Мы – живые

Состав баскетбольной секции почти не менялся с их самой первой тренировки. Высокий и тощий Слава Третьяк в желтой футболке «Лос-Анджелес Лейкерс», крупный Никита Разумов – это он все время жалуется на шнурки. Братья Ренат и Тимур Низамовы и их подруга Алина Васильева.   В последние пару недель к ним присоединилась Аня Чехова – смешливая девчонка, Алинина одноклассница. Мелковата, чтобы часто попадать в кольцо, зато очень ловкая, юркая. Состав неплохой – в команде как раз должно быть пять человек, плюс запасной.    Они больше не сбиваются на разминке, не мнутся в углу. Разговаривают со Степновым уверенно, спорят между собой, подсказывают, если кто-то ошибся в упражнении. Прогресс видно не только в технике, но и в общем настрое: ребята стали сильнее, собраннее, легче идут на контакт.    — Где Чехова? – спрашивает Виктор, кивая на пустое место рядом с Алиной, пока та растягивается.    Васильева сначала делает вид, что не слышит, потом неловко натягивает резинку для волос на запястье и быстро отвечает: — Виктор Михалыч… Ей мама не разрешает больше ходить.    — Почему?   — Ну… – она снова мнется, хмурится и смотрит в сторону. – Она что-то прочитала в интернете, про вас и вашу девушку.    В зале становится чуть тише. Мяч, отскочивший в сторону, катится к стенке, и Степнову кажется, что даже эхо звучит громче обычного.   — Понятно, – коротко отвечает он. Никаких комментариев. Просто переходит к делу.  – Ладно, парами на передачи. Слава, давай со мной.    Они расходятся, и тренировка продолжается в обычном ритме. Он все так же поправляет стойку, движение рук, отмечает, кто хорошо держит темп. Но где-то внутри застревает раздражение – не на Аню и ее мать, а на саму ситуацию. Как же легко перечеркнуть труд парой строчек на новостном сайте.   Когда час подходит к концу, он дает короткий свисток и собирает всех в круг.   — Хорошо сегодня поработали. Особенно Ренат – крутая защита. Разумов, в следующий раз двигайся активнее– ты теряешь позицию, когда тебя поджимают. Напоминаю, что мы готовимся к соревнованиям, так что – на следующей тренировке быть всем. Свободны.    Ребята расходятся, и Степнов остается в зале один. Подбирает мяч, делает несколько бросков. Два – мимо, попадает только на третьем.    Он заходит в тренерскую и скидывает с себя кофту, открывает бутылку с водой и залпом выпивает половину. Хорошо сегодня поиграли – футболка прилипла к спине.    Катя сидит в углу у стеллажа, перебирает стопку спортивных журналов. Услышав, как он захлопнул дверь, оборачивается:  — Ну, как они тебе? Мальчишки, по-моему, стали прям поуверенней. Я к вам заглядывала – видела, как забила Алина. Умница.    — Аня Чехова не пришла.   — Ну… да, я знаю. Ее мама мне звонила на днях. Сказала, что они решили больше не ходить. Я ей, конечно, объясняла, что у нас тут отличный зал, замечательный тренер, соревнования на носу… Но, увы.   Он опирается о стол, смотрит в одну точку. Катя не унимается: — Но это, кстати, не первый случай. На борьбу брат с сестрой ходили, помнишь? Решили не продлевать абонемент. Еще одного мальчика бабушка забрала…    Виктор ничего не отвечает. Она присаживается на край стола, болтает ногой.   — Но остальные-то с нами! Даже родители спрашивают, когда соревнования. И вообще, честно? Я не представляю, как без тебя бы тянула это все. Так что расслабься! Ты в последнее время такой напряженный, – Катя кладет руку ему на плечо и ненадолго замолкает.    Он делает несколько шагов назад и открывает окно. Свежий воздух врывается в маленькую комнату, и на какое-то время становится легче.    — Ты из-за меня всех клиентов растеряешь, – спокойно говорит Виктор, глядя на снежинки, мягко покрывающие дорожку перед залом.    — Я их и без тебя растеряю, – Катя беззаботно пожимает плечами. – Но вообще, если бы вы с Леной… ну… – она тянет. Делает вид, что подбирает слова, но по ощущениям, будто ждала момента, чтобы это сказать. – Если бы вы расстались, я бы не расстроилась. Для зала одна польза, да и вообще…    Степнов поворачивает голову и молча смотрит на женщину. Спорить не хочется – пусть сама поразмыслит, какую ерунду только что сморозила.    — Ладно, не обращай внимания. Я просто болтаю. Ладно, мне пора на йогу. А ты – не грусти.    Катя улыбается, подмигивает ему и уходит. А он стоит перед окном и думает: как же задолбали разговоры, в которых есть это чертово второе дно.   На улице уже темнеет, зажигаются первые фонари. Пора выдвигаться, нужно успеть забрать Ленку с репетиции – для этого снова пришлось отпроситься с вечерней смены в кафе. Если так пойдет и дальше, то легче будет уволиться.    Она, конечно, этого не оценит – наоборот, разозлится, снова будет молчать. Но оставить все, как есть, Степнов не может. Сдаться он не готов.    Виктор садится за руль, включает обогрев сидений. Пишет смс «Буду у студии через час» и бросает телефон на пассажирское. Все равно никакого ответа он не дождется.   

