, но Виктор видит, что до слез осталось всего ничего.    Собственные переживания отходят куда-то на второй план – об этом можно будет подумать потом, когда ситуация разрешится и Кулемина перестанет быть такой раздавленной, виноватой. Хочется отобрать у нее телефон, запретить читать комментарии. Жалко, что это уже не поможет.    — Может, Глеб прав? – почти шепчет она. – И нужно все удалить? Они ведь все равно ничего не поняли, они…    Ленка всхлипывает, и по щекам катятся горячие слезы. Степнов видел их всего несколько раз – она никогда не была из тех, кто разводит сырость по поводу и без, и потому ее слезы значат куда больше, чем просто грусть. Он садится рядом, обнимает крепко, бережно, и, слегка неловко, гладит ее по спине.   — Не надо ничего удалять. Мы все сделали правильно и жить будем, как жили, – твердо говорит Виктор. – Пусть пишут, что хотят.    Она цепляется пальцами за его футболку, дышит тяжело и шмыгает носом, а мужчина продолжает пытаться успокоить. Запускает пальцы в ее волосы, целует в лоб, тихонько шепчет:  — Леночка, маленькая моя, да не слушай ты их, они ведь и правда ничего не поняли.    Кулемина прижимается к нему так крепко, будто хочет впитать хотя бы частичку его спокойствия и уверенности, и сердце Степнова просто разрывается от желания ее защитить. Гребаная несправедливость, все ведь было совсем не так.   Хотя, если бы он смотрел на эту историю со стороны, подумал бы о том же – взрослый мужик соблазнил юную девушку, все время крутился рядом: школа, группа, соревнования, работа с ее дедом. И теперь ведь не докажешь, что в этом не было ничего такого. Просто он полюбил Ленку, а она – полюбила его. Они долго сопротивлялись этому, убегали друг от друга, а потом все же решились попробовать. Но ведь и это тоже было непросто: сколько трудностей им пришлось пережить, чтобы прийти в эту точку? Только вот людям в комментариях этого не докажешь – у них своя правда.    Лена потихоньку успокаивается, выскальзывает из его объятий и уходит в ванную, а Виктор идет на кухню. Ставит чайник, достает из холодильника сыр, делает бутерброды, варит овсянку. Все как-то механически, чтобы занять руки, но завтрак сейчас и правда не помешает. Он размышляет о том, что сегодня суббота – и это одновременно и хорошо, и плохо. С одной стороны, можно будет провести весь день рядом с Ленкой, с другой – не будет возможности отвлечься на работе.    — Давай-ка хорошенько завтракай, – говорит Виктор, когда она выходит из ванной. На столе уже стоит тарелка каши, он даже бросил в нее нарезанное яблоко и немножко орехов. – А потом мы гулять пойдем. Может, на пробежку?   — Знаешь… – протягивает Кулемина, делая пару глотков чая, – я думала, что все будет наоборот: ты будешь злиться, а я буду тебя успокаивать. А в итоге сама расклеилась.    У Ленки все еще красные глаза и нос, она пожимает плечами и опускает глаза, будто хочет за это извиниться, и Степнов крепко сжимает ее руку. Он и сам так думал, но, когда увидел, как ее затрясло после звонка продюсера, понял – сейчас его очередь быть тем, кто держит себя в руках.    — Лен, мы ничего плохого не сделали и оправдываться нам не за что, – спокойно говорит он. – Так что нос не вешай, Кулемина! Мы сейчас с тобой такую программу на день придумаем… Хочешь, на каток пойдем?    — Конечно, хочу, – улыбается девушка. Может, она и не до конца верит в его слова, но то, как он старается, заставляет отложить переживания хотя бы на время. Но все же есть одна мысль, которую лучше обсудить сразу: – Вить, а что, если… Если достанется Николаю Палычу или если кто-нибудь деду позвонит?    