Мы – живые

В кафе пока звучит негромкая музыка, но Балабама уже готовится к вечернему концерту. Гуцулов крутится у сцены и проверяет звук. Ленка сидит, подпирая щеку кулаком, и болтает в стакане трубочкой. Ранетки ушли. Каждая бросила на прощание тихое «ну, давай». Женя помахала возле уха рукой, сложенной в виде телефона: созвонимся. Какой-то нескончаемый сюр.    Странно все это – начиная от самого разговора, заканчивая эмоциями после него. Казалось ведь, что она расплачется. Запсихует, хлопнет дверью, побежит на улицу. Наорет на кого-нибудь из девчонок… короче, сделает хоть что-нибудь. Но нет. Поболтала с Игорем, выпила кофе. Сидит на высоком стуле и смотрит по сторонам. Вселенная не схлопнулась, планета не перестала вращаться.     Кулемина наклоняется через стойку, чтобы взять ручку, и пишет на салфетке первое, что приходит в голову.    «А подо мной Земля крутится как назло,  Будто бы ничего и не произошло».    За большим столом у окна кто-то ждет гостей – судя по разноцветным шарикам собираются отмечать день рождения. За маленьким у входа парень нервно крутит красную розу в целлофане и поглядывает на часы. Жизнь продолжается.    «Просто рок-звезды погасли все…»    Из динамика телефона раздается веселая мелодия. Входящий от Степнова. Странно, конечно, он ведь планировал приехать сразу после баскетбола. Проверяет, не собирается ли она чудить после встречи с группой?    — Соскучился?     — Я… да. Как прошло?    Голос кажется взволнованным, и Лена компенсирует это своим спокойствием. Она лениво рисует звездочки вокруг текста и медленно отвечает:  — Ну…  Можешь купить шампанское. Я больше не участница группы Ранетки. Отпразднуем?     К бару подходит Гуцул и поднимает на нее удивленный взгляд. Да, после ухода девчонок они проговорили добрых полчаса, но об этой детали Кулемина не упомянула. Отмахивается от него, как будто речь идет о том, что Липатова не дала ей списать домашку по геометрии.  — Лен, я не… – Степнов мешкает. Явно хочет сказать, что хотел не этого и праздновать не собирается.    — Я знаю, Вить. Но я правда в порядке, – мягко говорит она. – Даже удивительно.    Игорь стучит по столу, привлекая ее внимание. Кивает на часы, потом на сцену и телефон.   — Гуцул спрашивает, когда ты приедешь. Ему скоро выходить.   На том конце провода тишина – Виктор не произносит ни слова. Она отрывает телефон от уха, чтобы понять не прервался ли звонок, и хмурится:  — Эй, ты тут?    — Да… да, я тут, – напряженно тянет он, Лена слезает со стула и выходит к гардеробу. – Лен, у нас… Черт. Погоди.    На фоне слышатся шаги, потом хлопает дверь. Она прикладывает свободную ладонь к груди, успокаивая сердце. Плитка под ногами становится ватной. Ну все. Сейчас он скажет, что все это было ошибкой. А как еще можно закончить эту фразу? У нас ничего не получится? У нас с Катей «все было»?    — … появилась возможность поехать на соревнования. Команда, которая прошла дальше, снялась, и нас пригласили. Первая игра завтра утром, так что выезжать нужно сегодня.    Страхи снова не оправдались, и это здорово, но… этот день когда-нибудь закончится?    Ночные слезы, примирение в машине, уход из группы, а теперь еще и это. Для и без того расшатанной психики – перебор. Организм уже не успевает обрабатывать эмоции.  — Я не знаю, что делать, – устало признается Степнов, пользуясь тишиной в трубке. – Это важно. Для ребят и для меня, но… Если ты скажешь, что я тебе нужен, я никуда не поеду.    — Ты мне нужен, – выпаливает Кулемина. – Честно, Вить, очень. Но ты… должен ехать. Это крутой шанс, вы должны попробовать.    Он молчит и наверняка думает, что это очередной «правильный ответ», прятки за напускной веселостью. Лена старается вложить в голос побольше искренности и продолжает:  — Конечно, я хочу, чтобы ты был рядом, но это всего несколько дней, так?     — Максимум до конца недели, если выйдем в финал.    — Если не поедешь, будет только хуже. Ты будешь жалеть, что не попробовал, а я буду знать, что жалеешь, и винить в этом себя.    — Ленка… – Степнов почти шепчет в трубку. Где-то на фоне она слышит голоса – кажется, его зовут, но он никуда не уходит.    — Пожалуйста, поезжай. Это правильное решение.   Витя тяжело вздыхает, и Кулемина знает, что это – молчаливое согласие, пусть и очень неохотное. Сегодня ночью, засыпая в пустой квартире, она будет проклинать себя за эти слова, но поступить по-другому было бы просто подло.    — Ладно, – наконец говорит он. – Остается отпроситься у Шинского. У меня всю неделю вечерние смены.    Лена выглядывает из-за угла – Игорь разрывается между саундчеком и барной стойкой. Да уж, вот, кто точно будет не рад отъезду Виктора.    — Давай я тебя подменю? – выдыхает она. – У меня больше нет репетиций, я свободна по вечерам. И ты не будешь переживать, что я сижу дома одна.    — Ленка, ты…    — Лучше всех, знаю, – Кулемина перебивает его. Иначе услышит усталое «ты уверена?», и ей снова придется врать. – Иди уже, собирай свою команду.    Степнов обещает, что до отъезда успеет заскочить домой, и Лена первой кладет трубку. Прислоняется виском к стене, смотрит на проезжающие мимо машины через стеклянную дверь. Интересно, Катя поедет с ними? Почему-то сразу кажется, что да. Она такая – залезет куда угодно, особенно, если там есть Степнов. Светочка местного разлива, черт бы их всех побрал.   Может, и надо было сказать Вите, что он должен остаться дома. Что ей нужна поддержка, что нужно держать ее за руку всю неделю. После училища она приходила бы в кафе, а он наливал бы ей горячий чай с облепихой и слушал глупости о том, как на паре по сценической речи Аня странно посмотрела, а Наташа закатила глаза. И все было бы нормально. Как раньше.    Кулемина кусает щеку изнутри и медленно качает головой. Нет, не было бы. Если бы вместо такого шанса он выбрал бы жалость к ней, трещина стала бы только больше. Степнов ведь отпускал ее в туры. Всегда. Как бы тяжело ему не было.    Лена отталкивается от стены и заходит в подсобку, чтобы взять фартук. Собирает волосы в пучок. Пару раз она уже работала за стойкой, когда гостей было слишком много, и Вите нужен был напарник. Это было прошлым летом, сразу после возвращения из тура по Европе. Все шутили, что рок-звезда спустилась до уровня бара в районной кафешке. Смешно.    — Гуцул, у меня для тебя две новости, – улыбается девушка, заходя за бар. – С какой начать?    — Судя по твоему виду… Надолго?    — До конца недели, – спокойно отвечает Лена. Знает, что он спрашивал о часах – думал, что Витя просто задерживается в зале.    Он взъерошивает волосы на затылке и смотрит на сцену: его парни уже полностью готовы к концерту. Не хватает солиста.    — Дурдом какой-то... ладно. Надь, – он обращается к официантке, которая крутится рядом. – Говори гостям, что сложные коктейли в стопе, ладно? С остальным Лена справится.    Чистым полотенцем она протирает стойку – сама не знает зачем, просто все бармены так делают. Проверяет, что все на своих местах – лимон нарезан, веточки мяты помыты и высушены. Трубочки стоят в стакане, сиропы и алкоголь на полке по порядку. Надя приносит первый заказ – два виски с колой. Супер, этот коктейль Кулемина знает даже слишком хорошо.    Игорь поднимается на сцену, и публика взрывается аплодисментами. Может, ребята из Балабамы не стали популярнее Ранеток, не собрали ни Лужники, ни Олимпийский, но у них тоже есть постоянные слушатели. А еще они играют то, что им нравится, и в группе полный порядок.    «Надо бы, чтоб всегда тебя лучшая в мире дорога вела».    Ленка подпевает, разливая яблочный сок по стаканам. Надо бы, Игорек, кто бы спорил. Понимать бы еще, куда эта дорога свернет завтра. Или сегодня вечером. Кто бы знал, что ей придется остаться в пустой квартире одной? Она ведь ни разу не ночевала дома без Вити. Это Кулемина бесконечно уезжала, а он ее ждал.    Весь вечер она делает коктейли, сражается с кофемашиной и хлопает Балабаме вместе со всеми. Прикольно. Можно полностью отключить голову. Перед уходом берет две пасты навынос, моет руки, оставляет фартук на крючке в подсобке. Договаривается с Игорем о времени завтрашней смены.   