***

  Утром Лена чуть не опоздала на учебу. Витя вызвался ее подвести и они, конечно, встали в пробку из-за снегопада. Провели полтора часа в неловкой тишине – так же, как все последние дни. Заговорить о ее проблемах он больше не пытался, а остальные темы, наверное, казались слишком банальными, чтобы тратить на них слова. Поэтому молчали, перекидывались только бытовыми фразами.    Вечером в воскресение они устроились перед телевизором и смотрели футбол. Виктор привычно обнял за плечи, притянул к себе, поцеловал в макушку. Она уткнулась в его грудь, прикрыла глаза и почувствовала себя дома – будто все наконец-то стало таким, как прежде. От ощущения правильности тогда защемило сердце, но он все испортил – сказал, что утром отвезет ее сам.    Кулемина и так собиралась в училище на этой неделе, но то, как ультимативно прозвучало его предложение, вызвало новый всплеск раздражения и заставило закрыться.    Сегодня среда. Итого целых пять неловких молчаливых поездок – туда и обратно, на учебу и домой. И, судя по смс, совсем скоро их ожидает шестая.    Она набирает в легкие побольше морозного воздуха, натягивает ворот свитера на подбородок и заходит в здание репетиционной базы.    Девочки, уже настраивающие гитары, поворачиваются и даже тихонько здороваются. Глеб не встает. Сидит, развалившись в кресле и уставившись в телефон.    — О, явилась, – говорит он, не поднимая глаз. – Я в курсе, что ты знаешь про прослушивания. Можешь расслабиться, никто из них не подошел. Пока.    Тон его голоса отдает каким-то невероятным садизмом, и Кулемина внезапно понимает, что он делает. Просто держит напряжение, хочет заставить ее сходить с ума. Буквально умолять оставить себя в группе.    Такого удовольствия она ему не доставит. — Когда следующие? Мне нужно знать, к чему готовиться.    — Уверен, тебе донесут, – Звонецкий кивает на Женьку. – Только больше не присылай ко мне своего престарелого рыцаря.    — Витю? – переспрашивает Лена, сбитая с толку. – Но я не…    — А, так ты не знаешь? Еще лучше, – Глеб неприятно ухмыляется. – Засада и дома, и на работе, да? Сочувствую.    Кулемина молчит. Понимает, что каким бы гадом продюсер не был, он прав. И от этого на душе особенно мерзко.    — Ладно, – бросает он между делом. – Раз уж все у тебя пошло под откос, есть предложение. Расстаешься со Степновым. Даешь интервью: мол, все это было ошибкой. Девчонки, – он обводит взглядом остальных, – рассказывают, что пытались тебя остановить, ты не слушала. Он – взрослый мужик, запудрил тебе мозги. Ты – наивная дурочка. Я – спасаю тебя и группу.   Какое-то время Лена молча хлопает глазами. Пытается понять, насколько происходящее реально. Не может же Глеб на полном серьезе… А потом она ловит слабую улыбку Прокопьевой – ободряющую, призывающую цепляться за этот шанс, и начинает задыхаться от возмущения.    — Вы совсем с ума посходили? Я не дам такое интервью, даже если мы с Витей расстанемся.    Глеб поднимается с места и безразлично пожимает плечами:  — Тогда живи в ожидании неизбежного. Рано или поздно найдется более талантливая и сговорчивая. А до тех пор – даю тебе время подумать.    Он выходит, ни с кем не прощаясь. Начинается репетиция. Назло всем Лена играет в полную силу, выкладывается, как на большом концерте – ни единой ошибки, ни одного сбитого ритма. Не оставляет им повода сказать, что она не тянет или сдалась. Липатова награждает удивленным взглядом, но Ленка отводит глаза и хмурит брови.    Когда заканчивают, никто особо не разговаривает. Она собирается первой – закидывает вещи в рюкзак, застегивает куртку, натягивает капюшон. Оборачивается уже у самой двери и окидывает всех холодным взглядом.    — Вы же понимаете, что каждая из вас – на очереди? – спокойно спрашивает Лена. – Любая ошибка, и вас тоже выкинут из группы. Хотя единственный, с кем реально надо попрощаться, – это Глеб.    