Об этом он как-то не подумал – слишком переживал за Лену. А ведь в комментариях и правда летели обвинения и в их адрес.   — Савченко все еще в больнице… – неуверенно начинает он. – А после поедет в санаторий. Я говорил с ним на днях – он не вернется в школу до конца учебного года. Но ты права, их нужно предупредить, – Степнов чешет затылок. – Доедай, я им позвоню.    Разговоры с Савченко и Кулеминым проходят на удивление одинаково: Степнов осторожно сообщает, что они с Леной рассказали о своих отношениях, и это вызвало интерес прессы. Оба реагируют спокойно, обещают не общаться с журналистами и не брать трубки с незнакомых номеров. Одной проблемой меньше. Пока Ленка моет посуду и наливает горячий чай в термос, он достает с антресоли коньки.  Хорошо, что каток совсем рядом, ну, как каток – старая коробка между домами, которую заливают каждую зиму. Неровный лед, покосившиеся бортики, следы от клюшек и чужих коньков – зато никого, кроме них. Здесь собираются только хоккеисты по вечерам, а вся молодежь предпочитает кататься в ближайшем парке, там ведь и огоньки, и музыка, и глинтвейн. Но им этого не нужно, это идеальное место, чтобы просто побыть вдвоем.    Степнов рукавом сметает со скамейки снег, помогает Кулеминой переобуться. Она улыбается, глядя, как он аккуратно затягивает шнурки на ее коньках – что-то в этом моменте возвращает ее в детство.   — Я могу и сама, – тепло улыбается Лена и гладит его по плечу.    — Знаю, – спокойно, не отрываясь от дела, отвечает он. – Но мне нравится.    На лед она выходит первой – сначала немного неуверенно, скользя на старом неровном покрытии, но мышцы быстро вспоминают движения. Уже через минуту девушка забывает про утренние слезы, гадости в интернете и что вообще есть какой-то внешний мир.    Они катаются молча, тишину разбавляет только скрип лезвий по льду и неожиданно веселый смех. Степнов берет ее на буксир и возит по кругу так быстро, что дома вокруг сливаются в одну разноцветную полоску. Потом отъезжает, ловко входит в поворот и, вернувшись обратно, с хулиганской улыбкой и толкает в плечо – осторожно, по-доброму. Она гонится за ним, как раньше в школьном спортзале, чтобы отобрать мяч, и он нарочно позволяет себя догнать.   — Полегче, Ленка, – улыбается Виктор, когда они, запыхавшиеся, встают у бортика, чтобы перевести дух. – Я уже не мальчик.    — Ты носишься быстрее меня. Так что еще не старик, – она толкает его локтем в бок и отъезжает, но совсем недалеко, чтобы дать себя поймать.    Степнов сгребает ее в объятия и медленно кружит, даже немножко приподнимает, изображая поддержку из фигурного катания, и Кулемина смеется так задорно, что у него внутри все сжимается от счастья. Он продолжает тихонько кружиться, берет ее лицо в свои руки и нежно целует. Она тянется ближе, прижимается крепче и замирает в этом поцелуе, коротком, теплом, настоящем. Слышно только горячее дыхание и легкий треск старого льда.    Ленка отстраняется с хитрой улыбкой, легонько хлопает его по плечу и уезжает на другой конец коробки, а он снова несется за ней. Как будто они подростки. Катаются до полного изнеможения, а потом пьют чай из термоса и обсуждают, кто круче взял поворот.   — Спасибо, – шепчет она, когда он садится на корточки, чтобы расшнуровать ее коньки. – Я прям… намного лучше стала себя чувствовать, – Степнов только кивает и улыбается, но Кулемина видит, что ему и самому стало легче. – Я очень тебя люблю, Вить. И мы ведь справимся, да?     Виктор поднимает на нее взгляд и усмехается:  — Вот за что люблю спорт – помогает прочистить мозги, – говорит он и жмурится, когда Лена проводит пальцами по его щеке. – Я тебе об этом все утро говорю, Ленка. Справимся, конечно, куда мы денемся?    

