Мы – живые

— Жестче играем, Низамов, – кричит он и складывает руки на затылке. – Я кому сказал?    Сегодня людей в зале еще больше, чем на первой игре. Команды остаются, чтобы посмотреть на своих будущих соперников в деле; местные приводят друзей и родителей. Становится душно и шумно.    Это уже третий день соревнований, и команда держится неожиданно круто: уверенно проходит в следующие этапы, обыгрывает даже тех, кто сначала казался недосягаемым. Ребята стараются, но он все равно срывает голос до хрипоты, когда дает им свои указания.    — Разумов, да передавай ты уже! Он же был открыт… – рычит и на секунду отворачивается к стене, чтобы сдержать поток слов, которые детям лучше не слышать.    Мяч предательски летит мимо кольца, его подхватывает здоровенный амбал из команды соперников. Алина несется на него, пытается отобрать, получает сильный удар плечом и падает на пол. Судья дает свисток, Степнов и дежурный врач мигом оказываются рядом.    — Это что было? А? – возмущается он. – Увидел девчонку – решил толкнуть, так что ли?    Парень только криво ухмыляется: — Вы же сами кричали, что играть надо жестче.    — А вы куда смотрите? Это неспортивное поведение, за это наказывать надо! – Виктор поворачивается к судье и даже пытается схватить его за плечо, но вовремя подоспевшая Катя уводит его к скамейкам.    — Степнов, объявляй замену, – шипит она сквозь зубы, стараясь примирительно улыбнуться судье. – Нас сейчас дисквалифицируют.    Третья четверть заканчивается, и он просит тайм-аут. Команда собирается вокруг него, хромающая Васильева садится в кресло на трибуне, ее место занимает Аня Чехова. Катя протягивает мальчишкам воду, они выглядят измотанными, но продержаться осталось всего ничего.    — Так, у нас сейчас ничья, – он кивает на табло. – Нам нужно вырвать это очко, ясно? Если сегодня проиграем – поедем домой. Вы этого хотите?    Все пятеро отрицательно качают головами и выдыхают усталое «нет, тренер». Он кладет руки на плечи Разумову и Чеховой, по очереди заглядывает им в глаза:  — Они Васильеву толкнули, вы видели? Травмировали лучшего игрока, вашу подругу! Где ваша спортивная злость? Давайте, собрались!    Никита сжимает кулаки, Аня смотрит на подружку и решительно кивает. Степнов несколько раз хлопает в ладоши, отпускает их на площадку и снова отходит в угол, из которого удобнее всего наблюдать за игрой.    Рядом появляется Катя. Протягивает открытую бутылку воды, он машинально принимает и делает пару глотков.    — Вить, – она толкает его плечом и вскидывает брови. – А если мы пройдем в полуфинал, ты позволишь себе расслабиться?    — Ага. Поведу всех есть мороженое, – хмуро бросает он и делает шаг вперед. – Третьяк, быстрее в зону! Где подбор?.. Да чтоб вас!    С каждой минутой напряжение растет. Он хватает себя за волосы. Разумов почти теряет мяч, но Чехова выцарапывает его и набирает очки – впервые за игру они выходят вперед.   Последние секунды. Соперники атакуют, бросают – мяч отскакивает от кольца. Свисток. Все.   Он еще не успевает осознать, что произошло, как на него налетают ребята. Они визжат, обнимаются, кто-то запрыгивает ему на спину, и он совершенно искренне смеется.    Они в полуфинале.   — Разумов, ты мне сейчас ребра сломаешь, отпусти, – улыбается Степнов. – Бегом переодеваться! Сейчас пойдем есть мороженое. Заслужили!    Он замечает Катю. Она хлопает, улыбается – как и все остальные, но ее взгляд цепляется за него чуть дольше. И вот тут он вспоминает, как приятно будет рассказать Ленке, что они прошли дальше.   Выныривает из толпы, достает телефон из внутреннего кармана и, чуть отойдя, открывает чат с Кулеминой.   «Вышли в полуфинал! Еще два дня и домой».    Ответ приходит через пару секунд: «Я так тобой горжусь. Жду с кубком», красное сердечко.     Степнов тепло улыбается и, продолжая смотреть в телефон, идет в раздевалку вслед за ребятами. Его команда победила. Никто не думал, что они вообще тут окажутся, а теперь – в четверке лучших. Впереди обед. Его ждет любимая девушка, к которой хочется вернуться.    До кубка – всего пара шагов, но домой он в любом случае вернется чемпионом.   