На улице уже темно, но воздух все равно пахнет свежестью. В город постепенно приходит весна. Гул машин, редкие прохожие, неоновая вывеска кафе... Лена натягивает капюшон и идет к автобусной остановке. Так непривычно – не к машине, не за руку со Степновым.   В маршрутке она ставит бумажный пакет на колени, смотрит в окно. Родной район проносится мимо, но сегодня кажется другим. Не таким тяжелым и депрессивным. Может, дело в том, что внутри больше нет комка обиды – ни на Ранеток, ни на Глеба, ни на Витю. Просто усталость после тяжелого дня. Предвкушение чего-то нового.    Лена открывает дверь своим ключом. В квартире горит свет, Степнов выходит в прихожую с рюкзаком в руках и тянется к ней за поцелуем. На нем только спортивные штаны – футболка болтается на плече. Она проводит ладонью по кубикам пресса, а он бросает рюкзак на пол и крепко обнимает. Как будто уже начинает скучать.    — Как прошла смена? – шепчет он ей в волосы.    — Нормально. Игорь не в восторге, но все будет хорошо. Ты предупредил Шинского?    — Да, он не против.    Степнов отпускает ее и возвращается в комнату. Кулемина перекладывает пасту в тарелки и по очереди греет их в микроволновке. Режет хлеб, сыр, колбасу. Делает бутерброды и заворачивает в полиэтиленовую пленку, а потом наливает чай в большой термос.    — Ты взял зарядку? – она оборачивается, когда Витя заходит на кухню. – Не хочу слышать, что у тебя разрядился телефон, и ты не мог ответить.    Он уже сидит за столом и поднимает на Лену напряженный взгляд. Почти виноватый. Она ставит на стол две тарелки и достает вилки из выдвижного ящичка.    — Расслабься уже, – садится за стол и накрывает его ладонь своей, – Я знаю это чувство. Хочется уехать, хочется остаться. Перед каждым туром накрывало, но ведь в итоге все было в порядке. И сейчас будет.    Девушка улыбается – не слишком широко, но искренне – и кивает на еду: – Ешь. А то опоздаешь. Твои, наверное, в восторге?   То, как загораются его глаза, когда он начинает рассказывать о команде, лучше любых слов отвечает на все вопросы. Он выпрямляется, начинает жестикулировать, в голосе появляется азарт. И Кулемина, раньше до конца не верившая в то, что говорит, понимает: она все делает правильно.    После ужина Ленка ставит посуду в раковину и добавляет сахар в чай, достает из шкафа печенье и набор картонных стаканчиков – десять штук, хватит на всю команду. Складывает все в большой пакет.     Ей нравится это ощущение. Раньше она была с ним на всех соревнованиях, бегала с мячом под грозный крик «Кулемина, ну кто так пасует?», но и теперь, заботясь о тренере и его ребятах, тоже ощущает себя маленькой частью команды.    — Все, не скучай. Может, я вернусь уже завтра, – стоя у двери, он усмехается и обнимает ее за талию.    — Ну не-е-ет, Виктор Михалыч, так не пойдет, – строго говорит Кулемина, пародируя знакомый тренерский тон. – Где ваша воля к победе, где командный дух?    Он смеется и прижимается к губам девушки, словно хочет забрать хоть немного ее уверенности и позитивного настроя. Пусть забирает весь, лишь бы во взгляде не было столько тревоги.    Лена встает на носочки, обхватывает его лицо руками и заглядывает прямо в глаза:  — Ты самый лучший тренер. Твоей команде нереально повезло. И ты…    Она чуть сбивается. Кажется, уже разучилась говорить такие слова.    — Ты самый лучший мужчина – мне повезло тоже. Все будет хорошо, я буду ждать тебя дома, – шепчет она, отстраняясь лишь на пару сантиметров. Потом широко улыбается и добавляет уже громче: – Но только в воскресенье и с кубком!    Степнов в ответ смеется, рука скользит по ее затылку и прижимает голову к плечу. Он зарывается в волосы, несколько раз целует в макушку.    — Я люблю тебя, Ленка. Не забывай об этом, хорошо?    — А ты звони и напоминай, – улыбается Кулемина.    Совсем скоро дверь за ним закрывается, и Лена остается в одна. Еще пару минут стоит босяком в пустом коридоре, потом зачем-то делает шаг вперед и прислоняется лбом к дверному косяку. Из глаз текут слезы, но это уже не кажется чем-то странным и неправильным. Пусть себе текут.    