Мы – живые

Степнов открывает перед Леной дверь машины, и она устало улыбается. Со вчерашнего вечера, когда она вывалила на него всю правду о своем состоянии, он относится к ней, как к хрустальной вазе – и ощущения от этого странные, смешанные. Забота в мелочах приятна и заставляет чувствовать себя чуточку лучше, но как же не хочется выглядеть в его глазах такой слабой и никчемной.    Она спала тревожно. Да и Витя, наверное, тоже. Уснуть получилось не сразу – мысли путались, крутились в голове и каждый раз приводили к одному и тому же вопросу: «что будет с ними дальше?». Но рядом был Степнов – теплый, настоящий. Больше ничего не спрашивал, просто гладил по голове и держал за руку, пока она не провалилась в сон.    Проснулись рано. Как-то одновременно открыли глаза, и долго лежали в утренней тишине в обнимку. За окном чирикали птички, солнечные лучи пробивались через короткие занавески. Хотелось продлить этот момент, прожить его очень медленно.    Кулемина чувствовала себя помятой, в голове гудело от вчерашних слез. На завтрак собиралась обойтись одним кофе, но Виктор молча поставил перед ней омлет и тосты, а потом внимательно следил, чтобы она доела все до конца. И она ела – не хотела его расстраивать.     Потом собрали вещи, быстро убрали в домике и сдали ключ. Женщина на ресепшене спросила, все ли им понравилось и Лена честно ответила – «да, я бы очень хотела вернуться».    Они уезжали вовремя. Московская весна добралась и сюда – снег начал таять, солнце пригревало макушку, пока они шли к парковке. Когда Степнов помогал ей пристегнуть ремень, взгляд у него был чуть обеспокоенный – наверное, боялся, что возвращение домой вернет все на исходную. Но Лена слегка улыбнулась и кивнула: все нормально. И он вздохнул с облегчением.   — Через пару часов будем на месте, – говорит Витя, выруливая с заправки. – Во сколько у тебя встреча с Липатовой?    — В три, – Лена размешивает сахар в картонном стаканчике и закрывает его крышкой. – Подбросишь до кафе?    — Конечно. А потом – в зал, у меня баскетбол.    Она молча кивает и делает несколько глотков кофе. Опять этот зал, опять Катя. Как будто ничего не изменилось – не было ни этой поездки, ни ночи в слезах. Идеальная Катя, у которой все отлично получается. Красивая, посвятившая всю свою жизнь спорту. Катя, которая сказала, что Лена не ценит Степнова, и он с ней согласился.    — Лен, – зовет Виктор, не отрывая взгляда от дороги, – насчет Кати…    К горлу подкатывает неприятная тошнота. Кулемина делает глубокий вдох и задерживает дыхание, пытаясь прогнать это чувство. Внутренний голос зачем-то нашептывает: «сейчас ты услышишь что-то настолько неприятное, что тебе придется выпрыгнуть из машины находу». Иначе она просто не справится с таким уровнем боли. Не после того, как открылась ему вчера вечером.    — … у меня с ней ничего не было и быть не могло. И наши отношения я с ней никогда не обсуждал, – заканчивает Степнов, и Лена наконец выдыхает.    Приятно, что прыгать из машины не придется, и все же расслабляться пока рано. Она пытается звучать спокойно, но голос предательски спотыкается уже на первой букве:  — А… а та фраза? Что я не ценю то, что ты для меня делаешь?    — Там не так было. Я помогал ей по залу, и она сказала: «Лене очень повезло, надеюсь, она это ценит». Прозвучало странно, но…   Он замолкает, чтобы обогнать грузовик, который медленно тащится по их полосе, а когда снова начинает говорить, неожиданно меняет тему:  — Представляешь, она заказала семьдесят пять роллов для йоги вместо двадцати пяти! А еще пыталась сама составить годовой отчет для налоговой... «Я просто подставлю сюда цифры», – Степнов пискляво пародирует ее голос. – Честно, не представляю, как она управляла этим залом одна.    Витя обгоняет еще несколько машин впереди, и какое-то время тишину в салоне нарушает лишь негромкая музыка. Лена откидывается на спинку кресла, дышит ровно и глубоко. Мысль, за которую она цепляется, кажется странно утешительной: Катя вовсе не идеальна. Выходит, все это время она соревновалась с кем-то, кого сама себе придумала?    