Мы – живые

— Застегни куртку, там же холодно, – улыбается Кулемина и тянется к молнии.    Степнов делает полшага назад и мягко останавливает ее руку:  — Да ладно тебе, Ленка, я же на машине.    Девушка опускает глаза и кивает. Хочет что-то сказать, но двери лифта открываются с громким скрежетом и заглушают начало ее фразы. Виктор делает шаг в подъезд, и она выходит за ним, натягивая на руки перчатки.    На улице уже не так морозно, как было в декабре, но перепады температуры действуют на нервы и превращают их двор в каток – днем воздух нагревается и снег начинает таять, а за ночь эти лужи успевают замерзнуть. Впрочем, еще только начало февраля, а значит, впереди их ждут мороз и снегопады до самого апреля.    Он заводит машину. Включает обогрев стекол и вручную убирает с них корочки льда. Кулемина топчется рядом, как будто чего-то ждет, хотя и сама не понимает, чего именно.    — Тебя точно не нужно подвести до метро? – спрашивает Степнов, убирая щетку в багажник.   — Да тут идти-то, – Лена пинает маленькую ледышку, и она отлетает прямо в колесо. – Не нужно. Спасибо.    — Я сегодня поздно, – он целует ее в губы и немного приобнимает на прощание. – Будет индивидуальная тренировка. Может, зайдешь вечером? Побросаем мяч. Ты еще ни разу там не была.    — У меня репетиция… – неуверенно протягивает Кулемина. – Я напишу.    Она быстро целует его в щеку и разворачивается в сторону станции. Идти приходится очень медленно, чтобы не навернуться на скользкой дорожке. Ее репетиция закончится намного раньше, чем его тренировка, и она успеет доехать до зала, только вот нужно ли ей это – пока не ясно. Настроение в последнее время откровенно паршивое, больше всего хочется снова оказаться дома, залезть под одеяло и включить какой-нибудь дурацкий сериал.    День на учебе проходит как-то серо и неприметно – так же, как десятки других до и после, они сливаются в одну сплошную картинку, и перестают быть различимыми. Лена кивает, где нужно, улыбается одногруппникам и вовремя сдает домашки, но делает все как-то вполсилы, без души.    На репетицию едет вместе с остальными Ранетками – глупо отбиваться от них, даже если в отношениях все еще заметно напряжение. Они больше не злятся так открыто, даже Наташка перестала презрительно хмыкать в ответ на каждую Ленкину реплику, но девчонки держатся сами по себе. Недавно у Аньки был день рождения, и на праздник позвали всех, кроме Кулеминой.    В помещении, где они репетируют, пыльно и пахнет сыростью, а на стенах висят древние ковры, зато есть все необходимое оборудование. Липатова читает смс и громко объявляет, что через час к ним зайдет Глеб – мол, хочет понять, в какой они форме, чтобы заняться организацией концертов на весну. Ленка выходит в туалет, умывает лицо холодной водой, а потом долго смотрит себе в глаза через зеркало – пытается набраться сил перед этой встречей.    Сегодня Кулемина играет хорошо. Теперь она редко бывает собой довольна, но сейчас точно знает, что каждую из песен сыграла чисто. Звонецкий приходит уже под конец, жестом показывает, чтобы не останавливались, бросает куртку на усилитель и опускается в кресло. Он достает телефон и весь остаток репетиции с кем-то переписывается, не поднимая глаз.   — Ладно, неплохо, – лениво выдает продюсер, когда они доигрывают последнюю песню. – Не без слабых звеньев, конечно, – он кивает на Лену. – Но очень неплохо.    — Я хорошо играла. Без лажи, – твердо говорит она и оглядывается. К ее удивлению, девчонки даже кивают, подтверждая ее слова.    — А я не про лажу, Кулемина, – усмехается Глеб. – Играешь ты нормально. А вот выглядишь – как будто тебе снова напомнили, сколько лет твоему бойфренду.     Алехина бросает на нее умоляющий взгляд – явно просит не нарываться, но Ленка все же не выдерживает:  — Может, напомнить, сколько лет тебе? Ты ведь старше Вити лет на десять, а выглядишь…    — Не забывайся, девочка. Незаменимых здесь нет, – он подается вперед и злобно ухмыляется, обнажая неестественно белые зубы.    — Оба успокойтесь. Задолбали собачиться, – прерывает их Вася. – Глеб, что там с весенними концертами? Всем нужно планировать график.    