Реакции девочек она не дожидается, выходит на улицу. Впервые за многие недели на фоне своего привычного безразличия Кулемина чувствует капельку гордости за себя – что не дала в обиду, не начала сомневаться в том, что всегда считала правильным.    Только одно не дает покоя: почему Степнов не сказал, что ходил к Глебу? И зачем он вообще к нему пошел? И дураку ведь ясно, что из этого ничего не выйдет – Звонецкий не из тех, кого можно запугать силой или угрызениями совести.    О чем он думал? О чем он вообще сейчас думает?    Представляет, как Кулемина напьется, если он не успеет ее забрать? Или придумывает новые варианты контроля? А может, злится, что ему снова нужно решать ее проблемы, вместо того чтобы жить свою новую лучшую жизнь – в спортзале с Катей?    Противоречия в собственных мыслях не смущают, Лена за пару минут преодолевает путь от «ему на меня плевать» до «он меня слишком контролирует», и находит подтверждения для каждого из этих утверждений.    Впереди на стоянке Витя мигает ей фарами – и один балл отправляется в копилку контроля.    — Зачем ты к нему ходил? – спрашивает она, залезая в салон.     — К Глебу? – Степнов уточняет, тянет время. – Хотел выяснить, что происходит. Попросить его закончить этот цирк.    Машина выруливает с парковки, он включает поворотник и перестраивается в правую полосу. Так спокойно, будто ничего не происходит и это – бесит.    — И как? Получилось?    Виктор долго молчит. А потом вздыхает: — Нет. Не получилось.   — Я же просила не вмешиваться! С какой стати ты опять меня контролируешь?    В салоне становится душно – Лена расстегивает молнию на куртке и немного открывает окно. Дорога до дома не близкая, но, кажется, она и за десять часов не остынет.   — А что мне еще остается делать? – он говорит ровно, но с каждым словом голос становится чуть громче. – Ты все время просишь не вмешиваться. И как? Справляешься сама? Хорошо получается?    — Ну да. Куда мне без Виктора Михалыча, – язвительно бросает Кулемина. – И как я дожила до шестнадцати лет? Я же тупая.    — Я этого не говорил, – быстро отвечает он. – Но в последнее время, ты ведешь себя, как… – запинается, подбирает слово. – Как трудный подросток. Огрызаешься, прогуливаешь, напиваешься. Тебе внимания не хватает?    — Может, и не хватает? Сколько мы вообще виделись в последние месяцы? Ты все время где-то, у тебя работа, у тебя тренировки, у тебя Катя…   — Я работаю, Лена! – Степнов взрывается.    Кулемина переводит на него удивленный взгляд и чуть хмурит брови. Витя кричит. С одной стороны – странно, он не повышал на нее голос уже давно. С другой – в этом есть пара ностальгических ноток.    — Уж кто-кто, но ты должна это понимать – сама же месяцами пропадала в турах. А теперь, когда получаться начало у меня…    — Получаться? – перебивает она. – Да Катя просто хочет затащить тебя в койку. Это понятно всем, даже Маше и твоему брату. Может, он это и подстроил?    Лена не замечает, в какой момент в машине становится чертовски тихо. Витя больше не рвется сказать следующую реплику, он больше не кричит. Весь собирается и напряженно смотрит на дорогу, держит руль так крепко, что белеют костяшки пальцев. Какая же ты дура, Кулемина. Зря не добавила, что у вас с Гуцулом все было.   Когда они подъезжают к дому, никто из них не произносит ни слова. Степнов паркуется, глушит двигатель. Несколько секунд просто сидят в тишине.   Она выходит первой, хлопает дверью чуть громче, чем нужно. Что это? Очередная попытка обратить на себя внимание? Виктор идет за ней.    Поднимаются на этаж молча, молча открывают дверь, молча снимают обувь. Она – в ванную, он – на кухню. Все так механически. Как случайные соседи, временно застрявшие в одной квартире.    