До всей этой истории, она никогда не ревновала Степнова всерьез. Да он и поводов для этого не давал – на его счету были только неудавшееся свидание с журналисткой, короткий роман с Кристиной на съемочной площадке и Светочка, которую никто не воспринимал всерьез. Она знала о его отношениях в прошлом, но ревновать к чему-то настолько далекому было бессмысленно.    А вот ревность к возможному будущему… оказалась болезненной. Все эти месяцы Катя, как назло, попадалась ей на глаза рядом с Витей ровно в те моменты, когда Ленка была особенно уязвима. Словно старалась добить, сделать краски еще более черными.    Ужин в тренерской, на который неожиданно заявилась Кулемина, состоялся в разгар ранеточного бойкота. Вечеринка, где Виктор, Катя и ее сын появились в образе идеальной семьи – как из рекламы майонеза – была сразу после разговора о том, что Глеб ищет новую басистку.    Реагировала бы Ленка также, если бы была в состоянии мыслить здраво и отделять реальность от собственных фантазий, – уже не узнать. Но тогда она подумала, что и сама с радостью поменяла бы себя на какую-нибудь Катю. Собранную, веселую, без проблем с головой.    Отчасти поэтому и молчала. Не делилась с Витей, не просила помощи. Боялась, что он разочаруется, начнет сравнивать. А кто же победит в состязании с идеальной картинкой?    Но теперь она невольно улыбается: кто такая эта Катя на самом деле? Что она о ней знает? Да, красивая, спортивная – этого не отнять. Воспитывает сына, слишком много болтает, покупает еду в кулинарии. С учетом новой информации – не умеет считать до двадцати пяти.    Идеальная картинка, маячившая перед глазами все эти месяцы, рассыпается на глазах.    — Вить, а ты… считаешь, что я тебя не ценю, да? – тихо спрашивает Лена, прерывая свой внутренний монолог. В конце концов – не важно, кто победит в этом выдуманном соревновании, если их отношения трещат по швам.    Он барабанит пальцами по рулю. Потом делает несколько глотков кофе из своего стакана и откашливается, не решаясь начать.    — Давай честно, – вздыхает Кулемина. – Хватит с нас лжи во благо.    Степнов обреченно кивает.    — Ну… Ты сказала это прямым текстом, помнишь? Что я могу только набить морду продюсеру и водить тебя на учебу за ручку. А еще, что в зал я попал благодаря Кате и Виталику.    — За это я извинилась.    — Я знаю, Лен. Я тебя не обвиняю. Я не хочу больше ссориться. Но ты права, нам нужно снова начать говорить друг другу правду.    Какое-то время она молча смотрит на пролетающие мимо деревья и собирается с духом. Тот, кто сказал, что «правду говорить легко и приятно», явно никогда не пытался сказать любимому мужчине о своих страхах.    — Правда в том, что на самом деле я так не думаю. Как раз наоборот. Просто ты вот такой, Вить, – Лена поворачивается и взмахивает рукой. – А я…    Степнов сворачивает с дороги на первую попавшуюся заправку и останавливает машину между двумя фурами. Вдалеке все еще шумит трасса, но здесь кажется, что они отгородились от всего мира и наконец остались вдвоем.    — Какой я, Лен? – устало спрашивает он, поворачиваясь к ней, и заглядывает в глаза.    — Сильный, взрослый, умный… Ты не побоялся уйти из школы и начать все заново.    — Меня же уволили.    — Не важно, – отмахивается она. – Ты бы и сам ушел в конце учебного года. Ты знаешь, чего хочешь, у тебя все… правильно. Ты даже научился себя контролировать и больше не срываешься каждый раз, когда что-то идет не так!   — В последнее время – нет. И мне это не нравится.    Виктор намекает на все эти громкие ссоры, которые неожиданно вернулись в их жизнь. Лена вспоминает, как ее трясло после очередной перепалки, как она злилась, а потом чувствовала странное, почти утешающее облегчение.    — А вот мне, кажется, как раз это и нравилось… – грустно усмехается она. – Я чувствовала, что тебе не все равно.    — Мне никогда не было все равно.    — Знаю. Просто ты так изменился, у тебя все было так хорошо… – голос начинает дрожать, и Кулемина сглатывает подступающие слезы. – Мне показалось, что тебе не нужна такая проблемная девушка.    Он шепчет «иди сюда» и крепко ее обнимает. Сильные руки обхватывают плечи, и кажется, что точно также он мог бы вытащить Кулемину из любой ямы, в которую она падала все это время. Может, даже из космической бесконечности.    Лена прижимается к расстегнутой куртке, вдыхая теплый домашний запах, а он продолжает гладить по голове и тихо говорит:   — Ну что за глупости, Лен? Ты мне любая нужна.    — Я так старалась, Вить, правда, – шепчет она в ответ. – Я думала, что, если начну грузить тебя своими проблемами, то ты во мне разочаруешься. Поймешь, что я совсем не та, кого ты полюбил.    — Кулемина… – устало тянет Витя. – Поговорить об этом со мной стоило хотя бы потому, что я все это уже пережил.    Лена непонимающе хлопает влажными глазами: — Ты?    — Память у тебя, конечно, девичья, – смеется Степнов и вытирает ее щеки большими пальцами. – Я тебе целую тетрадку таких вот мыслей написал, не помнишь, что ли?    Ленка удивленно вздыхает. Точно. Сорок восемь листов признаний, которыми она зачитывалась в своем первом туре. «Ты – звезда. Я – обычный учитель физкультуры». Как она могла забыть?    Фокус был направлен на его проблемы с агрессией и мысли о том, как у них, таких разных, получится построить совместную жизнь. Все, что он писал о своей посредственности, казалось ерундой, ведь она сама так не думала. Наверное, поэтому так легко стерлось из памяти.    — Помнишь, до того, как ты уехала в тур, мы все время ругались. Что тогда было самым сложным?   Витя продолжает крепко прижимать ее к себе, перебирать волосы пальцами. Не торопит – терпеливо ждет, пока Кулемина напрягает память, пытаясь вернуть себя в то время. Он ревновал ко всем подряд, постоянно срывался на крик, но это можно было бы пережить, если бы…    — Сложнее всего было не знать, почему это происходит. Что я делаю не так, – наконец выдает она, понимая, на какую мысль он хотел ее навести.    — Вот именно. Я тоже не понимал. Злился. Потом снова начал срываться, и от этого злился еще больше.    — Прости, – Лена виновато улыбается. – Мне столько кругов в жизни не пробежать, так что придумай другое наказание.    — Зачту и лыжи, – смеется он. А потом вдруг задумывается, как будто вспомнил что-то важное, и продолжает уже серьезней: — Помнишь тех старичков? С которыми мы кормили енотов в первый день? Они вместе уже пятьдесят лет. И все это время катаются на лыжах, представляешь?    Кулемина с улыбкой вспоминает, как пожилая женщина тепло усмехнулась и, протягивая еноту яблоко, ответила на ее вопрос: «нет, мне совсем не страшно кататься – ведь рядом мой муж».    Лена тогда обернулась и увидела сухонького мужчину, стоящего рядом с молодым и спортивным Виктором. И в тот момент в голове сам собой возник неожиданный вопрос: если эта женщина ничуть не боится рядом со своим старичком, то чего бояться ей, когда рядом Витя?   — Я хочу также, Ленка, – говорит Степнов. Он отрывает ее от себя, обхватывает лицо ладонями и заглядывает в глаза. – С тобой.    Лена улыбается и быстро кивает, стараясь сдержать внезапно накатившее волнение.   — Вернемся в следующем году. И нужно купить лыжные костюмы и…    Договорить она не успевает – Виктор наклоняется и целует ее. Долго, зарываясь в волосы пальцами, будто давно не видел и успел сильно соскучиться. Впрочем, может, так и есть. Они ведь и правда очень давно не были вместе по-настоящему, без глупых масок.    — Купим, – шепчет он, едва отстранившись. – Я все, что захочешь, тебе куплю, если будешь вот так улыбаться. Если верить нашим старичкам, это второй секрет счастливого брака.    