Звонецкий еще несколько секунд не отрывает взгляда от Кулеминой, словно говорит «я с тобой еще не закончил», а потом начинает рассказывать о ближайших планах группы. Судя по всему, все не так уж и плохо: намечается несколько концертов в марте, пара съемок для рекламы и участие в телепрограмме. Совсем неплохо для группы, с которой, по словам продюсера, никто не хочет работать.    — Может, пропустим по бокальчику? – после репетиции Женя осторожно касается ее плеча. – Ты сейчас либо разрыдаешься, либо кому-нибудь двинешь.    Лена устало кивает. Подруга хорошо уловила ее настроение – нечто среднее между жалостью к себе и желанием отыграться. В бар идут вдвоем, в этот раз выбирают тот, что подальше, чтобы случайно не нарваться на Виталика – вдруг в предыдущем он бывает регулярно?    Есть не хочется совсем, Алехина придвигает поближе к ней тарелку с гренками и очень просит закусывать. Кулемина поджимает губы, но все-таки берет кусочек хлеба, макает его в соус и лениво жует, запивая коктейлем из высокого бокала.    — Жень, я реально не понимаю, что со всем этим делать, – она откидывается на спинку кожаного кресла. – Глеб меня вконец достал.    Подруга какое-то время молчит, перекладывая свой бокал из руки в руку, а потом очень осторожно начинает:  — Ты не подумай, Ленка, я на твоей стороне, но… Его ведь тоже можно понять – вы со Степновым не совсем правильно поступили.    — Да я спорю что ли? Я сто раз спрашивала, как все исправить! Может, надо было дать интервью или появиться вместе на публике, я не знаю… Он ведь продюсер, Жень! Решать такие проблемы – это его работа.    — Так ведь он и решил, – Алехина поднимает на Лену удивленный взгляд. – Думаешь, все само собой улеглось? Он прилично заплатил, чтобы про тебя перестали писать гадости. А еще купил хвалебные статьи. На телек мы вообще пойдем бесплатно… Это все не так просто, Лен.    Кулемина вжимается в кресло, в пару глотков осушает свой бокал и просит повторить. Она не знала, не думала. Ей казалось, что Глеб – неприятный мужик, который орет и цепляется, а уладилось все и правда… само собой. Выходит, все как раз наоборот: он злится, угрожает, но выполняет свою работу – молча и результативно.    — Наташка сказала, что перед ним нужно извиниться, – тихо говорит она. – Хотя какой в этом смысл, если он все равно хочет от меня избавиться… И не только он, так ведь?     Алехина улыбается официанту, который ставит на стол два полных бокала, и тяжело вздыхает:  — Нам всем в декабре было несладко. Перед родителями пришлось краснеть, отвечать на неудобные вопросы. Я согласна, что с бойкотом они перегнули, но все-таки… – она пожимает плечами и неловко улыбается.    — Тогда почему ты здесь? – прямо спрашивает Лена.    — Потому что мы все косячили! И, между прочим, ты была первой, кто кидался всех мирить. И в школе, и после… Ничего не сказала про то пьяное видео, помнишь?   — Такое на забыть, – смеется Кулемина.    — Ну вот… И ролик с Васей я тоже без спроса выложила. Так что не мне тебя судить, Ленка.    Они делают по несколько глотков из бокалов и немного расслабляются. Вспоминают моменты из своего первого тура, бесконечные дни в автобусах, посиделки в Женькином номере и синяки под глазами Артемова. По мере того, как пустеют их бокалы, смех становится все веселее и беззаботнее.    — Думаю, надо просить счет, – говорит Алехина, когда их бокалы снова пустеют. – Еще один коктейль, и мы снова начнем снимать видео, – она смеется и вдруг добавляет очень серьезно: – Ты, главное, не закрывайся, ладно? Не нужно сидеть одной в четырех стенах и убегать от жизни.    Лена собирается отмахнуться, но неожиданно даже для себя произносит: — Я не сижу. Сейчас вот поеду к Вите в зал.    — Вот и отлично, – одобрительно кивает Женя.   Они расплачиваются и вместе идут до ближайшего метро, обсуждая предстоящие съемки. На станции расходятся – сегодня им в разные стороны. Кулемина еще пару минут сомневается, но все-таки едет в зал – менять решение уже не хочется. В душном вагоне метро от выпитого алкоголя начинает гудеть голова, в куртке становится жарко. Она забивается в угол и отворачивается к стене, чтобы никто не узнал.   