***

  Когда они возвращаются домой, воздух в квартире кажется слишком теплым и плотным после мороза. Лена тут же скидывает куртку, идет ставить чайник, и только потом берет в руки телефон.   — Блин, – выдыхает она после первого взгляда на экран. – Тут два пропущенных от Алехиной и три от Глеба. Сначала перезвоню Женьке.    Кулемина смотрит вопросительно, будто ждет подтверждения, что все делает правильно, поэтому он ободряюще улыбается и кивает. Степнов уходит убирать коньки, а Лена нажимает кнопку вызова и напряженно ждет ответа.    — Ленка, – Женя отвечает через пару гудков, – куда ты пропала? Я так волновалась, ужас просто. Ты в порядке?    — Да. Я… Нормально, – поддержка от подруги разливается в груди чем-то теплым. – Что там у вас происходит? Мне Глеб звонил.    — Он рвет и мечет, если честно. Говорит, что твой пост всем подпортил репутацию, теперь мы в центре скандала… Грозит отменой концертов, – тараторит рыжая. – Просит всех собраться в его офисе, в три. Ты приедешь?   Лена бросает взгляд на часы.  — Да, конечно. Я буду.    — Отлично, – облегчение в ее голосе ощущается почти физически. – Жалко, что ты не посоветовалась со мной, я ведь наполовину продюсер – мы бы придумали, как рассказать без скандала, – Алехина грустно усмехается. – Ты, пожалуйста, не публикуй больше ничего и не отвечай на комментарии, ладно?   — Хорошо, Жень, – обещает Кулемина. – И спасибо тебе за поддержку.    Рыжая еще что-то говорит на прощание, но Лена уже отключается, оставляя телефон на столе. Поддержка – это здорово, но даже она не спасает от подступающего комка в горле, когда в голове начинают крутиться «центр скандала», «репутация», «отмена концертов». Она не думала, что последствия будут настолько стремительными.   На кухню возвращается Степнов, уже переодетый, с полотенцем на плече.  — Что она сказала? – спрашивает он буднично, как будто речь о приглашении на ужин.    — Что Глеб в ярости. Он собирает всех у себя в офисе в три.    Виктор замирает на полшага, потом медленно подходит и обнимает сзади, прижимая подбородок к ее плечу. — Я поеду с тобой. Одна ты туда не пойдешь.    — Вить, – она поворачивается, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ты же понимаешь, что Глеба это взбесит еще больше? Лучше хотя бы попытаться уладить все мирно.    Степнов молчит. Хочет, конечно, возразить, что ему вообще плевать, кого там и что взбесит, но на самом деле он понимает – Лена права. Если они придут вдвоем, Звонецкий может воспринять это как нападение, тем более что Виктору будет очень сложно сдержаться и не двинуть ему, если он начнет оскорблять Ленку. Отправлять ее одну совсем не хочется, но, похоже, это единственный выход.    — Ладно, – кивает он. – Но я буду ждать в машине. Если он перегнет палку – только скажи, я сразу приду.    Девушка не может сдержать улыбку – и от слов, и от того, с какой серьезностью он это говорит. Видно, что готов влететь туда хоть с ноги, но сдерживает себя ради нее.  — Спасибо, Вить. Я знаю, – шепчет она и крепко его обнимает.    Оставшееся до встречи время проходит в молчании просто пьют чай, доедают завтрак, собираются. Кулемина неторопливо выбирает одежду, завязывает волосы в хвост, проверяет документы в сумке. Степнов ничего не говорит, не советует, но все время остается рядом – ненавязчиво, словно подстраховывает в каждом движении. Уже в машине, стоя на парковке возле офиса, он обнимает ее за плечи, целует в висок и снова говорит, что, если будет нужно – он мигом окажется рядом.    К Ленкиному счастью, у входа в здание курит Алехина – явно поджидает ее. Женя сразу шагает вперед, чтобы крепко обнять подругу, и Кулемина немного выдыхает – чувствуется, что на этой встрече у нее есть надежный союзник.    — Дай свой телефон, – говорит рыжая, и Лена поднимает брови. – Пост я не удалю, в этом уже нет смысла – он разлетелся по всему интернету.    Она протягивает свой мобильный, и Алехина быстро заходит на ее страничку. Хмурится, нажимает какие-то кнопки, периодически затягивается сигаретой и стряхивает пепел.  — Я удалила все комментарии и закрыла их, – объясняет подруга, возвращая телефон. – А еще закрыла личные сообщения, а то тебе там уже понаписали всякого. На странице группы я это еще утром сделала.    