После ванной Кулемина переодевается и долго стоит у шкафа, потом опускается на край кровати и вытягивает ноги. Хочется уткнуться лицом в подушку, зареветь от своей обиды, но вместо этого она просто сидит и щелкает замок на рюкзаке туда-сюда.    На кухне пищит микроволновка, шумит вода. Она медлит, собирается с духом, но потом все же поднимается. Заходит, облокачивается о дверной косяк. Степнов не поворачивается.    — Вить… – хрипло зовет Лена, но он продолжает мыть посуду. – На самом деле я так не думаю. Про Катю.    Она переминается с ноги на ногу, виновато кусает губы.    — Ты хороший тренер. У тебя бы и без нее все получилось. Я сказала и сразу пожалела. Прости.    Витя наконец оборачивается. Взгляд ровный, уставший. Без злости, но и без особой теплоты. Кивает, говорит что-то вроде «угу» и снова молчит. По всем законам жанра он вот-вот сделает шаг, подойдет ближе, обнимет… но он стоит на месте.   — Я больше не буду тебя возить. Ни утром, ни вечером, – тихо говорит он. – И вмешиваться в твою жизнь больше не буду.    Лена моргает. Она ждала чего угодно, но только не этого.    — Почему?   — Потому что ты права, – Виктор пожимает плечами и отводит взгляд. – Я думаю, что знаю, как лучше. Но ты не хочешь, чтобы я решал за тебя, значит, я не буду.   Голос звучит спокойно, даже холодно. Она не находит, что ответить. Просто поджимает губы: — Хорошо. Как скажешь.   Он снова встает к раковине. Лена стоит еще несколько секунд, потом медленно уходит в комнату. Закрывает дверь, выключает свет. Садится на кровать и прижимает колени к груди.   И только тогда до нее начинает по-настоящему доходить, как сильно она устала. От злости, от обиды, от бесконечного напряжения, которое висит между ней и всем остальным миром уже не первую неделю.   Как этот грустный дедов робот – как там его звали – Вояджер? – она начинает чувствовать что-то кроме раздражения и желания убежать. Может, хватит лететь в бесконечность, Кулемина? У тебя ведь нет ни миссии, ни программы. Ты сама можешь делать свой выбор.    Проходит день. Второй. Третий. Наступают выходные, и Степнов сбегает из дома – говорит, что задолжал Гуцулу несколько смен в кафе.    Разговоры остаются на уровне бытового минимума, но не холодного и обиженного, а подчеркнуто вежливого. Как будто каждый из них пытается замереть, чтобы не стать виновником очередного взрыва, и одновременно проверить – кто дольше выдержит эту тишину.    Витя держит обещание – не возит на учебу, не вмешивается в ее жизнь. Задает дежурные вопросы вроде «ты нормально добралась?», но больше ни о чем не спрашивает. А если бы и спросил – Лене было бы не о чем ему рассказать.    Хотя она старается, честное слово – старается. К ней пока не возвращаются ни энтузиазм, ни радость жизни, одно лишь желание сделать все правильно. Вернуть себе контроль. Перестать двигаться по заданной траектории, развернуться к Земле.     Поэтому Лена появляется на всех парах и пишет конспекты, сдает хвосты, которые появились во время ее прогулов. Ходит на все репетиции и выкладывается там по полной. Это, скорее всего, не сыграет роли, когда Глеб примет финальное решение, но, раз уж взялась, то нужно делать со всей силы.    После одной из репетиций Вася и Женя предлагают вместе пообедать, и Кулемина соглашается. Мгновенно представляет в своей руке бокал, но почему-то сразу отодвигает эту мысль. Слишком много последствий для такого короткого удовольствия.    Впрочем, ребята тоже выбирают сок. Мысль о том, что они специально ограничивают себя, чтобы ее не провоцировать, неприятно колет – она ведь не какая-нибудь алкоголичка, но никто не акцентирует на этом внимание.    — Как там поиски новой басистки? – бросает Лена, стараясь звучать небрежно.    Они переглядываются прежде, чем ответить, и Кулемина цокает языком:  — Просто скажите, как есть. Я больше не сорвусь – обещаю.    — Было еще несколько прослушиваний, – тихо говорит Алехина и опускает глаза. – Глеб хочет найти кого-нибудь до апрельского концерта.    — Но при этом я должна впахивать, как проклятая, и отыграть его, если никто не найдется, – ухмыляется Лена.    — Ага, несправедливо, – Вася впервые подает голос.    — Он не хотел, чтобы ты знала, – кивает Женя. – Боится, что ты можешь нас подставить.    Рыжая поднимает взгляд и упирается им в Ленку – пытается понять, способна ли подруга на такое. Пару секунд Кулеминой кажется, что – да, именно так и нужно поступить, но потом она решительно крутит головой.    — Можешь его успокоить. Я отыграю столько концертов, сколько будет нужно, а потом – уйду с миром.    Им приносят еду, и разговор на время затихает. Она думает, почему, после всего случившегося, ответила именно так. Благородство? Желание задержаться любой ценой? Глупость?    Нет. Осознание заставляет тихонько усмехнуться. Если она поведет себя подло, то даст всем, а особенно себе, повод считать себя по-настоящему виноватой. Через много лет они будут говорить «да, мы поступили с Кулеминой некрасиво, но ведь и она подвела нас на последнем концерте». Такого оправдания не получит никто.    — Знаешь, ты ведь права – насчет Глеба. Что он также кинет любую из нас, – серьезно говорит Алехина, когда они выходят на улицу.    Вася достает пачку сигарет и протягивает ее Жене, они закуривают.    — Для меня это просто работа, – Артемов выдыхает клубы дыма. – Если что-то случится с Ранетками, Глеб подкинет другую группу. Хороший звуковик нужен везде.    В его тоне нет ни хвастовства, ни сожаления – сплошная констатация факта. Хотела бы и Ленка относиться к этому также легко, но пока не получается.    — А ты? – кивает она Женьке.    — Ленк… – неуверенно, как бы извиняясь, тянет Алехина. – Если бы речь шла только о группе – я бы ушла вместе с тобой. Но у меня в приоритете продюсерский, а Глеб начал подкидывать мне работу. Где я еще найду такую практику?    Она смотрит на Кулемину своими серыми глазами снизу вверх, и очевидно надеется на понимание. «Тоже мне – подруги», – в голове звучит голос Степнова, и Ленка едва заметно улыбается.     — Все нормально, – она хлопает Женю по плечу. – Мы ведь уже не в школе. Вася верно сказал – это просто работа.    Прощаются наскоро, расходятся в разные стороны. Головой Лена понимает – так и есть. Все теперь взрослые, каждый должен думать о себе, о своей семье и карьере, но какое-то детское чувство несправедливости неприятно жжет в груди. Есть разница между тем, чтобы выдавать условно правильные ответы и действительно так чувствовать.    Кулемина приходит домой рано – на часах нет даже пяти. Открывает пустой блокнот и долго сидит перед пустой страницей. Пытается понять, почему так долго молчала. Почему все еще молчит. Почему хочет заговорить сейчас.    Выводит на белой странице слово «молчу», несколько раз обводит синей ручкой и опять зависает на несколько минут. Уже собирается закрыть тетрадь, как в голову приходит еще одна строчка. А потом еще одна, и еще. «Я просто сама не знаю, чего я хочу. Слетаю с катушек – я не шучу».    Кажется ерундой, местами за это стыдно, но все же – это первые строчки за долгое время. Как заново учиться ходить после тяжелой аварии.    Она садится за синтезатор, который уже успел покрыться приличным слоем пыли. Несмело наигрывает несколько аккордов, сооружает подобие припева и первый куплет. Снимает себя на телефон, несколько раз пересматривает.    Получается неплохо. Насколько неплохо, что хочется кому-нибудь показать, и Лена перебирает варианты: Ранетки отлетают сразу; Лерка задаст тысячу вопросов; Владик сможет послушать, только если она напоет в почтовой открытке. А Витя… Нарушить их тишину песней про молчание было бы слишком иронично. Не деда же звать, в самом деле.    Как же так вышло, что у нее, довольно общительной девчонки, не осталось никого, с кем можно поделиться своей музыкой? Как она вообще оказалась в этой точке?    