***

  — Не переживай, Вить. С моих тренировок тоже часто сливаются, – говорит Катя. – Можешь поиграть с Саней, если уже настроился.    Вместе с ней в зал вбегает ее сын Саша, Виктор бросает мяч, и мальчик несколько раз отбивает его от пола. Этот парень ему нравится. Наверное, он пошел в маму – у него какая-то невероятная тяга к спорту, буквально схватывает на лету. Вот и сейчас, отходит на пару шагов назад и сразу попадает в кольцо, счастливо улыбается и тянет ладонь вверх. Степнов дает ему «пять».    — Да я не переживаю, – отзывается Виктор, опускаясь на скамейку у стены. – Но все-таки сказал, что придет – значит, должен был хотя бы предупредить. Я же из-за него задержался.   Катя присаживается рядом, не слишком близко, но и не на другом конце лавки – ровно так, как нужно, чтобы считать эту границу дружеской.    — Люди часто подводят, – говорит она с легкой усмешкой. – Я вот раньше тоже злилась, когда не приходили на занятия. А потом подумала: зато сколько свободного времени! Иногда даже на себя остается. Редкость, знаешь ли, для матери-одиночки.   Виктор хмыкает и встает, чуть растягивая плечи – после целого дня занятий чувствуется усталость.    — Кстати, – говорит Катя, когда они заходят в тренерскую, – мы по пути заехали в кулинарию. Взяли пельмени, винегрет, пирожки… ну, как всегда, на полроты. А ты, наверное, весь день без обеда? Оставайся, поешь с нами.   — Да нет, спасибо. Я дома поем, – отмахивается Виктор. – Только форму переодену.   — Лена ведь, наверное, не готовит? – она поднимает брови. – У нее учеба и группа, вряд ли она ждет тебя дома с ужином… Ой, прости, я опять болтаю больше, чем нужно!   Он ухмыляется, уже не обращая внимания на ее слова. — Да уж, это точно.     — Дядь Вить, ну поешь с нами, – вклинивается Саня. – Мама реально набрала дофига, сейчас заставит меня все это съесть.   Мальчик достает из пакета две пластиковые тарелки с пельменями и протягивает одну из них Степнову. Он устало наклоняет голову и сдается – отказать ребенку нет сил, к тому же и правда проголодался. Садится за стол и начинает есть. Какое-то время в тренерской тихо, слышно только, как стучат пластиковые вилки.    — Доедай! – строго говорит Катя, когда ее сын отодвигает от себя тарелку. – Видишь, Виктор все доел? Если хочешь вырасти таким же большим и сильным, доедай!    — Ла-а-адно, – протягивает Саня и послушно съедает остатки пельменей, а потом с гордостью показывает матери пустую тарелку.   — Вот, другое дело! – улыбается женщина и встает, чтобы убрать посуду.    И в этот момент дверь тренерской открывается, а на пороге появляется Лена. Ее куртка расстегнута, шарф она комкает в руках. Девушка переводит взгляд со Степнова на Катю и ребенка, молчит, пытается осмыслить увиденное. Приглушенный свет, уютная обстановка, почти семейная.    — Леночка, привет! Какой сюрприз! – первой находится Катя. – Мы ужинали, может, ты тоже хочешь что-нибудь? У нас остались пирожки…    — Нет, спасибо. Я тоже… поужинала, – Кулемина натянуто улыбается и стягивает шапку. Виктор перехватывает ее взгляд, на секунду ему кажется, что она застала его за чем-то плохим, но ведь это не так, правда?    — Ленок, ты откуда здесь? Сказала ведь, что не придешь, – он встает, обнимает ее за плечи и неловко целует в голову. Чувствует запах алкоголя, немного хмурится, но ничего не говорит. – Познакомься, это Саша – сын Кати. Сань, это Лена – моя девушка.    Мальчик поднимает брови и переводит взгляд на мать, а потом как-то неопределенно хмыкает. Кулемина кивает. Виктор уходит переодеваться, а когда возвращается, застает Ленку все у той же стены, также комкающей в руках свой шарф. Катя болтает что-то о вчерашнем баскетбольном матче, и девушка даже вставляет свои комментарии.     — До завтра, – бросает Степнов, берет ее за руку и ведет к машине.    Едут в тишине, даже радио не включают. Он крепко держится руками за руль, вглядывается в темноту, чертыхается, когда не успевает проскочить светофор. Лена закрывает глаза и прислоняется виском к двери. Степнов знает, что она не спит, но почему-то не решается с ней заговорить, все это как-то… неправильно, что ли.    — Не замерзла? – спрашивает он, когда девушка поджимает ногу поближе к себе.    