***

  — Полин, забери два капучино, – говорит Лена, и Зеленова ставит чашки на поднос.    Она уходит вглубь зала, цокая острыми каблуками, а Кулемина возвращается к переписке с Витей. Еще два дня. С одной стороны – как же долго, с другой – прошло уже почти три, и пока… полет нормальный.    Говорят, что пауза – это часть музыки. Теперь – и в тишине пустой квартиры, и в рутинной работе за баром – Лена начинает по-настоящему понимать смысл этой фразы. Останавливаться, брать перерывы и выдыхать – нормально. Может, если бы знала об этом раньше, не свалилась бы в глубокую яму, в которой провела прошедшие месяцы. И не винила бы себя за то, что психика, сходящая с ума от переизбытка событий, просто нуждалась в отдыхе.    Раньше она боялась быть одна. Одиночество ассоциировалось с самыми страшными моментами – когда дед лежал в больнице, а она до утра сидела у телефона в ожидании плохих новостей. В том одиночестве жила тревога и напряжение, наверное, слишком сильные для пятнадцатилетней девчонки.    Но в этот раз все по-другому. Степнов уехал, а жизнь не замерла. Не стала черно-белой, не заставила сомневаться в себе. Просто продолжила идти своим чередом. Бесценное ощущение – знать, что ты справишься. Что, если случится что-то непоправимое, ты не исчезнешь, не вылетишь без скафандра в открытый космос. Планета будет крутиться, а вместе с ней – и ты.    Кулемина откладывает телефон и трет глаза руками, делает пару глотков чая. Да, спокойствие – невероятно редкая и красивая вещь. Жалко, что ценить ее начинаешь только когда теряешь.    — Что это за бродяга? – шепчет Полина, кивая на входящего в кафе парня. – Кулемина, иди разберись с ним. Может, он опасен.    Зеленова, как всегда, драматизирует. Лена оглядывает парня снизу вверх: высокие берцы, штаны цвета хаки с десятком накладных карманов, поверх клетчатой рубашки накинута теплая куртка с меховым воротником. Лицо заросло неровной щетиной, но он улыбается, а в голубых глазах блестят знакомые веселые искорки. Он выглядит уставшим и сам на себя не похож, но это все еще…   — Владик! – под брезгливый взгляд Полины она вылетает из-за барной стойки и повисает у друга на шее.    От него пахнет костром и дорожной пылью. Владлен крепко обхватывает ее руками и приподнимает над полом, заставляя вспомнить, как сильно она соскучилась по нему на самом деле. В последний раз он звонил пару недель назад: сказал, что все в порядке, что пока не знает, когда вернется. Связь была плохая, и нормально поговорить не получилось.    И вот теперь он рядом. Смеется, когда опускает Кулемину на пол, оставляет обе руки на ее плечах.     — Ленка, – младший Степнов какое-то время просто смотрит в глаза, и она тоже молчит. – Я думал, тут будет Витя.    — Ты все пропустил, – вздыхает девушка. – Он уехал на соревнования, я его подменяю.    Хочется о стольком спросить, столько всего рассказать. Его будто не было рядом целую вечность.    — Давно вернулся?   — Только что, если честно, – смущенно улыбается Владик. – Я утопил в Байкале мобильник и ключи от дома. Хотел взять у Вити запасные и позвонить отцу…    Он вдруг зевает, прикрывая рот рукой, а потом устало трет глаза.    — Прости. Я сутки не спал, думал, уже не доеду.    — Так, знаешь, что? Погоди…    Кулемина возвращается к барной стойке и достает из-под нее рюкзак, какое-то время в нем роется, а потом протягивает Владлену ключи:  — Вот. Давай, дуй к нам домой. Возьми что-нибудь переодеться из шкафа и ложись спать. В холодильнике есть жареная картошка. Я вернусь к десяти и принесу что-нибудь на ужин.    Владик колеблется буквально пару секунд, а потом с благодарностью улыбается и принимает ключи.    — Спасибо, Ленка, – он касается ее плеча. – Растолкай меня, как придешь. Хочу услышать обо всем, что пропустил.    Она кивает и провожает парня до выхода – хочет показать, где останавливается маршрутка, но он уверенно идет к припаркованной у крыльца машине и вставляет ключ в замок водительской двери.    — Это еще что за монстр? – удивляется Кулемина.    — Эй, полегче с моей малышкой! – с улыбкой возмущается Владик и нежно хлопает по крыше машины. – Она привезла меня из Иркутска – добирались почти неделю.    Лена пытается сдержать нервный смех и делает пару шагов вперед, чтобы разглядеть «малышку» получше. Перед ней старая Нива. Наверное, когда-то она была белой, но теперь краска местами облупилась, а где-то вообще проступила ржавчина. Серая дорожная грязь покрывает ее ровным слоем, только на лобовом стекле видны дорожки, кое-как расчищенные дворниками.    К багажнику на крыше проволокой примотана какая-то канистра и кусок брезента, в салоне валяется спальник, туристический рюкзак, какие-то книги. На пассажирском разложена большая карта.    — Серьезно? Ты добирался на этом?    — Не слушай ее, – ласково шепчет Владик, обращаясь к машине, и поглаживает руль. – Я купил ее у одной бабушки в заброшенной деревне. Теперь мы с Белкой душа в душу.    — С Белкой? – больше не в силах сдерживаться, Лена смеется в голос. – Ты сам-то понимаешь, как это звучит?    — А что? Она же белая, вот я и… – Владлен замолкает, понимая намек, и сам добродушно усмехается. – Да ну тебя, Кулемина, – поворачивает ключ в замке и добавляет: – Поехали, Белочка.    Мотор заводится с громким рычанием, на которое оборачиваются, кажется, все жители района. Парень захлопывает дверь и, махнув рукой, скрывается за поворотом, а она возвращается в кафе с широкой улыбкой.    — Лена, ну, где ты пропала? – сокрушается Зеленова, которой пришлось самой разливать минералку по стаканам. – И что это за дикарь?    Она морщит носик и кивает на стеклянную дверь – явно видела, как Владик умчался на своей Белке. Кулемина моет руки в раковине за баром и возвращается на рабочее место.    — Это Владлен, младший брат Степнова. Он три месяца в тайге провел, в экспедиции.    Полина хмыкает и уносит заказ гостям. Странная она, конечно. Зачем вообще спрашивать, если не собираешься вникать? Лена залезает на стул и откидывается на спинку. Офигеть – сегодня она вернется домой, а там ее будет ждать Владик. От этой мысли тепло. Не так, как если бы ее там ждал Витя, но все же это очень приятное чувство.    Время до конца смены идет быстро – благо, вечер четверга выдается достаточно оживленным, чтобы не давать Ленке заскучать. Спустя несколько часов она уже закрывает кассу, проверяет остатки и отдает ключи от кафе Полине.    Упаковывает два куска лазаньи и пирожные, выходит на остановку. В воздухе уже пахнет ранней Московской весной, с крыш падают крупные капли и шумно разбиваются об асфальт. Под фонарями темнеют лужи. В новой теплой куртке становится жарковато, и Кулемина расстегивает ее, ожидая маршрутку на остановке.    Свет в квартире не горит – только телевизор бликует в комнате. Владлен расправил кресло и устроился в нем, завернувшись в плед. Рядом на полу недопитый чай и открытая тетрадка с ее стихами – она валялась на столе, когда утром Ленка уходила на учебу.   Это одна из причин, почему одиночество пошло ей на пользу. За последние пару дней она перечитала все, что раньше оставалось в черновиках – на страницах блокнотов, обрывках афиш и в переписках с самой собой в телефоне. Теперь, спустя много лет, она смогла оценить все это совсем по-другому. Что-то оказалось откровенным бредом, но многое можно даже назвать талантливым.    В голову прочно засели слова Черновой: «я пишу песни и отпускаю их». То, что Лена прочла, уже не имело ничего общего с ней сегодняшней, да и к сегодняшнему Степнову относилось слабо. Все это, наверное, можно отпустить.    Телефон в кармане вибрирует, и она прикрывает за собой дверь в кухню, чтобы ответить на звонок.    — Привет. Ты дома? – родной голос заставляет тепло улыбнуться.     — Только зашла, – отвечает Кулемина, открывает форточку и прислоняется к подоконнику.    — А чего так тихо?    Она буквально чувствует, как Витя хмурит брови, и хитро усмехается:  — Один симпатичный парень спит у меня в комнате, не хочу его разбудить.    — Лен, твои эти шутки… – начинает он, но из-за двери выглядывает заспанный Владик.    — Между прочим, это не шутка. И мы все-таки его разбудили.    Кулемина включает громкую связь и кладет мобильник на стол.    — Привет, братец, – ухмыляется парень, подходя ближе.    — Владлен? – уточняет Виктор, и Лена смеется мысли, что могла бы пустить домой Виталика, так еще и назвать его симпатичным парнем. – Давно ты приехал? Мы с отцом уже начали волноваться.    В голосе слышно заметное облегчение – ну, поводов-то для него предостаточно.    — Прости. Я утопил телефон, неделю добирался до Москвы…    — На Белочке, – со смехом вставляет Кулемина, и Владлен качает головой.    — Ты не против, что я останусь у вас на ночь? – вдруг спрашивает он.     — Совсем нет. Даже наоборот… – Степнов отвечает поспешно, а потом медлит. Пытается сформулировать так, чтобы ее не задеть. – Может, поживешь у нас еще пару дней? Пока я не вернусь. Ленке будет повеселее.    Владик поднимает на нее вопросительный взгляд, и она чуть наклоняет голову – мол, потом объясню. Парень неуверенно тянет:  — Ну… ладно, без проблем.    Он уходит в сторону ванной, и Кулемина, дождавшись, пока за ним закроется дверь, снова прикладывает телефон к уху.    — Вить, я провела одна три дня, и ничего плохого не случилось. Мне не нужна охрана.    — Знаю, – вздыхает Виктор. – Но я все равно переживаю, мне так спокойнее. А Владлен твой друг, вы давно не виделись…    — Ладно-ладно, – перебивает его Ленка. – Я и сама рада, что он здесь.    Еще несколько минут они болтают о соревнованиях, о выходе в полуфинал и команде Степнова. Ей нравится слышать, сколько азарта появляется в его голосе, когда он рассуждает о турнирной таблице и соперниках, с которыми завтра предстоит сыграть. Потом звучит имя Кати, и дыхание чуть сбивается, но она берет себя в руки – это можно будет обсудить позже. С Владиком, конечно. Не зря же он остался.     На кухне снова появляется Владлен, и Ленка достает из бумажного пакета лазанью. Он перекладывает ее в тарелки и отправляет в микроволновку, а Кулемина, зажав телефон между плечом и ухом, накрывает на стол.    — Мы садимся ужинать, – говорит она. – Так что до завтра. Позвони мне после того, как победите, хорошо?    Он смеется, желает им приятного аппетита и кладет трубку. Девушка опускается на диван и, широко улыбаясь, смотрит на Владика. Не верится, что он здесь, что они будут вместе ужинать, что она услышит сотни историй из его экспедиции, а потом сможет вдоволь наплакаться в его плечо, когда речь зайдет о Ранетках и всем, что было пережито за последние месяцы.    — Расскажешь мне о своих приключениях? – спрашивает Лена, принимаясь за ужин.    — Только после того, как ты объяснишь, с чего Витька так рад моему присутствию, – задумчиво отвечает он. – А еще – почему ты работаешь в баре? Как же репетиции и концерты?    — У-у-у! Поверь, это будет очень долгая история…   — Начинай, Ленка. У меня полно времени, – мягко говорит Владик, и Кулемина принимается рассказывать.    Сначала сбивчиво, как будто и сама до конца не понимает, что все это произошло с ней на самом деле. Потом все увереннее. Говорить с Владленом легко – он не перебивает, не осуждает. Кивает и изредка задает уточняющие вопросы.    К десерту парень узнает обо всем: о ревности к дурацкой Кате, о ночных слезах, о том, как Лена неделями не появлялась на учебе. О дне рождения их племянника, с которого она убежала в бар, и как Степнов забирал ее пьяную. О неделях молчания, о громких ссорах на базе отдыха.    Таких подробностей – не самих событий, а того, что она переживала внутри – раньше не знал никто, даже Витя. И весь этот разговор чувствуется не как шаг назад, а как освобождение.   — Ты знаешь, – заканчивает она, – мне казалось, что если я уйду из группы, то все развалится. Типа… кому я нужна без Ранеток?    — А теперь?    — Теперь вижу, что это вообще не так. Во-первых, мир не рухнул. Во-вторых, Чернова уже предложила новый проект – поработать с ней в качестве сонграйтера. Я пока не согласилась, но… – Лена пожимает плечами. – Скорее всего, попробую.    Она делает несколько глотков чая и, спохватившись, добавляет:  — Группу жалко. Мы столько лет над ней трудились, а какой-то Глеб пришел и все разрушил.   — М-м, – тянет Владик. – Девочки же предлагали тебе вернуться? Вы могли собрать все заново.    — Думаешь, надо было согласиться?    — Нет, – он усмехается. – Намекаю, что дело не только в Глебе. Может, просто пришло время заканчивать эту историю.    Кулемина опускает глаза и ковыряет ложкой остатки крема на дне пластикового контейнера. Владлен сказал об этом так просто – как будто речь не о деле всей жизни, а о чем-то временном, у чего вышел срок годности. И он, конечно, прав. Глупо называть «делом жизни» то, что началось еще в школе, и закончилось до того, как тебе исполнилось двадцать.    — Ну все, – улыбается Ленка и встает, чтобы налить им по второй кружке чая. – Теперь рассказывай про свою экспедицию. Ты видел медведей? Вы нашли стоянку этих… ну, как их там?    — Эвенков, – смеется Владик. – Нет. Но мы нашли остатки жилищ и несколько предметов.    Он берет кружку, делает несколько глотков, и продолжает:  — Мы снимали видео, делали зарисовки, брали образцы почвы. Еще писали дневники – это было условием, под которое нам дали грант на поездку. Так что у меня есть две толстенных тетради о том, как я ел тушенку и спал на камнях.    — Но ведь тебе все равно понравилось, – Лена двигает сахарницу чуть ближе к нему.    — Да, конечно.    Парень глубоко вздыхает и наступает уже ее очередь внимательно слушать и кивать в нужных местах. Он говорит про снег по пояс, многовековые деревья в таежном лесу, про крошечную деревню, в которой они квартировались, про людей, встретившихся ему во время путешествия. Одно имя встречается чаще других, и Кулемина, щурясь, задает вопрос:   — И кто же такая эта Аня?    — Ой, ее там даже не было, – смущается парень, опуская глаза в кружку. – Это моя подруга по переписке... хотя она тоже живет на севере. В Архангельске.   Лена поднимает брови и вопросительно смотрит, как бы прося продолжать, но Владик отмахивается:  — Аня классная, правда. Но… Мы просто общаемся, ничего такого. Не бойся, на север я не сбегу. Ты же пропадешь без меня, Кулемина! За три месяца таких дел наворотила.    Он шутит, но Ленка все равно улавливает грустинку в его тоне. Владик на секунду замирает, глядя на темную поверхность чая, словно в ней отражается все, что осталось в тайге – костры, шуршащие палатки, ночные разговоры под звездами. А еще что-то, что было не там, а в бесконечных переписках, фантазиях, в том, о чем он пока не собирается рассказывать.   — Ладно. Тогда расскажи про медведей! – просит Лена, меняя тему.    — Я видел только следы, – Владлен обхватывает все еще теплую чашку руками. – Но однажды мы услышали, что по лесу идет крупный зверь. Испугались, конечно. Спрятались, уже собирались лезть на дерево, а потом из-за кустов вышла корова! – он кивает. – Правда! Она сбежала от местных, мы вернули ее домой.    Они смеются, и этот звук делает все еще уютнее. Будто все на своих местах. Будто его тайга, корова, медведи и Белка – каким-то образом оказались тут и дополнили вечер в Москве на диване с горячим чаем.    