Одно Лена знает точно – если сейчас погрузиться в эти вопросы, дать себе раскиснуть, то можно снова оказаться на дне. А она слишком недалеко от него отплыла.    Чтобы чем-то занять руки, разбирает бумаги, скопившиеся на столе. Реклама доставки пиццы летит в мусорную корзину вслед за обрывками старых конспектов. Под ними находятся сет-листы с прошлогодних ранеточных концертов, исписанные тетради и фрагменты дедовых рукописей, еще ниже – пара старых билетов в кино.    Процесс оказывается увлекательным, поэтому Кулемина переходит к ящикам, но, выдвинув верхний, застывает на месте. В папке с надписью «важное», которую туда явно положил Витя, лежит визитка Вики Черновой. А еще – конверт с путевкой на базу отдыха, которую он дарил Лене на Новый год.    Ни то, ни другое потенциально не решит и половины ее проблем, но все-таки… находки воодушевляют.   Именно из-за этого почти забытого чувства надежды, она садится за компьютер, собирает все свои демки, заливает видео с новой песней и отправляет их на электронный адрес Черновой.    «Это Лена Кулемина. Прошу прощения, что не выходила на связь раньше. Если предложение посмотреть записи уже не актуально – я пойму». Добавляет свой номер телефона. Нажимает отправить.    Только потом понимает, насколько это импульсивный поступок. В прошлый раз она также необдуманно выложила пост об отношениях с Витей, и к чему это привело?    Это совсем другое, правда? Самое плохое, что может случиться – Вика ответит: «все твои песни – полный отстой», а потом расскажет об этом на кафедре или в каком-нибудь интервью. Ну что ж, тогда останется касса в Zara и физкультурный факультет.    Сидеть за компьютером и бесконечно обновлять почту в ожидании нового письма совсем не хочется, поэтому Кулемина относит ненужные бумаги в ведро под раковиной, а потом встает к окну.    Во дворе масса интересного: дети дерутся лопатками, представляя, видимо, что это мечи. Бабушка кормит голубей хлебом из пакета. Два парня, на вид не старше Ленки, пытаются прикурить старую девятку.    Закатное солнце подсвечивает грязь на стекле, показывает, насколько оно запылилось за долгую зиму. Да и подоконник между рамами черный. Она вооружается тазиком с водой, тряпкой, средством для мытья окон и зеркал – обещают, что оно не оставит разводов.    Кулемина забирается на подоконник, напевает себе под нос и так увлекается процессом, что не сразу замечает Степнова – с ключами в одной руке, с пакетом из магазина в другой.    — Ты с ума сошла? – рычит он с порога, бросая пакет на стол и подбегая к окну. – Ты видела, как стоишь?   — Я аккуратно, – удивляется Лена, – все ведь под контролем.   — По технике безопасности – двойка!    Витя крепко держит за талию, пока Кулемина не оказывается на полу. Хочет отстраниться, но она смущенно улыбается и кладет руку на его плечо, чтобы задержать.    — Я тут… убиралась. Нашла путевку. Которую ты мне дарил, – он молчит, но не уходит, не убирает руку. – Завтра суббота. Может… поедем? Пока снег еще лежит. А?   Виктор смотрит странно, долго не отвечает, заглядывает в глаза. Потом кивает: — Хорошо. Я им позвоню.   Он легко касается ее волос губами и возвращается в коридор. Оставляет на вешалке куртку. Пока он говорит по телефону, Лена домывает окно и любуется результатом.   Когда он возвращается, Кулемина уже жарит на ужин что-то из морозилки. Наверное, нужно было приготовить нормальную еду, но сообразила только сейчас.    — Все хорошо, у них есть свободный номер, – говорит он, наливая в кастрюлю воду для макарон. – Нужно выехать пораньше.    Она отводит взгляд от плиты и снова несмело улыбается. А Степнов, впервые за долгое время, улыбается в ответ. Внутри сразу становится невозможно тепло – как будто она и есть тот маленький Вояджер, который получил ответ на свой сигнал.