Ленка говорит «нет», но он все равно включает печку, а потом кладет руку на ее колено. Кулемина похожа на тряпичную куклу – словно здесь лишь тело, ни мыслей, ни чувств.    Дома она сразу скрывается в ванной, только бросает сумку на пол в коридоре. Виктор слышит, как шуршит ее одежда, а потом открывается кран. Он моет руки на кухне, наливает стакан воды, прислоняется к шкафчику и смотрит во двор – какой-то мужик запарковывает его машину. Завтра нужно выйти пораньше.    Дверь хлопает, и Кулемина, не оборачиваясь, уходит в комнату. Босые ноги оставляют на полу влажные следы.    Когда чуть позже Степнов выходит из душа и залезает под одеяло, она тут же тянется к нему. Сначала кладет руку на живот, потом выше. Пальцы скользят невесомо, будто она проверяет, можно ли ей еще прикасаться вот так. Он накрывает ее руку своей, тянет к губам. Для нее это становится чем-то вроде разрешения: Лена приподнимается и целует его – требовательно, настойчиво.    Она пахнет мятной зубной пастой, а волосы, в которые он запускает пальцы, оказываются мокрыми. Виктор отзывается на поцелуй осторожно – чувствует, что любое лишнее движение может спугнуть настрой, но Кулемина и не планирует отдавать ему инициативу. Забирается сверху, целует в губы и в шею, с жадностью, за которой никто из них не замечает отчаяния.    Вместе они отдаются этому чувству, не задавая лишних вопросов. Для Лены – это единственный способ не провалиться в черную дыру, которая медленно затягивает ее изнутри. Для него – возможность убедить себя, что если она все еще так к нему тянется, значит, ничего плохого не происходит. Физическая близость временно подменяет эмоциональную, и этой ночью – это действительно работает.   Утром она встает раньше Степнова, натягивает его футболку и долго умывает лицо холодной водой. Зеркало отражает привычную картинку, кожа под глазами чуть-чуть припухла, но, если не вглядываться – не заметишь. Выйдя из ванной, первым делом пьет ибупрофен, а потом делает себе большую кружку кофе.    Когда он заходит на кухню, Ленка жарит яичницу, стоя в привычной для себя позе – одна нога на полу, вторая упирается ступней чуть выше колена.   — Это что-то из йоги? – смеется Виктор, кладет руки ей на живот и прижимается к спине. Откидывает волосы назад, губами касается шеи.     — Эй, щекотно, – улыбается Кулемина. – Я сейчас завтрак спалю.    Степнов отступает и садится за стол, вскоре Лена ставит перед ним тарелку с идеальной яичницей – даже желток не растекся. Рядом помидор, два куска хлеба.    — А ты? – спрашивает он. Перед ней тарелки нет – только кофе.    — Пока не хочется. Мне к третьей паре, я еще успею.    Мужчина кивает. Вид у Ленки бодрый, она улыбается и гладит его по щеке, говорит, что щетина уже колется. Никаких разговоров о прошлом вечере – будто ничего и не было. Он тоже не спрашивает, благодарит за завтрак, целует в макушку и уходит собираться на работу – сегодня у него утренняя смена в кафе.    Вечером возвращается пораньше и приносит ей цветы – белые кустовые розы, как когда-то давно, в школе. Хочет напомнить: что бы ни менялось в его жизни, чувства к ней всегда остаются неизменными. Он все еще любит, все еще хочет быть рядом. Она все еще в приоритете. Кулемина залезает к нему на колени, целует, шепчет, что тоже любит и обнимает покрепче.    Февральские дни бегут один за другим, и ему кажется, что все действительно налаживается. Несколько раз Ленка заезжает в кафе и ждет, когда закончится его смена, перешучивается с Гуцуловым и даже предлагает ему записать дуэт. Виктор в шутку ревнует, но ему нравится слышать ее смех, поэтому все ограничивается строгим взглядом.    — Кстати, я наконец-то сдала песню для конкурса, – говорит Лена как-то за ужином.    Она приготовила просто потрясающе вкусную пасту с грибами, и Степнов уплетает уже вторую тарелку. Кулемина смотрит на него с улыбкой, обнимая руками стакан с водой – успела поужинать до его прихода.   — Умница, Ленок! Я же говорил, что у тебя получится! – он чуть сжимает ее колено. – Покажешь?    — Она еще не до конца… Потом как-нибудь, – отмахивается Кулемина.    Ее голос или взгляд, или то, как она натягивает рукав свитера на костяшки пальцев и нервно его комкает, заставляют вспомнить, что он не видел ее за инструментом с прошлого года, но Виктор отбрасывает эту мысль. В конце концов, зачем чинить то, что уже работает?   