Спать уходят далеко за полночь. Владлен снова сворачивается в кресле, а Ленка надевает пижаму и забивается под одеяло в кровати. Уже засыпая, она вспоминает о том, что все это время подспудно ее беспокоило.     — Владик, – шепотом зовет девушка. – Как думаешь, что могло случиться с Наташкой? Она ведь так и не рассказала, почему Глеб ее выгнал.    — Не знаю, Лен, – зевая, откликается он. – Вы ведь видитесь в училище? Думаю, тебе стоит спросить у нее.    Разговор затихает сам собой, и в комнате становится тихо. Владик шевелится в кресле, устраиваясь поудобнее, и через пару мгновений засыпает. Лена лежит с открытыми глазами, глядя в потолок, где медленно ползет свет от фар. Она проваливается в сон незаметно – просто моргнула, а за окном уже вышло солнце и наступило утро.   Тихо, чтобы не разбудить друга, она выбирается из постели и босиком крадется на кухню. Наливает стакан воды, переодевается в джинсы и свитер, которые со вчера остались висеть в ванной. Быстро собирается. На тумбочке в коридоре оставляет старый кнопочный телефон с симкой и запасные ключи. Неслышно выходит из квартиры – пусть Владик отсыпается после своих приключений.    В метро просматривает вчерашние конспекты. Голова чуть гудит – от недосыпа, разговоров и мыслей, но настроение хорошее. Честное какое-то, спокойное.    В училище все привычно: гул коридоров, хлопающие двери, спешащие по лестницам студенты. Лена заходит в туалет на втором этаже и вдруг замечает знакомое лицо. Из зеркала у раковины, отвечая на вчерашний запрос, на нее смотрит Наташа.  

***

  В столовой спорткомплекса шумно: повсюду скрипят пластиковые подносы, бренчат ложки, кто-то на заднем фоне пересказывает ход вчерашней игры с такой страстью, будто лично спас команду от поражения.   Степнов отодвигает от себя тарелку и раздраженно заявляет:  — Спасибо, конечно, но сырники я не буду. С детства ненавижу творог.    Катя поджимает губы, и передает тарелку Разумову – тот от такого подарка никогда не откажется.   В день полуфинала с самого начала все идет не так. В Нижнем еще с ночи заряжает неприятный мокрый снег, больше похожий на дождь. Серая погода отражается на настроении команды и ее тренера, только Катя, как всегда, кажется приветливой. Щебечет, суетится. Сырники вот принесла.    Еще и Васильева пришла на завтрак с эластичным бинтом, обмотанным вокруг колена. Врач запретил беспокоить сустав как минимум сутки – значит, сегодня придется играть без нее. Чехова тоже отлично держится на площадке, но Алина забрасывает такие мячи, которые остальным и не снились.    Виктор смотрит на девчонок и замечает, как те шепчутся:  — Спроси его!  — Почему всегда я? Давай лучше ты!    Он поднимает брови и сверлит их долгим взглядом, под которым они затихают, но продолжают переглядываться.    — Спрашивай, Васильева, – вздыхает Степнов. – Заслужила один вопрос.    — Ой… – неловко тянет девочка, а ее подруга вообще начинает нервно хихикать. – Виктор Михайлович, а это правда, что вы… ну…    — Что Лена из группы Ранетки – ваша девушка, – заканчивает за нее Низамов.    Слышно, как он старается сделать голос небрежным, но поспешность его выдает. Тренер делает несколько глотков кофе.    — Ну, правда, – чуть резче, чем нужно, отвечает он.    — Офиге-е-еть! – кричит Аня так громко, что соседние столы на нее оборачиваются. – Мы обожаем их группу! У меня на стене висит плакат! Правда, мне больше нравится Аня… – Алина толкает ее локтем под ребро, и девочка морщится, – но Лена тоже очень классная!   — Да! – подхватывает подруга. – Мы хотим быть такими же крутыми как Ранетки!    Степнов всеми силами пытается сдержать улыбку, но получается откровенно плохо. Девчонки так искренне восхищаются Кулеминой и ее подругами, что ни осадить их, ни расстроить новостями о вероятном распаде группы он просто не может.    — А вы знаете, что Лена была лучшей спортсменкой школы? Во всех соревнованиях побеждала, столько кубков взяла! И по баскетболу, кстати, тоже!    — Лена играет в баскетбол?! – Аня кричит и вскакивает на ноги, но под укоризненными взглядами садится на место.    — А то! – усмехается Виктор и откидывается на спинку стула. – Давайте так. Если вернемся домой с кубком, я приглашу ее в зал, и она с вами сыграет. Идет?    Чехова снова поднимается с места и уже готовится что-то сказать, но ее останавливает Катя:  — Вы бы поменьше об этом болтали! – хмыкает она. – А то еще вылетим из турнира.    Женщина толкает свой стул и уходит, даже не допив кофе. За столом повисает тишина, ребята переглядываются.   — Знаете, – спокойно начинает Степнов, провожая ее взглядом, – мне абсолютно плевать, кто и что говорит. Вы – лучшие. И возьмете этот турнир, потому что пахали все это время. И про Ленку я не шутил. Победите – получите тренировку со звездой. А теперь – бегом разминаться!    Он поднимается из-за стола, а за ним и все остальные. Ребята улыбаются, хлопают друг друга по плечу и уходят из столовой – шумные, целеустремленные – настоящая команда.   