Она шмыгает носом, надеется, что Степнов не забыл ничего дома – а то увидит ее такой зареванной и наверняка решит остаться. Лена не притворялась и не врала в этот раз – правда хотела, чтобы он поехал. Но ведь это не значит, что теперь она не будет грустить в одиночестве – будет, и еще как.   Может, это даже к лучшему. Можно заварить себе большую кружку чая, взять из морозилки ведерко мороженного и вдоволь нареветься под «Малышку на миллион». Плевать на несделанную домашку, спишет у Алехиной, как в старые добрые. А к синякам под глазами одногруппники уже привыкли.    Комнату освещает экран ноутбука и телефон, который постоянно загорается, – это Витя пишет милые смски из автобуса. Благодарит за перекус в дорогу. Дети оценили. Лена смеется над словом «дети», она и сама была такой, кажется, только что – буквально минут пятнадцать назад.    Она засыпает раньше, чем Мэгги получит роковой удар. Мобильный зажат в руке, недоеденное мороженное в ведерке уже растаяло, теплый плед обнимает за плечи. Несмотря на слезы, первый вечер в одиночестве прошел хорошо, подарил какой-то покой и облегчение. Планета снова продолжает крутиться.   

***

  Они выезжают с автовокзала около полуночи. Лучше было бы взять билеты на поезд и нормально поспать перед утренней игрой, но мест уже не было. К радости Виктора, Слава Третьяк приклеивается к нему еще у выхода из зала: расспрашивает о любимых командах, предлагает какие-то стратегии игры, которые видел по телевизору. Действует на нервы, но зато дает железную уверенность, что мальчик и в автобусе займет место рядом с тренером. И не придется сидеть рядом с Катей.    Конечно, она поехала с ними. Это было единственным условием, при котором мамы Алины и Ани согласились отпустить их поездку. Что ж, понять их можно.   Вместе с Третьяком они достают из пакета чай, бутерброды и печенье, раздают товарищам по команде. Он внутренне улыбается – какая же Ленка молодец, подумала не только о нем, но и обо всех остальных. Приятно, как тысяча признаний в любви одновременно.    Перекусив, все откидывают сидения, и пытаются хоть немного поспать, а Виктор пишет Кулеминой слова благодарности. Они перекидываются смсками, пока она не перестает отвечать. Видимо, вырубилась. Бедная. Ну, еще бы, день выдался абсолютно сумасшедшим.   Он скрещивает руки на груди и прижимается к холодному стеклу. Огни города потихоньку гаснут; дом, кафе, Ленка – все остается позади, и Степнов заставляет себя не жалеть, что уехал. За нее очень тревожно, но весь день она держалась молодцом, а вечером вообще поступила очень по-взрослому. Нет, что ни говори, а Кулемина у него умница – умеет собираться, когда нужно, спортивный характер не пропьешь.    Засыпая, Виктор представляет, что однажды, когда они станут серьезным спортивным клубом, им не придется трястись в рейсовом автобусе. У них будет свой – с эмблемой и названием. Третьяк перестанет носить майки «Лос-Анджелес Лейкерс», так что нужно будет выбрать цвет поприятнее. Но это все потом, а сейчас – Ленка права – нужно настроиться на победу в этом турнире.    Утром они выходят из автобуса с измятыми лицами и рюкзаками наперевес. Успевают заселиться в общежитие – Виктор с мальчиками, Катя с девочками – и сразу в местный Дворец Спорта. Его ребята еще ни разу не играли на такой большой площадке, перед такими трибунами для зрителей. Интересно, кто придет посмотреть?    — Следующая игра будет вечером, так что успеете выспаться, – громко говорит Степнов своим зевающим подопечным. – Побежали по кругу, разминаемся.    — Если будет, – ворчит Разумов.   Виктор дует в свой свисток и поднимает голос:  — Это что за разговоры, Разумов? Мы сюда зачем приехали? – он оглядывает команду. – Правильно, побеждать! Так что подобрали сопли, и марш – три круга по залу.    Снова звучит свисток. Степнов поднимает глаза на большие электронные часы – игра уже через час. Нормально, все успеют. После бега разминают суставы, растягиваются. Отрабатывают броски в кольцо, Катя уводит девчонок поработать над передачами. Она быстро влилась. В тренировочном процессе она шарит, в этом ей не откажешь.    