Лена замечает, как легко и буднично он произносит слово «брак». Хочет что-то сказать, пошутить, но все же молчит – сказанного уже достаточно. Витя еще раз нежно ее целует, легко проводит рукой по волосам, а потом берется за руль, включает заднюю и выезжает из их укрытия.    До кафе едут молча – обоим нужна передышка, тем более что Кулеминой предстоит встреча то ли с Наташей, то ли со всеми Ранетками сразу – она пока не поняла. Сидит тихо, смотрит в окно и не думает ни о чем конкретном. По очереди выкидывает из головы Глеба, Катю, группу – оставляет мысли о них где-то на заснеженных обочинах.    Когда они резко тормозят, рука Степнова машинально прижимает ее к спинке сидения, а потом мягко ложится на бедро. Лена водит пальцами по его ладони и думает, что он делал так всегда, с самой первой их совместной поездки. Страховал лучше любого ремня безопасности. Почему она об этом забыла?    Машина тормозит у входа в кафе, и Витя наклоняется, чтобы поцеловать на прощание.    — После зала я вернусь сюда, так что можешь дождаться меня, если хочешь.   — Это будет зависеть от того, как пройдет встреча, – улыбается Кулемина. – Может, я выбегу, хлопнув дверью… Или, наоборот, останусь заливать свое горе в баре.    — Лена…    — Расслабься, – она быстро целует его в щеку. – Я шучу, все будет нормально. Не переживай.    Поднимаясь на крыльцо, Лена чувствует его долгий взгляд на своей спине. Она оборачивается и машет ему рукой, и только тогда Виктор наконец трогает с места и скрывается за ближайшим поворотом.    Народу в кафе немного: обед для большинства офисных работников уже закончился, а до ужина еще далеко. Ранетки – полным составом – заняли дальний столик за колонной. Сидят как-то молча, на столе пара кружек кофе и стакан апельсинового сока перед Алехиной.    За барной стойкой Гуцул натирает бокалы чистым полотенцем. Он поднимает брови и широко улыбается, кивая на девчонок. Кулемина пожимает плечами и идет за столик – поболтает с Игорем потом, пока будет ждать Витю.    — Всем привет, – бодро говорит Ленка, присаживаясь на свободный стул.    Знает, что точно услышит что-то неприятное, но впервые не трусит перед разговором. Девочки выдают стандартные приветствия. Выглядят странно пришибленными, будто Борзова опять закрыла их инструменты в подсобке.    — Вы чего такие мрачные?    Они переглядываются, кто-то опускает глаза. Никто не решается заговорить, поэтому за всех отвечает Женя:  — Глеб нашел новую басистку и подписал с ней контракт. А еще, он выгнал из группы Наташу.    К первой новости Лена готовилась долгие месяцы, поэтому принимает ее более, чем стойко, а вот вторая заставляет недоуменно нахмуриться.    — Почему?    — Не важно, – быстро говорит Липатова. – Главное, ты была права, Лен. Он козел.    Она тяжело вздыхает, цокает языком и отводит взгляд. В том, как резко был выдан ответ, чувствуется что-то неправильное, грязное. Кулемина мгновенно понимает – причины намного глубже, чем банальный конфликт из-за опоздания на репетицию или неправильно взятого аккорда. Но расспрашивать, конечно, не собирается. Это больше не ее дело.    — И чего вы хотите от меня? Будем вместе кости ему перемывать?    — Мы хотим помириться, Лен, – несмело говорит Нюта.     — Да, Ленка, прости нас, – подхватывает Прокопьева. – Мы были такими дурами. Слушали этого Глеба. Он говорил, что ты зазвездилась, что тебе плевать на группу…   — Что ты этот пост написала для привлечения внимания, хотела попиариться за наш счет, что для тебя нет ничего святого…    Пока все остальные молчат, две Ани подкидывают всё новые аргументы – почему во всех проблемах внутри группы виноват один Глеб. Лена смотрит на Алехину и мысленно спрашивает: «что здесь, блин, вообще происходит?». Женя пожимает плечами – мол, я сама толком ничего не понимаю.    — Он сказал, что ты пишешь свои песни и хочешь выпускать их без нас, ты ведь уже пела сольно на наших концертах…   — Так и есть, – Кулемина прерывает этот поток.    