Кулемина благодарно улыбается – нужно было сделать это самой еще вчера, но она отчего-то думала, что ее маленькая шалость обойдется без последствий. Конечно, нужно было посоветоваться с Женькой или даже с Глебом, сделать все аккуратнее, осторожнее… Но что теперь поделать.    В приемной Звонецкого непривычно тихо – за столом нет секретарши, никто не бегает туда-сюда с бумагами и не толпится перед кабинетом, чтобы показать демозаписи. Оно и понятно: по субботам офис не работает. Получается, из-за Лены ему пришлось приехать сюда в свой выходной и решать какие-то проблемы, значит, злиться он будет еще сильнее.    Он сидит за столом в своей кожаной куртке и напряженно вглядывается в монитор ноутбука, за его спиной – Аня и Наташа, тоже что-то изучают, сдвинув брови. Нюта молчит, уткнувшись в телефон, а Вася сидит у окна, раскачиваясь на стуле и попивая кофе из бумажного стакана. Он единственный, кто улыбается, когда Лена и Женя заходят в кабинет.    — Ну наконец-то! – Глеб тут же вскакивает со своего кресла. Его лицо красное, как помидор, а голос сорван. – Ты вообще понимаешь, что натворила? Два концерта уже отменили! Рекламщики в панике, никто не хочет быть связан с такой группой!   — Какой – такой, Глеб? – перебивает его Лена. – Я просто рассказала правду, что в этом…     — Правду?! – он орет так, что на шее вздуваются вены. – Давай посмотрим! – опускается в кресло и начинает перебирать заголовки новостей: – «Запретная связь со взрослым учителем», «За какие заслуги в группу попали остальные школьницы?», «Грязные секреты школьной группы»… Тебе дальше читать, Кулемина?    — Да при чем тут школа? Мы же ее давно закончили! – восклицает Лена и переводит взгляд на Женьку, но в разговор внезапно вмешивается Прокопьева.     — При том, что это наш сценический образ! Наша аудитория – девочки-подростки, школьницы! – она едва ли не задыхается от возмущения и становится очень похожа на себя прошлую, когда они с Наташей ссорились из-за Маркина, а Ленке приходилось их мирить. – Мне в личку написали уже две фанатки, которых мамы не пускают на ближайший концерт!   — Ты такая эгоистка, Лен, – подхватывает Липатова. – Ты не одна на сцене выступаешь, могла бы сначала у нас спросить!    Кулемина непонимающе смотрит по сторонам и пытается подобрать хоть какие-то слова. Школьная группа, мамы, которые не отпускают на концерт, истеричные крики Ани и Наташи – они что, все дружно вернулись в одиннадцатый класс? Или, может, это очень тупой сон, и сейчас она проснется дома, рядом со Степновым, и этот день начнется заново?    — А я не понимаю, чего вы все кипишуете, – спокойно говорит Вася, продолжая раскачиваться на стуле. – О Ранетках сейчас будут говорить все, а черный пиар – это тоже пиар. Через неделю тему забудут, а название на слуху останется.    Женя кивает, Нюта поднимает на Лену неловкий взгляд, а все остальные начинают наперебой кричать о репутации и порядочности. В глубине души Кулемина понимает – в их словах есть доля истины, но вся эта ситуация больше похожа на выпуск «Пусть говорят», куда, кстати, по словам Глеба, их уже пригласили. Как будто кто-то взял ничем не примечательную историю и раздул ее до космических масштабов, извратил, разукрасил черным.    — Так, стоп, – перекрикивает всех Лена. – Успокойтесь. Предположим, я плохая и всех подставила… Делать-то с этим теперь что? – ее голос звучит резко, и как-то совсем недружелюбно.   — Делать?! – Звонецкий поднимается на ноги и нависает над столом. – То есть как свои блядские посты писать – так ты сама, а как начались проблемы – так «Глеб, что нам делать»?! – последнюю фразу он произносит противным писклявым голосом, и от этого сдерживаться становится только сложнее.    — Да, – холодно говорит Кулемина. – Ты ведь продюсер. Получаешь за это деньги – вот и решай проблему.   — Глеб, ты же король пиара! – снова вмешивается Вася.    — Если ты еще раз скажешь слово «пиар», я тебя в окно выкину!    В кабинете опять поднимается крик, но Лена уже не пытается кого-нибудь вразумить. Просто стоит, опустив глаза, и перебирает в голове аргументы, почему ей не стоит уходить прямо сейчас. Может, она и виновата, но даже ей понятно, что этой руганью проблему не решить. Очевидно, это понимает и Женька. Она подходит ближе, наклоняется к Кулеминой и твердо говорит:  — Не давай никаких комментариев, никому не отвечай, ничего не пиши. Вася прав – через неделю все об этом забудут. Главное сейчас – не сделать хуже.  