***

  — Привет, – тихо выдыхает Лена, смотря на Липатову в упор.    Под глазами залегли темные синяки, волосы забраны в хвост. Она проводит салфеткой под ресницами, вытирая недавние слезы, и едва заметно улыбается Кулеминой.    — Наташ… Что случилось? Это из-за Глеба?    — Нет, – она качает головой и кивает на папку для бумаг, лежащую на столике рядом с ее сумкой. – Просто грустно прощаться. Я забрала документы. Завтра уезжаю к родителям в Германию.   Лена продолжает смотреть на нее через зеркало молча, пытаясь найти хоть какие-то слова, но выдавливает только глупое:  — Как? В смысле… надолго?    — Документы, Лен, – повторяет Наташа. – Еду насовсем. Папа договорился в местном колледже, продолжу учиться там.    Девушка чуть пожимает плечами, и Кулемина замечает, насколько бесцветным стал ее голос, как будто из него выкачали все жизненные силы. Она подхватывает папку и перелистывает бумаги – все серьезно. Личное дело, приказ на отчисление, подпись ректора.    Липатова мнется на месте – кажется, хочет сказать что-то еще, но из коридора звучит очередная классическая музыка.    — Звонок, – она широко улыбается, а серые глаза наполняются слезами. – Иди, Ленка, все в порядке.    — Шутишь, что ли, Наташ? – Кулемина берет ее за руку. – Мы же не случайные знакомые. Пойдем.    Вот так, взявшись за руки, они доходят до маленького кафе на углу. Лена, не спрашивая, берет два больших кофе, один кусок шоколадного торта и две ложки к нему. Стандартный заказ из их совместных завтраков в прошлой жизни.    Наташа долго молчит, грея руки об кружку, а потом вдруг говорит:  — Конечно, это из-за Глеба. Ты права.    Она шмыгает носом, отламывает ложкой кусочек торта, но он так и остается лежать на тарелке. Лена не перебивает, просто ждет.    — Он… он все время говорил, что я очень талантливая. Мог часами слушать партии, которые я написала. Что мне все завидуют и ты – больше всех. Что тебя все слушают потому, что боятся, и я… ну, я верила.    Липатова закрывает лицо рукой.    — А на прошлой неделе он снова позвал меня к себе. Закрыл дверь. Начал говорить, что… если я хочу, чтобы он ставил меня в группе на первое место… я должна это как-то… отработать.    Из груди поднимается что-то гадкое, похожее на отвращение. Кулемина накрывает ее ладонь своей и медленно гладит мягкую кожу большим пальцем – пытается успокоить их обеих.   — Он и раньше говорил это в шутку, помнишь? Но в этот раз полез руками… целовал… Держал крепко. Было мерзко. А я как будто замерла – ничего не могла сделать. Потом дверь открыл охранник, и я убежала.   Всеми силами Кулемина пытается сдержать клокочущий внутри гнев. Запрещает себе представлять хрупкую Липатову, запертую в кабинете с этим чудовищем.    — Ты ходила в милицию? – сжимая челюсти спрашивает она. – Можно поговорить с Лерой и ее папой…   — Нет! – Наташа крепко сжимает ее руку. – Я просто хочу уехать. Начать все заново.   Лена медленно кивает. Липатова бежит – и это кажется таким несправедливым! Ведь стыдно должно быть Глебу. Это он должен прятаться и винить себя за то, что сделал. Но решать, конечно, только Наташке.    — Я только сейчас поняла, что он делал с группой. Ко всем находил подход… – протягивает девушка, делая несколько глотков кофе. – Нютке говорил, что она навсегда останется чужой, и должна стараться сильнее. С Прокопьевой давил на справедливость. Жене подкидывал практику для продюсерского. А с тобой…    — А со мной не получилось, – заканчивает за нее Лена.    — Да. Поэтому он так зацепился за повод тебя выгнать. И всех нас накрутил.    Еще немного сидят молча, пьют кофе, держась за свои чашки, как за гребаный спасательный круг. Наверное, нужно что-то сказать, поддержать, предложить помощь, но Лена молчит. Черт его знает, что говорят в таких ситуациях.    — А ты? Что ты теперь будешь делать?    От неожиданного вопроса Кулемина вздрагивает. После всего услышанного сложно вернуться к мыслям о привычной жизни.     — Пока не знаю. Чернова позвала сонграйтером в новый проект, но я еще думаю.    — Что тут думать, Лен? – впервые за утро Наташка искренне улыбается. – Это же круто! Я очень за тебя рада. Соглашайся.    Ее телефон звонко пиликает – приходит новое сообщение. Липатова читает смс и чуть наклоняет голову:   — Это папа. Мне пора идти, – она встает и накидывает на себя куртку. – Здорово, что мы успели поговорить.    Лена поднимается тоже и крепко обнимает подругу на прощание. Объятие длится чуть дольше, чем обычно, и они договариваются созвониться, когда она доберется до своего нового дома. Потом Наташа уходит, а Кулемина устало садится обратно.    На столе все еще стоит нетронутый торт, но она двигает его подальше. Сейчас точно кусок не полезет в горло. От всего, что было сказано, по-настоящему тошнит.    Глеб ведь и правда часто шутил с Липатовой на такие темы. Намекал на Степнова – мол, в их группе такие отношения норма. Проводил с ней больше времени, чем с остальными. Не будь они в ссоре, Ленка могла бы что-то заметить, но… все сложилось так, как сложилось. Ничего уже не изменить.    Она ставит локоть на стол, кладет голову на руку и долго сидит, слушая обрывки чужих разговоров и шум кофемашины. Возвращаться на учебу и сталкиваться с остальными девочками совсем не хочется. Ехать в кафе – еще совсем рано.    В голове крутятся Наташкины слова: «чего тут думать, соглашайся, я за тебя рада». Если Липатова, при всем кошмаре, который происходит в ее жизни, смогла оценить предложение Черновой, то есть ли у Ленки хоть одна причина отказываться?    Она достает мобильник и быстро находит в контактах нужный номер.    — Вика? Да, это Лена Кулемина. Я подумала и… да. Я согласна.   