Лена и правда думает об этом давным-давно – не первый год. Сначала пыталась писать так, чтобы подошло для группы, потом поняла, что это бессмысленно и оставляла лучшие треки «на будущее». Показывала только Вите, ну, и Вася пару раз помог с аранжировкой.   Выпускать не решалась. Степнов временами даже обижался, говорил, что она не хочет открываться перед публикой, рассказывать настолько личное об их отношениях. И отчасти это было правдой, но главное – Лена просто не была готова к свободному плаванию.    Вспоминает о тетрадках, подаренных Вите, об обещании записать любую песню, которую он выберет. О том, как они с Владиком болтали о планах на будущий год, и она твердо ответила: «хочу попробовать выпустить пару сольных треков».    Ей ведь и в голову не пришло спросить у девчонок, как они к этому отнесутся. Получается, они были бы против? И конфликт в группе возник бы все равно, даже без этого злополучного поста об отношениях с Виктором?    — У меня и правда есть свои песни. И я хотела выпустить парочку из них в этом году, – спокойно заканчивает она.    Все снова затихают и опускают глаза. Алехина болтает трубочкой в стакане с соком.     — Это уже неважно, – говорит Женя. – Лен, мы позвали тебя, чтобы вместе решить, что делать с группой.   Лена наклоняется вперед, опирается о стол и складывает руки в замок.    — Так и решайте. Я-то здесь причем? Насколько понимаю, мой контракт уже недействителен.    — Но ведь дело не только в контракте…    — Да, мы хотим, чтобы все было, как раньше! Без Глеба! Это ведь не он создал группу…    Прокопьева и Морозова снова болтают, перебивая друг друга, а Ленка тихонько щипает ногтями тонкую кожу на запястье – может, она спит? Может, вырубилась в машине, сейчас проснется, и диалог начнется заново?    Это ведь именно то, чего она хотела – с самого декабря, когда началась эта глупая ссора. Чтобы девочки пришли, сказали «ты была права», «прости», «мы соскучились». Она прокручивала эту сцену в голове десятки раз, представляла, как они снова будут вместе – как раньше, в школе. Без обид, без Глеба, без этой чертовой ледяной стены между ними.   Но теперь, когда это происходит наяву, внутри лишь усталость. Ни тепла, ни радости – только ощущение, что все закончилось давно, просто никто не осознал этого вовремя.   Наверное, это и был тот самый толчок, которого ей не хватало. Как у Степнова, когда его уволили из школы. Но он понял сразу: надо двигаться дальше, менять жизнь, а ей понадобились месяцы тишины, слез, пустоты, чтобы признать, что давно уже пора. Что прошлое не вернешь, и не нужно пытаться.   — Нет, девочки, в группу я не вернусь, – твердо говорит Кулемина. – Как там Лерка сказала? «Делать шаг назад не имеет смысла»?    Из груди вырывается нервный смешок. Не потому что весело, а потому что странно – словно это говорит не она, а кто-то другой, гораздо более уверенный и спокойный. Она снова оглядывает… кого? Подруг? Бывших одноклассниц? Людей, с которыми вместе росла, спорила, мечтала?   Наташа кладет голову на колонну и прикрывает глаза, как будто от чего-то устала. Может быть, от себя. Или от этой ситуации. Лена отодвигает стул и поднимается с места. Пальцы дрожат, но голос не подводит. Хватит с нее этого разговора. Она сказала все, что хотела, и, как ни странно, впервые за долгое время чувствует не вину, а облегчение.   — Я пойду, – добавляет уже мягче. – Решайте сами, что делать дальше. Я вам желаю удачи, правда.   Не оборачиваясь, она уходит к барной стойке, где ее уже ждет Игорь.   — Ну что, Ленка, как встреча? – спрашивает он, протягивая стакан воды.   — Лучше не спрашивай, – усмехается Лена и делает глоток. – Давай о чем-нибудь другом потрещим.    Гуцул понимающе кивает и не задает лишних вопросов. Просто заводит разговор о планах на будущее лето, о своем поступлении в универ. Кулемина слушает его вполуха, радуясь, что можно сделать паузу и отключить надоедливые мысли.  