Через час они уже в раздевалке, слушают последние установки. Кто-то пьет воду, кто-то проверяет шнуровку. Он обходит каждого взглядом: — Помните, мы попали сюда не случайно. Нас сюда позвали как лучших из тех, кто оставался в запасе. Давайте докажем, что они не ошиблись!     Они выходят на площадку под шум и хлопки с трибун. Народу немного. Не стадион, конечно, но для первого раза неплохо. Громко и ярко.    Первая игра напряженная. Противники явно сильнее физически, и поначалу их защита сбивает с толку. Степнов берет тайм-аут за тайм-аутом, перестраивает схему, меняет позиции. От эмоций кричит на ребят, их соперников, на судью. Всеми силами старается фильтровать мат – вроде получается.    Играют вничью до последней минуты. А потом Алина, как в замедленном кино, ловит мяч и забрасывает из-за дуги. Чисто. Без касания кольца. Сирена. Плюс три очка.   Кто-то – наверное, Катя – хлопает его по плечу, но он уже срывается с места и летит в гущу событий, туда, где от восторга визжит его команда. Они облепляют со всех сторон, и радуются так, будто взяли весь турнир. Начало положено.    Их имена называют в числе победителей, объявляют команды, которые сыграют друг с другом в вечерней серии игр. Ребята уходят переодеваться, Катя утыкается в карту – ищет столовую для обеда, а Виктор пишет Ленке простое и счастливое «Мы победили!».   

***

  — Будто бы ничего… – напевает Кулемина себе под нос, отвечая на смс.    «Я знала! С таким тренером по-другому никак».    Она откладывает телефон и улыбается, смотря как ее одногруппники соревнуются в скоростной игре на ложках в университетской столовой. Дураки, конечно. Но настроение сегодня такое хорошее, что их детские шалости почти умиляют. Хоть какое-то развлечение за завтраком.   За соседним столиком, в таком же одиночестве, пьет кофе Прокопьева, а остальных Ранеток сегодня вообще не видно. Все куда-то разбрелись. Лена грызет край картонного стаканчика и разглядывает бывшую одноклассницу. Анька выглядит грустной, оно и понятно – с такими-то делами в группе.   Прокопьева ловит взгляд, чуть заметно улыбается и кивает, а потом поднимает свой поднос и уходит. Наверное, в следующий раз можно сесть вместе. Какое-то потепление все-таки присутствует.    — … и не произошло, – выходя из столовой, она все еще продолжает напевать.     Вот же пристала, зараза. И послушать не получится – сама написала вчера вечером, там всего-то пока три строчки. Странно, что в голове они звучат мужским голосом. Может, потому что наслушалась Гуцула на концерте. Нужно будет довести до ума и подарить ему в качестве компенсации за обучение барменскому труду. Будет первая работа в качестве… Лена останавливается посреди пустого коридора.    В качестве сонграйтера. Как она могла забыть? Не проверяла почту ни разу с тех пор, как отправила Вике Черновой письмо со своими демо-записями. Что будет хуже – если она так и не ответила, или, если ответила, но Кулемина прощелкала это сообщение?    Бросает сумку на подоконник, и сама садится рядом. Прямо с телефона заходит в почту, открывает входящие… вот он. Ответ от Вики. Пришел вчера.    «Привет, Лена! Давай встретимся на кофе, и все обсудим? Позвони мне».    Сердце пропускает не один, а сразу четырнадцать ударов. Кулемина смотрит на номер мобильного и представляет себе этот разговор. Когда они познакомились, Ленка была на вершине успеха – давала концерты в Олимпийском, играла в популярной группе. А что она скажет сейчас? «Из Ранеток меня выгнали, теперь я стою за баром в крошечной забегаловке, но все равно хочу с вами работать»?   «Март» Чайковского, звучащий в коридоре вместо звонка на очередную пару, вырывает ее из круговорота тревожных мыслей. Лена хватает сумку и бежит в аудиторию – опаздывать плохо в любом случае.    Но сосредоточиться на истории музыки не получается. Она грызет карандаш и нервно барабанит пальцами по столу – даже получает замечание от соседки по парте.    