***

  Финальный свисток звучит оглушающе. Болельщики все еще громко ревут, на последних секундах игры никто уже не слушает ни судью, ни друг друга. Но для одного человека звук в спортивном зале будто ломается – превращается в один бесконечный свист. Как на сломанном телевизоре.    Степнов смотрит на табло – счет 64:61. В пользу другой команды.    Выходит, проиграли. Не в чистую, конечно, но до победы не хватило целых трех очков. Упирается кулаками в бедра, прижимает подбородок к груди. По спине струится пот, футболка неприятно прилипает.    Тренер команды соперников улыбается во все тридцать два, что-то говорит, хлопает по плечу. Виктор отвечает, пожимает протянутую руку. Звук потихоньку возвращается – он слышит, как чужая команда визжит от радости, а перед ним – его дети с опущенными глазами.    Подростки. Красные от напряжения, мокрые. Чехова трет руками глаза, Васильева сжимает кулаки. Катя обнимает обеих, улыбается и подбадривает. Мальчишки сутулятся. Младший Низамов пинает скамейку и смешно чертыхается. Разумов неловко отворачивается от Алины, чтобы не заметила, как сильно расстроился.    Нужно собраться. Вдох – выдох. Шесть человек в команде, пять дней турнира, четыре из них – позади. Завтра можно побороться за третье место. Два дня – и все они будут дома. Среди ребят он один – тренер – взрослый человек, который должен контролировать свои эмоции.   — Так, все сюда, – твердо говорит он, закидывая руки на плечи Третьяку и Низамову. – Да, проиграли. Да, хочется обидеться и все бросить. Спорт, команду, секцию. Знаю! Но мы с вами бойцы. Впереди игра за третье место – и у нас отличные шансы победить. Все услышали?    — Виктор Михалыч… – тянет Аня сквозь слезы. – А ведь за третье место тоже дают кубок, да?    По команде проходит тихий смешок, и Степнов тоже немного расслабляется.    — Вот именно, Чехова! Еще какой! – улыбается он. –  Так что сейчас переодеваться и отдыхать. А завтра в бой с новыми силами!    Они расходятся медленно – кто-то идет переодеваться, кто-то берет воду и садится прямо на пол, чтобы перевести дух. Виктор остается на месте, глядя, как его команда по чуть-чуть возвращается к жизни. Уже не злые, не растерянные – просто усталые.    Он вытирает пот со лба, на автомате достает телефон из кармана. Секунду смотрит на экран, а потом открывает чат с Кулеминой.   

***

  — Спасибо огромное, что приехал, – говорит Ленка, подходя к машине.    Она тянется к ручке пассажирской двери, но Владик преграждает ей путь и весело ухмыляется:  — Не-е-т! Сначала назови ее по имени. Иначе я просто заберу твои бумажки, а ты поедешь на метро.    — Это грабеж! – устало улыбается она, прижимая к себе сумку с документами и деньгами, которые получила в офисе Черновой.    — Мы ждем!    Владлен опирается о боковое зеркало, и оно складывается под тяжестью его руки. Кулемина хихикает: — Ладно, Белочка. Поехали, пока Владик не разобрал тебя по частям.    Парень удовлетворенно кивает, поправляет зеркало и садится за руль. Лена устраивается рядом.    — Рассказывай, как прошло? – спрашивает он, выруливая с парковки.   — Отлично. Я передала права на свои песни, получила за это первую часть гонорара. С понедельника начинаем работать.    Она отвлекается на телефон – приходит смс от Степнова.    — Вот блин, – хмурится Кулемина. – Они проиграли. Завтра днем игра за третье место.    Быстро печатает: «вы все равно молодцы! А ты – самый лучший. И я очень тебя люблю». Добавляет несколько сердечек. Через пару секунд получает такой же ответ.    Очередной странный день – гребаные эмоциональные качели. Проснувшись, радовалась вчерашнему приезду Владика. Утром была в ужасе от разговора с Наташей. Днем – снова радость от подписанного договора. А теперь проигрыш команды Вити – и настроение опять летит куда-то вниз.    Хочется, чтобы он просто поскорее вернулся. Свернуться у него под боком, обсудить все, что случилось. Лежать в обнимку, пальцами рисовать круги на его груди. Все выходные не выходить из дома.    Машина дребезжит на каждом повороте, Москва через мутные стекла кажется желто-серой, как в старом советском фильме.    — Ну что, Ленка? – спустя двадцать минут говорит Владлен. – Двадцать четвертое марта. Начало новой жизни. Будем отмечать?    Кулемина вдруг округляет глаза:  — Как ты сказал? Двадцать четвертое?    — Да. О чем-то вспомнила?   — Ага, – Ленка, не моргая, смотрит в лобовое. – Завтра у нас с Витей годовщина. Два года с начала отношений.    