***

  Зажатый в руке телефон вибрирует, и Лена резко поднимается в постели. Прежде чем ответить, откашливается, чтобы голос не был сонным, но потом смотрит на экран и выдыхает – всего лишь Вася.    — Кулемина, ты опять прогуливаешь? – говорит он вместо приветствия. – Ты где вообще?    — Дома. Меня спрашивали?   — Да, но я отмазал, забей, – Артемов немного молчит, а потом осторожно начинает: – Слушай, мне поговорить с тобой надо. Сможешь сегодня подскочить ко мне на студию? Часа в четыре. Женя тоже будет, – она уже собирается придумать повод, чтобы отказаться, но парень добавляет: – Лен, это реально важно.    — Ну, раз важно, – пожимает плечами девушка. Что-то в его тоне убеждает ее – ехать нужно обязательно.    На часах половина первого, до встречи еще далеко. Она откидывается на подушку и закрывает одеялом лицо. Вася прав, нужно будет появиться в училище на днях. В последний раз она была там в понедельник, а сегодня… черт, сегодня уже пятница. После студии придется ехать на день рождения Тимофея – племянника Вити.    Интересно, о чем они хотят поговорить? Ее учеба их не касается, а на репетиции Лена ходит исправно – нельзя давать лишний повод для обвинений. К тому же, после них можно немного развлечься – почти каждый раз кто-то предлагает вместе пообедать, а обед Кулеминой чаще всего состоит вина или коктейля. Иногда она ходит с Женей, иногда с Васей и Ритой, однажды вообще одна. Без перебора, конечно, – так, один-бокал-другой, чтобы успокоить мысли.    Песню она и правда сдала – не потому, что была довольна результатом, просто тянуть дальше было уже некуда. Преподаватель посмотрел на нее устало и кивнул, сказал, что примет. Без критики, без комментариев. Степнову она соврала, что все прошло отлично, и он долго ее хвалил. За это стыдно.    Хотя это не было первой ложью. Первым был тот день, когда он принес цветы – тогда Лена не смогла признаться, что прогуляла учебу. Теперь так бывает регулярно. Он думает, что Кулемина едет в кафе из училища, но она приходит прямо из дома. Улыбается, шутит, делает вид, что все в порядке. Хочет отгородиться от всего – особенно от его вопросов.   Она вылезает из-под одеяла и делает себе кружку кофе, а потом забирается обратно и бессмысленно листает каналы, пока до выхода не остается всего полчаса. Быстро моет голову, натягивает джинсы и рубашку – чуть мятую, но достаточно приличную, чтобы вечером появиться на празднике, подводит глаза тушью. Сойдет.    В метро Лена не включает музыку, музыка – бесит. Напоминает о том, где у самой перестало получаться. Набрасывает капюшон и старается не слишком глазеть по сторонам. Доезжает быстро – студия все там же, в паре станций метро.    Женя и Вася уже на месте. Они переглядываются и начинают разговор о чем-то неважном, вроде студенческой жизни и пар, которые она пропустила. Это добавляет тревоги.    — Вы ведь не о переносе лекций позвали поговорить, так? – не выдерживает Лена. – Выкладывайте.    Они снова переглядываются, и Артемов кивает на рыжую – мол, начать лучше ей.  — Ленк, тут такое дело… Ладно, лучше скажу прямо. Глеб начал прослушивать новых басисток на твое место.    Кулемина прикладывает все усилия, чтобы не измениться в лице и выдавливает:  — И давно?    — Не знаю. Нам он сказал позавчера, после репетиции… Но, наверное, давно. Двух он позвал сыграть с нами на следующей неделе, – Женя опускает глаза.    — Мы решили, что будет лучше, если ты узнаешь об этом от нас, – добавляет Вася после небольшой паузы. – Лен, ты как вообще?    — Нормально, – она отвечает намного быстрее, чем нужно. – Если честно, я и сама собиралась уйти, так что… нормально.    Она откидывается на спинку спула, сжимает и разжимает кулаки. Смотрит по сторонам, чтобы случайно не наткнуться на чей-нибудь взгляд. Вот, стоит синтезатор, за которым Лена написала ту песню перед туром, когда они с Витей сильно поссорились. Она начиналась со слов «от нас совсем ничего не осталось». А осталось ли что-нибудь от нее самой?    — Ленка, ты же не серьезно? – начинает Алехина. – Тебе нужно поговорить с Глебом, девчонок тоже можно уговорить…    — Я никого уговаривать не собираюсь, – Кулемина говорит сквозь зубы. – У вас все? Мне пора ехать.    Она поднимается с места и подхватывает куртку, но Вася кладет руки ей на плечи:  — Погоди, злючка, – древнее прозвище заставляет посмотреть ему прямо в глаза. – Ты в этой истории не одна. Мы помочь хотим. Куда ты убегаешь? Давай все обсудим.    — Нечего обсуждать, Вась, – устало бросает Ленка. – Я убегаю на день рождения – племяннику Вити сегодня восемь… или девять? Не важно. Спасибо, что рассказали, правда. Хорошо, что я узнала от вас.    Девушка улыбается ему и Жене, мягко сбрасывает его руки и выходит из студии. На ходу застегивает куртку и надевает шапку. На улице светит яркое солнце, но ветер все еще холодный, поэтому она прячет лицо в шарф и засовывает руки поглубже в карманы. До дня рождения почти два часа, а домой возвращаться не хочется. Лена идет куда-то вперед – мимо магазинов, витрин и людей со стаканчиками кофе навынос.    То и дело достает телефон, чтобы проверить, сколько осталось времени, но каждый раз видит, что прошло пять или семь минут. В голове то ли пусто, то ли наоборот слишком много всего. Она пытается понять, что чувствует. С одной стороны – это ужасно больно, с другой – без репетиций можно будет вообще не выходить из дома.    «Я и сама уже не помню – кто мы», – снова всплывают старые строчки. Два года назад, перед выпускным, она точно знала, чего хочет от жизни. Глобально весь ее смысл сводился к трем вещам: заниматься музыкой, играть в группе и быть вместе со Степновым. А что теперь?    Она останавливается напротив музыкального магазина – за стеклом сияет электрогитара, а рядом новенький синтезатор. Раньше от желания поиграть чесались руки, а сейчас Кулемина смотрит на них, но ничего не чувствует. Когда это перестало быть важным?    Вспоминает, как бежала на репетиции, как после каждой ссоры с Витей начинала строчить стихи и подбирать к ним музыку – ведь это спасало. Больше не пишет, уже давно. Песня для конкурса не в счет, Ленка и не вспомнит, о чем она была. Как будто за последние месяцы все творчество из нее ушло.    А теперь она уходит из группы. Ну, как уходит – ее выгоняют, как кого-то лишнего, от кого одни проблемы и никакой пользы. Итого, минус два пункта из трех. Нет музыки, нет группы – остался Степнов. Может, поступить в физкультурный, как он говорил раньше? Вести какой-нибудь пилатес вместе с ним и его Катей – понятная, спокойная альтернатива.    Телефон звонит. На экране – Витя, надо же, только о нем подумала.    — Ленок, ты как там? Мы с Катей и Саней выезжаем. Тебя подхватить?    — Нет, я уже еду, – отвечает она. – Встретимся там.    Девушка меняет направление и идет в сторону метро. Даже не думала, что они поедут вместе, хотя это логично – Катя ведь Машина подруга. В голове эхом отдается это его «мы», в которое ее не включили. Кулемина ловит свое отражение в очередной витрине – шапка съехала на бок, из-под куртки торчит уголок помятой рубашки. Зачем ему вообще вот такая Ленка?    Внезапная мысль словно бьет под дых. А что, если скоро пропадает и третья точка опоры? Если его тоже больше не будет рядом? В последнее время она столько раз его обманывала… Кто она вообще – без своей музыки? Без Ранеток? Без Степнова?    Мимо проходит женщина, она везет в санках ребенка, и девочка в ярком комбинезоне громко смеется. Этот смех напоминает о том, что прямо сейчас она та, кому снова нужно притворяться. Тимоха ждет праздник, Маша и Виталик – гостей, а Витя – что у него будет нормальная девушка.    Она поправляет одежду и спускается на станцию. Через час ей снова предстоит быть той Ленкой. Счастливой, довольной, улыбающейся. Вопрос в том, как долго это будет работать.