Так хочется с кем-нибудь поделиться! Достает телефон и набирает: «Чернова хочет со мной встретиться! Я в ужасе». Добавляет рыдающий смайлик.    Ответ от Степнова приходит спустя пару минут: «Просто позвони ей. Мы сегодня заряжены на удачу». Красное сердечко.    Лена улыбается и прикрывает глаза. Все-то у него просто. Он ведь и перед игрой всегда так говорил, «просто соберись, докажи всем, что ты лучшая». Только вот ничерта это не просто – доказывать то, во что сама до конца не веришь. Хотя… Витя сказал бы, что он-то знает: Ленка лучше всех.    Значит – придется звонить Черновой.    Она дожидается конца пары и, оставшись в аудитории одна, снова гипнотизирует телефонный номер в электронном письме. Пытается придумать в голове такое сочетание слов, которое будет звучать не слишком глупо, а потом сдается и просто нажимает кнопку вызова.    Вика отвечает на третьем гудке. Голос звучит весело, но все же по-деловому:  — Алло?    — Виктория, добрый день. Это… это Лена Кулемина, я получила письмо и вот. Звоню.    Спустя пять минут она толком не помнит, что говорила – наверняка несла ерунду – знает только, что они договорились встретиться сегодня вечером.    Перед сменой успевает забежать домой и сменить растянутую толстовку на рубашку, которую можно назвать приличной. Замазывает синяки под глазами, красит ресницы тушью. Заплетает аккуратную косичку, чтобы не выглядеть, как подросток с неряшливым пучком.    Приходит даже раньше, чем обещала. Игорь крутится за баром, заканчивая обслуживать тех, кто пришел на ланч.    — Ты чего такая нарядная, Ленка? – ухмыляется он. – С выпускного тебя такой не видел. Для кого стараешься?    С выпускным он, конечно, загнул. Хочется пошутить, но Кулемина вспоминает про вечернюю встречу, и безрадостно произносит:  — Сюда придет Вика Чернова. Знаешь такую?    — Это которая для Лазарева пишет? – округляет глаза Гуцул. – Что она здесь забыла?    — Хочет встретиться со мной. Видела демки, хочет что-то обсудить.    Игорь присвистывает, но быстро ловит Ленкино настроение – понимает, что к разговорам она не готова, поэтому молча вытаскивает из-под стойки стопку технологических карт и начинает терпеливо объяснять. Что, зачем и в какой последовательности лить, какой стакан под какой напиток и прочие барменские премудрости.   Вроде ничего сложного, но это для тех, у кого работает голова. У Кулеминой – как раз не работает. Мысли скачут, пальцы дрожат, ничего не запоминается. Ладно, половину этих коктейлей она уже пробовала, если что, сварганит что-то похожее на интуиции.    А пока остается только отсчитывать время до встречи.    Три часа. Два с половиной. Полтора. Пятнадцать минут. Ровно в шесть колокольчик над дверью звонит, и в зал заходит она.    Длинный серый тренч развевается при ходьбе, на плече небрежно болтается черный рюкзак. Вика останавливается на долю секунды, оглядывает кафе и сразу замечает Лену. Улыбается приветливо и уверенно, как будто бывает здесь каждый день. «Вот такой я хочу стать, когда вырасту», – думает Кулемина, отправляя чистый бокал на верхнюю полку.   — Привет, – Чернова стягивает наушники на шею и садится на высокий стул. – У вас здесь очень миленько. Атмосферно.    — Спасибо, – выдавливает из себя Ленка. – Сделать вам кофе?    — Было бы здорово, – она кивает, снимает с себя белый кардиган и бросает его на соседний стул к остальным вещам.    Кулемина отворачивается к кофемашине и трясет руками, чтобы хоть немного снять напряжение. Вика выглядит очень дружелюбной. Настолько, что в это даже с верится с трудом. Нужно успокоиться. Не хочется смыть это дружелюбие фонтаном американо.    — Лена, давай сразу на «ты», м? – девушка размешивает сахар в своей чашке. – Все-таки я ненамного старше твоего парня.    В ее глазах появляются озорные искорки, она щурится и делает несколько глотков кофе.   — О, очень вкусно, – улыбается она и облизывает губы. – Да расслабься ты. Я просто даю тебе понять, что в курсе всех твоих последних приключений. Включая, кстати, уход из группы.    — И вы… ты все равно здесь, – тихо говорит Лена, не выдержав паузы.   