***

  Степнов сидит в машине уже минут сорок. За это время ему трижды звонили с незнакомых номеров и предлагали дать комментарии о тайном романе с ученицей. Он просто сбрасывал. Теперь перебирает заголовки новостей и горько усмехается: в половине его называют неудавшимся актером, который хочет за счет Ранеток пробиться в шоу-бизнес, а в другой наоборот – Ленку обвиняют в том, что она попала в группу через постель. Обе версии настолько же глупы, насколько далеки от правды.    Его телефон снова звонит, и Степнов бросает раздраженный взгляд на экран – к сожалению, этот номер ему знаком.    — Алло? – нехотя отвечает он.    — Привет, Виктор! – голос его старшего брата подчеркнуто холоден. – Сегодня на лекции студенты показали мне пару интересных статей. Догадываешься, о ком?    — Виталик, ты что-то хотел? – раздраженно спрашивает Степнов. Нет у него настроения участвовать в его играх.    — Хотел узнать, почему мой брат не сказал мне, что его уволили из школы? Почему я должен выслушивать шутки студентов по поводу твоего романа с ученицей? Это сказывается на мне, Витя!    Перед глазами проносятся десятки прочитанных статей, где Лену и остальных Ранеток называют школьницами легкого поведения, а его самого – маньяком, педофилом, охотником за молоденькими девочками. О чем вообще говорит его брат? Как это его касается?     — Ты же понимаешь, это странно выглядит, – продолжает Виталик. – Неужели нельзя было… аккуратнее?   — Спасибо, что объяснил, – сквозь зубы бросает Степнов. – Но я вроде и без тебя в курсе, как все выглядит.   — А я вот уже сомневаюсь! Из-за своей «связи» ты лишился работы, репутации! А теперь от этого страдаю и я…    — Так нахера ты со мной общаешься? – взрывается Виктор. – Рискуешь испачкать и свою репутацию! Говори всем, что я – просто однофамилец, которого ты осуждаешь…    — Слышу, ты не готов к нормальному разговору. Что ж, поговорим в другой раз.    Из трубки звучат короткие гудки, а Степнов резко бьет по рулю ребром ладони. Мало ему проблем с продюсером и журналистами, не хватало еще, чтобы Виталик начал воспитывать. Он даже отдышаться не успевает, как его накрывает новая волна гнева – из офиса выбегает Лена, а прямо за ней – Глеб, Вася и все остальные Ранетки.    Он произносит несколько нецензурных слов, вылезает из машины и громко хлопает дверью. На него никто не оборачивается, все увлечены неприятной сценой. Звонецкий что-то кричит, а потом хватает Ленку за руку. Она как-то странно дергается, чуть поскальзывается на льду и едва не теряет равновесие.    Степнов оказывается рядом, кажется, буквально в два шага.  — Руки убрал, – глухо говорит он.  Глеб оборачивается – и почти в тот же момент Виктор хватает его за ворот дурацкой кожаной куртки и резко дергает на себя. Глеб уже замахивается для удара. На долю секунды все замирает: напряжение сжимается в воздухе.    — Вить, нет, пожалуйста, – Кулемина кладет руку на его плечо и тянет назад, одновременно с ней к мужчинам подлетает Вася, и пытается оттащить продюсера.    И только тогда они замечают, что в нескольких метрах, прямо у припаркованной машины, стоит парень с камерой. Щелк. Еще один снимок. Он успел сделал десятки, пока все были заняты друг другом.   — Вот черт, – выдыхает Алехина. – У нас тут папарацци.   Парень прижимает камеру поближе к себе, прыгает в машину и стремится убраться со своей удачей как можно дальше.    — Поехали отсюда, – тихо просит Лена. – Пожалуйста.    Степнов кивает. Он молча разворачивается, берет Кулемину за руку, ведет ее к машине, открывает дверь. Отъезжая, успевает заметить, как Глеб злобно сплевывает на землю, а Прокопьева и Липатова заглядывают ему в глаза и что-то болтают.    Долго едут молча. Виктор даже взглянуть на нее не осмеливается, не то, что заговорить. Судя по тому, что он видел – вряд ли в кабинете все прошло хорошо, но своим поведением на парковке ее примирению с коллективом он точно не поспособствовал. Скорее всего, даже сделал хуже, только вот не мог он смотреть, как этот урод хватает ее за руки.    И подруги ее тоже хороши! Поддержку он увидел только от Алехиной – та обнимала Ленку еще перед встречей. Вася кинулся разнимать драку – тоже можно засчитать. А остальные метали злобные взгляды – это разве по-дружески?    Хочется что-нибудь сказать, но он знает, что сможет выдавить из себя только жалкое «все будет хорошо», которое сейчас не убедит никого из них. Уже ближе к дому он неожиданно тормозит, проезжает несколько метров задним ходом и круто поворачивает направо.    — Подожди здесь, – коротко говорит Степнов и выходит из машины. Лена ничего не отвечает, просто смотрит ему вслед.    Через пять минут он возвращается с невысокой пушистой елкой обмотанной сеткой. — Ты хотела нарядить, – произносит он тихо, садится за руль и замечает на губах Кулеминой усталую улыбку.