Владик мягко хлопает ее по плечу. Она опускает голову на его ладонь и какое-то время просто молчит. Грустно, что в этом году они оба забыли о празднике. Это понятно, со всем, что происходило в последние месяцы, можно было забыть и о собственном дне рождения.    Степнов написал, что игра будет в двенадцать. Значит, если сразу после они сядут в автобус, то он может вернуться домой к ночи. Можно что-нибудь приготовить и отпраздновать хоть как-то – это лучше, чем вообще пропустить такой важный день.    Лена уже начинает продумывать варианты подарка, когда Владлен ловко перестраивается в левый ряд, объезжая фуру. В голову приходит неожиданная идея, и девушка неловко улыбается: — Владик… А вы с Белочкой когда-нибудь были в Нижнем Новгороде?    Он бросает на подругу довольный взгляд, посмеивается и радостно отвечает:  — Долго же ты думала. Я уже решил, что самому придется предлагать.    Кулемина смеется и, откинувшись в кресле, прикрывает глаза. Серое небо за окном плывет мимо, внутри остаются лишь легкость и предвкушение. Пожалуй, это будет отличная годовщина. Даже если она пройдет в дороге. Даже если все опять пойдет не по плану. Главное, что они с Витей – а еще с Владиком, Белкой и баскетбольной командой из шести человек – будут вместе.  

***

  Дети, наевшись пиццы, разбредаются по комнатам, и в общей гостиной остаются только Катя и Степнов. Он сидит на диване, уставившись в экран ноутбука, с блокнотом на коленях и карандашом в руке. На экране запись сегодняшней игры. Время от времени он ставит паузу, что-то записывает, мотает назад, останавливает.   Катя молча пьет чай за соседним столом, а потом замечает, как он трет глаза, устало щурится на табло в углу кадра.   — Вить, может, хватит уже? Ты весь вечер сидишь, как робот. Дети давно легли, тебе тоже пора отдохнуть.   — Надо составить план на завтра, – отвечает он, но карандаш все же откладывает.   — План у тебя уже в голове. А вот ужина в животе – нет, – улыбается она. – И давай честно, ты уже ничего не соображаешь.   Он вздыхает, нехотя закрывает ноутбук. И правда – глаза режет, мысли путаются. От еды он отказался ещепосле тренировки, а сейчас даже не может вспомнить, ел ли сегодня что-нибудь кроме завтрака. Катя приносит остатки пиццы и два пакета сока, садится рядом.   Пока едят, беседа возвращается к привычным темам – кто с какого возраста тренирует, как впервые пришли в спорт, какие приколы были с судьями. Степнов смеется, вспоминая родную школу, где вечно просил у Савченко деньги на новых козлов. Катя улыбается – мол, с ней ему работать проще.    После ужина Виктор опять открывает блокнот, перечитывая записи. Если Васильева выйдет на поле, то логично будет поберечь ее до третьей четверти, а в начале выпустить Чехову. Тогда она сможет сократить любой разрыв.    — Ты заметил, как Разумов смотрит на Алинку? – усмехается Катя, убирая коробки в мусор.    — Ага, – не отрываясь от плана отвечает Степнов. – Но лучше бы они оба смотрели на мяч.    Женщина звонко смеется и опускается обратно на диван:  — Ну какой же ты зануда! Ладно… Покажи, что тут у тебя?    Они вместе склоняются над блокнотом, Виктор терпеливо объясняет то, что придумал для завтрашней игры. Он ведь пересмотрел не только игру своей команды, но и завтрашних соперников. Катя внимательно слушает. Задает вопросы. А потом берет карандаш и показывает на схему:  — Что, если поставить в центр Низамова? Старшего, конечно. Ты видел, какой крупный парень стоит у них? Ринат с ним справится.    — Тогда Разумов будет разыгрывающим? Неплохо.     — Ага. У них там девчонка, так что вообще без шансов!    Степнов улыбается ей в ответ, и тут же принимается снова чиркать в блокноте. Эта идея ему правда нравится. Катя болтает не просто так – у нее глаз наметан, и игрой она горит также, как и он.    — Потренируем это утром. И нужно будет сделать упор на заслоны – у них очень агрессивный прессинг.    — А мы щелкнем их в обход, – радуется она. – У нас девчонки сообразительные.    — Да и мы тоже! Вон, какую схему нарисовали.    Виктор захлопывает блокнот, складывает в замок руки и потягивается. Да, план на игру готов – все должно получиться.    Он поворачивается к Кате. Хочет предложить пойти спать – перед завтрашней игрой нужно хорошо отдохнуть, чтобы выйти на площадку свежими.    Ничего сказать Степнов не успевает.    Катя тянется ближе и легко, почти незаметно, касается его губ.