Вика приподнимает бровь, делает еще один глоток кофе и усмехается: — А ты думала, все крутится вокруг Звонецкого и ваших Ранеток?   В тоне нет злости о осуждения, только легкая ирония, как будто она уже не раз сталкивалась с таким ощущением незаменимости.   — Для меня, наоборот, большая удача отхватить тебя сейчас, пока ты не нашла нового продюсера, – продолжает она. – Поверь, я не пью кофе с кем попало.   Кулемина опускает глаза. Слова «большая удача» звучат как комплимент, и от этого становится жутко неловко. Хотя и приятно, конечно, тоже.   — Послушай, – Чернова ставит чашку на блюдце, – мне правда интересен твой материал. И твой опыт. Расскажешь, какие у тебя планы? Куда хочешь двигаться в карьере?    Лена опирается на барную стойку и нервно теребит краешек фартука.    — Ну… Если честно, я только вчера официально ушла из группы. Пока не было времени подумать, – она делает паузу, поправляет косу. – Хотелось бы записать пару треков. Попробовать выступать сольно. Хотя, честно говоря… я не уверена.   Вика не перебивает, внимательно слушает, а, когда Кулемина заканчивает, неожиданно спрашивает:  — А ты не думала поработать за кадром?    — За кадром? В смысле… как ты?    — Ну да, – Чернова чуть пожимает плечами. – Писать для других. Работать с артистами. Поверь, на этой стороне тоже классно. Меньше шума и ненужного внимания.   Лена задумывается. Никогда не смотрела на собственную карьеру под таким углом. Даже сегодня, ожидая встречи с Викой, в своих самых смелых мечтах она представляла, что Чернова предложит поработать над ее песнями, чтобы подготовить их к записи. Может, познакомит с новым продюсером. Она всегда воспринимала музыку как сцену, свет, крики фанатов, гастроли, нервы. А тут – совсем другой путь.   — Не знаю… Наверное, я и правда об этом не думала. Но звучит... интересно.   — А по-моему, звучит как то, что тебе сейчас нужно, — отвечает Вика, мягко, но уверенно. Она откидывается на спинку стула, скрещивает ноги и улыбается с чуть заметной хитринкой.   Перед глазами проносятся десятки вспышек: заголовки, скандалы, домыслы, фразы, надерганные из интервью. Все те комментарии, что преследовали на каждом шагу. Дед зовет это «ценой славы». Возможно, он прав. Только вот сама она уже не уверена, что готова платить. Особенно если есть альтернатива.    — Сейчас я работаю с одним продюсером, – тем временем продолжает Чернова, легко переходя к делу. – Он раскручивает новую артистку, очень перспективную. Мы подбираем песни для ее первого альбома. Все, что ты прислала – по эмоциям, по настроению – подходит идеально. Только потребуется дописать, довести до ума. Придется реально пахать.   — Пахать я готова, – твердо говорит Лена. – Просто…    — Не уверена, что хочешь отдавать свою музыку?     Лена медленно кивает. Бинго. Все эти песни, каждая нота и строчка, были написаны о Степнове и для него. Отдать их непонятно кому, представить, что петь их будет кто-то другой – почти нереально. Это ведь их история. От первого урока в школьном спортзале до вчерашнего прощания в коридоре.    — Знаешь, – девушка напротив наклоняется чуть ближе и становится серьезнее. – Я ведь тоже когда-то хотела писать для себя. Но быстро поняла, что мне не нравится пережевывать одну и ту же тему на сцене тысячу раз. Я пишу песни и отпускаю их. Они живут своей жизнью, люди находят в них собственные смыслы. Мне это нравится.    Руки Ленки покрываются мурашками, и она невольно расплывается в улыбке:  — Ого. Если думать так… то да, звучит круто.    — Просто подумай об этом, – Вика достает из сумки телефон, мельком смотрит на экран. – Они готовы очень хорошо заплатить за сам материал и отдельно за работу после. Свяжись со мной до конца недели, если решишься.    Чернова допивает кофе, накидывает на плечи тренч, ловко подхватывает рюкзак и подмигивает Ленке на прощание. Кулемина долго смотрит ей вслед и отвлекается только на телефон, вибрирующий в кармане.    «Мы снова победили!» – пишет Степнов. Да, похоже он был прав. Сегодня они действительно заряжены на удачу.