***

  — Третьяк, ну кто так мяч передает, а? – кричит Степнов, пытаясь достать из кармана брюк вибрирующий телефон. – Где отскок? Он у тебя покатился… Да, алло?    Из трубки звучит имя – неожиданное, но очень знакомое. Виктор жестами просит ребят продолжать играть, и выходит в коридор. Для такого звонка нужна тишина.    — Привет, узнал. Говори, – он поворачивается к окну и нервно стучит по подоконнику пальцами. – Погоди, вот так взяли и снялись?    Ненадолго наступает тишина – собеседник на том конце провода что-то говорит. Виктор чешет затылок.    — И когда первая игра?.. То есть выезжать нужно уже сегодня? Да, я понял. Да, перезвоню через час. Спасибо, Илюх.    Он кладет трубку и крутит телефон в руках, не отрываясь смотрит в какую-то точку во дворе у зала. Да, представитель региональной федерации баскетбола звонит ему не каждый день. Пусть это и Илья – бывший одногруппник. Они давно не общались: после университета он ушел из тренерства в спортивный менеджмент, переехал, оброс связями. Но, выходит, помнит.   Еще в пятницу он бы прыгал от таких новостей до потолка, но теперь… так тревожно за Кулемину.    Он заявил ребят на отборочные почти вслепую, сразу после первой тренировки. Тогда еще не было ни стабильного состава, ни формы, да и команды-то толком не было. Начали с районного этапа – в первой игре победили с минимальным перевесом, и с каждой следующей становилось виднее: они не просто скучающие школьники с мячиком. Из них может что-то получиться.   На городском этапе им не хватило буквально пары очков, чтобы пройти дальше. Обидно, но не трагично. Никто не рвал на себе волосы – они были рады и такому результату. Степнов сказал: «Разберем ошибки, будем готовиться к следующему сезону». И сам в это поверил.   А тут – такой шанс. Одна из команд снялась с участия в региональном туре молодежной лиги. Не КЭС-Баскет, конечно, но все равно приличный уровень, хороший старт. Претендентов на замену было много, и некоторые команды имели чуть больше очков, но Илья увидел в списке фамилию Степнова и сразу позвонил.    Он заглядывает в зал через приоткрытую дверь. Алина попадает из-за дуги, и Разумов, забыв про правила, хватает ее и кружит на месте. Радуются, как дети – и это правильно. Он даже улыбается, представляя, что будет, если сейчас зайти и сказать: «Собирайтесь, едем в Нижний Новгород. Первая игра – завтра утром».   Они завизжат от восторга. У них весенние каникулы, школа не помешает. Даже с родителями, скорее всего, договорятся. Только нужно будет позвонить Чеховой – уговорить ее маму отпустить дочку, объяснить, как важно, чтобы был запасной. Этим займется Катя.   Все можно уладить.    Можно – если он решит ехать.   Виктор сжимает телефон в ладони и глубоко выдыхает. Это отличный шанс для него как тренера, для всей секции, для клуба. Все эти месяцы он и его ребята пахали, как проклятые, – и вот результат.    Но он вспоминает Лену. Не просто как свою девушку – как человека, который совсем недавно шепотом рассказал, насколько плохо все внутри. Страшно уезжать, оставлять ее одну. Тревожно.    Ребята радостно вскрикивают – похоже снова кто-то забросил сложный мяч. Они ведь ни в чем не виноваты. Доверились, работали на результат, выбрали его своим тренером. Промолчать о соревнованиях – обесценить весь их труд.    Виктор слушает шум из зала, а перед глазами – Кулемина. Сидит сейчас где-то одна, после тяжелого разговора с Ранетками, ждет его звонка.    Черт, ну почему так сложно? Команда и соревнования важны, но и Лена – тоже. И оттого решать трудно вдвойне. Он давит пальцами на глаза, тяжело вздыхает и нажимает кнопку вызова.