Meu primeiro amor não foi um cara.

      И первое, от чего просыпается Дженна на следующее утро, это не песни птиц за окном и не запах свежей выпечки, доносящийся откуда‑то с улицы. Это рингтон мобильника, который ударяет по ушам так, будто намерен утвердить своё право на первенство. Он не замолкает ни на минуту, его настойчивость похожа на настырного уличного торговца, который уверен, что рано или поздно продаст что‑нибудь даже самому упрямому прохожему.       Она лениво поднимает голову с подушки, медленно приглаживает растрёпанные волосы, пальцы проводят по прядям, как по знакомой, но упрямо не желающей укладываться ткани. Рука находит телефон на прикроватной тумбочке, экран светится маленьким скоплением новых уведомлений, и на нём множество сообщений от неизвестного номера. Она вздыхает и входит в чат с анонимом, будто открывает дверь в комнату, где уже ждут лишние комплименты и обещания. На экране появляются строки.       «Buenos días, hermosa Extranjera:)»       «¡No puedo esperar para verte de nuevo!»       «Y no puedo pasar un minuto sin tu cara, ¿por qué no te tiras una foto?»       «Vale, tenemos un bonito Restaurante, ¿quieres ir hoy?»       Тон сообщений одновременно настойчив и наивен, в нём слышится уверенность человека, который абсолютно уверен, что вежливость ускоряет прогресс отношений. В общем, нетрудно догадаться, кто ей написывает. Хантер. Откуда у него вообще её номер? Она ему не давала. Дженна протирает глаза, медленно, как будто через вату, и отвечает лениво, без особого интереса.       «Se puede. ¿Emma viene con nosotros?»       Ответ приходит сразу же, словно на другом конце провода сидит не человек, а пульт, запрограммированный на мгновенный отклик.       «No puedo hacerlo sin ella. Aquí aprenderé tu idioma y siempre estaremos solos, bebé)»       Прозвище вызывает у неё морщинку недовольства; смеха нет, есть только легкое отторжение. Она морщится от обращения, не более чем брезгливая реакция на плохо подобранный аксессуар к фразе, и отправляет в ответ только смайлик с простой улыбкой. Это минималистичное сообщение, которое говорит больше, чем тысяча слов: не восторг, не отказ, просто вежливое закрытие темы на данный момент. Она откидывается назад на подушки; подушка принимает её с мягкой, бесстрастной готовностью.       На экране лишь засветились новые уведомления, и Дженна раздражённо вздохнула.       «Si quieres, me aseguraré de que seamos solo los dos, cariño, ¡solo dilo!»       «Pero entonces será difícil para nosotros coquetear si no la tomamos».       

***

      Дженна стоит возле неприметного здания, к которому добралась едва‑едва: узкие переулки словно играли с ней в прятки, один за одним подбрасывая новые изгибы асфальта и затемнения, пока она, наконец, не оказалась здесь, перед знакомой кирпичной стеной. Темно‑серая толстовка облегает плечи, складки ткани мягко ложатся вдоль рук, джинсы чёрные, на них едва заметны следы недавней прогулки по городу. Она облокачивается о стену, опирается лопатками и чуть прижимает ладони к холодному кирпичу, чтобы почувствовать контур реальности.       Воздух вокруг несёт остатки городского дня, запах жареного, тёплый сахар от близлежащих лавочек, влажная от утренней росы пыль, смешанная с ароматом машинного масла и далёким дымком. Свет с улицы сползает по стенам, рисуя полосы и пятна, окна соседних домов отражают серый небосвод. На тротуаре редкие прохожие, шаги, отдалённый гул транспорта, мир вокруг будто немного притих, чтобы не мешать.       Проходит пять минут, и появляется Эмма. Она идёт легко, с той привычной лёгкой уверенностью человека, который знает, куда идёт, во рту у неё вафля с карамелью, из которой время от времени выплёскиваются тёплые кусочки карамели и сахарная крошка. Улыбка появляется раньше её взгляда, Эмма видит Дженну и улыбается так, будто встречает старого друга. Она хмыкает, откусывает кусочек вафли и ломает его пополам, не церемонясь, протягивая одну половинку.       — Держи, — говорит Эмма мягко, весело, словно предлагает мир в миниатюре, в её голосе слышится привычное тепло и лёгкая озорная нотка. — О... Эм... Es decir, sostenga.       Дженна сначала смущается, взгляд отводит в сторону, потом принимает предложенное. Она медлит долю секунды, лицо краснеет чуть‑чуть, не от прилива жаркого, а от внезапной, неуклюжей близости к чужому человеку. Благодарность в её жесте деликатна, она кивком головы подтверждает принятие, губы распускаются в коротком, искреннем «Спасибо», который звучит почти шёпотом, едва заметной искрой в утренней прохладе.       — Muchas gracias, no comí nada, tengo un poco de hambre.       В ту же минуту подходит Хантер. Он опоздал, его появление не сопровождается извинениями, он просто приближается, и в этом простом действии слышится небрежность и внутренняя уверенность, будто время было его привилегией. Не удостаивая никого из извинений, он почти без предупреждения подталкивает обеих в сторону ресторана, жест резкий, но без злобы, скорее выражение цели, чем нетактичность.       — Пошлите, — выдыхает он коротко.       — Почему опоздал? — спросила Эмма.       — В магазин заходил, хотел себе прикупить чего-нибудь новенького, — с улыбкой ответил он. Эмма вздыхает, качая головой, и уже шагает вслед, надежно подталкивая Дженну к двери.       — Некрасиво с твоей стороны, — Эмма бросила на него взгляд, содержащий в себе упрёк.       — И? — лишь усмехнулся он.       — Раз сам пригласил, то хотя бы приходи ко времени, — Эмма открыла дверь, пропуская Дженну внутрь ресторана, а затем зашла следом, даже не придержав дверь парню.       Они устроились за дальним столиком у окна, тем же, где из‑за света витрины еле виднелась тень прохожих на мокром булыжнике, и где за стеклом город казался замедленной кинопленкой: огни фар, редкий силуэт, блеск витрин. Внутри ресторан был тёплым убежищем: низкий потолок, тянущиеся мягкие лампы, приглушённый джаз на фоне и лёгкий гул разговоров, который стирался в единый фон, как морской прибой. Аромат свежеприготовленных блюд, томлёное мясо, карамелизованный лук, пряный бульон, смешался с тонким запахом кофе и воска со свечей на соседних столиках. Стены украшали рамки с ретро‑плакатами, а на подоконнике бликовали маленькие стеклянные баночки с сушёными травами; всё было сделано так, чтобы чувствовать себя одновременно уютно и чуть важнее, чем обычно. Вместо привычных стульев у их столика стоял диванчик, низкий, обитый тёмно‑зелёной кожей, плотно пригибающийся к спине так, будто обнимал. Дженна, уставшая от переулков и загадок города, плюхнулась на диван и с облегчением распласталась на мягкой поверхности.       Эмма уже собралась сесть рядом, но в этот самый момент Хантер «случайно» задел её плечо и, ловко улыбнувшись, юркнул на диван ближе к Дженне. Жест был лёгким, будто случайность прописана у него в словаре на первой странице. Воздух между ними сократился, рядом с Дженной появилось чужое тепло и слабый аромат его одеколона, древесно‑цитрусовый.       Эмма не преминула показать своё отношение, глаза её сделали маленький театральный взлёт, в котором были и укол, и приглашение одновременно. Она, не произнося ни слова, откинулась на противоположный край и с притворным достоинством устроилась напротив.       — Ох, — с иронией протянула Эмма. — Как же это непредсказуемо, совсем случайно оказаться рядом с дамой. Ну кто бы мог подумать.       Хантер, не теряя ни доли улыбки, положил перед Дженной меню. Он сделал это не просто так, аккуратно, уголком вперёд, почти церемонно, как человек, у которого хоть в чём‑то сохраняется старомодный инстинкт галантности. Меню было тёмное, с золотым тиснением, когда он подал его, его пальцы чуть дрогнули.       — Для тебя первое, мэм, — сказал он с лёгкой игрой в голосе, и в этом звучании была и шутка, и попытка быть джентльменом.       Эмма, не желая давать ему слишком много удовольствия, ответила с сарказмом.       — Благодарю, сэр. Пожалуйста, не садитесь слишком близко к её личному пространству, оно дорого стоит.       Дженна посмотрела между ними; в груди зашевелилось странное сочетание неловкости. Она почти не понимала их речи, лишь обрывки фраз. Её губы сами собой сложили неуверенную полуулыбку.       — Gracias, — тихо сказала Дженна, её голос звучал мягко, но уверенно.       — Она благодарит, — тихо перевела Эмма, делая это так, будто пересылает посылку через почтовую службу. Хантер, довольный, что его жест достиг цели, потер руку по краю меню и вдруг, как в старом фильме, сделал ещё один небольшой, почти по‑детски робкий манёвр: поправил салфетку на коленях Дженны, чтобы та не пачкала толстовку. Это было настолько трогающе и одновременно настолько театрально, что Эмма не удержалась и вежливо фыркнула.       — Ну вот, — пробормотала она. — Хоть в чём‑то он был галантен.       — Эмма, — Хантер фыркнул. — Тебе бы тоже галантность не помешала. Дженне ты дверь придержала, а меня проигнорировала. Я так-то за ней шёл.       — Станешь более пунктуальным, может, к открытым дверям потянешься, — Эмма качнула головой.       — ¿Emma? — тихо заговорила Дженна. Эмма сразу перевела свой взгляд на неё, слегка подняв бровь. — Hunter me escribió esta mañana. ¿Le diste mi número?       — О чём она? — спросил парень, опустив меню.       — Sí, me convenció, — Эмма кивнула.       — Ясно, — Хантер вздохнул, не получив ответа на свой вопрос. Молодой официант подходит к столу: чистая белая рубашка, аккуратно заправленная, в руке тонкий блокнот, образ вежливой коммерческой невинности. Его голос звучит ровно, без излишней торжественности, как положено в заведении, где искусство подавать важнее, чем претенциозность.       — Что будете? — коротко и ровно спрашивает он.       — ¿Qué vas a pedir? — спросила Эмма с ходу. Дженна, помня о собственной необходимости экономить, отвечает спокойно, почти без раздумий.       — Té helado y sándwich regular de queso y jamón, — в голове у неё уже пересчитываются мелкие монеты и мысли о том, как растянуть день. — Hay uno en el menú, ¿no?       Эмма молча кивнула и, не теряя лёгкого настроения, говорит:       — Даме холодный чай и обычный сэндвич с сыром и ветчиной. А мне... Латте и блинчик с сиропом.       — Филе Веллингтон и бокал выдержанного Бордо, — Хантер заказывает дорогое блюдо и напиток, но выбор его звучит уверенно, почти театрально. Официант быстро фиксирует заказы, шуршит страницей блокнота вокруг, мягкий фон разговоров, запах свежего хлеба и тёплых блинов, тихое журчание кофемашины. — Спроси у неё, какие ей парни нравятся! — сразу перешел он к делу, улыбаясь Эмме, когда официант покинул их.       — Серьёзно? — она вздохнула, но спорить не стала. Всё-таки она пришла сюда для этого, знала, что Хантер позвал её для этого, и, скорее всего, Дженна считала её присутствие тоже для этого. — ¿Jenna? ¿Qué tipos te gustan?       — Oh... — Дженна подняла взгляд от рассматривания картинок в меню. — Y bien... Un tema inesperado...       — Si quieres, no puedes responder, — поспешила Эмма, но Хантер уже перебил её:       — Ну? Что она ответила?       — Затрудняется. Никто по щелчку пальцев не скажет, что ты мальчик-очаровашка, — спокойно напомнила Эмма.       — Да брось, — он рассмеялся. — Ты же сказала.       — Когда мы только познакомились.       — Тогда, может, она захочет сходить в Британский музей? Я оплачу проезд, — Хантер ухмыльнулся, похлопав по карманам.       — ¿Te gustaría ir con nosotros al Museo Británico después del Restaurante? — Эмма внимательно посмотрела на Дженун, которая на пару секунд задумалась, а потом с неуверенностью кивнула.       — No estaba allí, — пауза. — Pero sería interesante, no me importa.       — Она согласна, — Хантер, услышав эту пару слов, победно улыбнулся, а потом слегка хлопнул по столу.       — Там то я ей и покажу всего себя!       — Какое заявление, — девушка тихо хмыкнула.       — Я знаю толк в девушках, Эмма, и эта красотка точно будет моей рано или поздно, — смело заявил парень. Эмме всегда не нравилось, как Хантер о говорил о своих новых спутницах или интрижках. Все девушки были словно одноразовыми вещами, попользуешься - да выкинешь. Хантер точно так и делал, и это в каком-то смысле очень отталкивало Эмму. Но что она сделает? У неё особо не было друзей, а Хантер был одним из немногих, с кем можно убить время.       — Она не вещь, Хантер, — наконец выдохнула она.       — А где я говорил, что она вещь? — он нахмурился. — Она точно моя судьба, Эмма, поверь мне в этот раз, пожалуйста.       Ответа не последовало. Официант ставит блюда на стол: аккуратные тарелки, латте в бумажном стаканчике с рисунком из пены, блинчик, смазанный сиропом и украшенный крошечным цветком из карамели. Перед Дженной простой сэндвич с сыром и ветчиной и высокий стакан холодного чая, на дне которого лениво плавают лёд и тонкие полоски лимона. Рядом - массивная порция филе Веллингтон с золотистой коркой и бокал выдержанного Бордо, брезгливо сверкающий рубиновым светом. Свет от окна ложится на блеск столового прибора, усиливая контраст между простой едой Дженны и нарочитой роскошью Хантера. В воздухе висит смесь запахов: тёплый сироп, свежемолотый кофе и пряное тепло мяса.       — Наконец-то покушаю, — Хантер потёр ладони друг у друга и схватил приборы.       — Buen provecho, — сказала Дженна, а Хантер с вопросом в глазах посмотрел на Эмму.       — Приятного аппетита, говорит, — спокойно перевела та.       — Ах да, как я не понял-то, — он стукнул по лбу. — Buen provecho, — он просто повторил фразу за Дженной с улыбкой на лице. Дженна наконец улыбнулась и кивнула.       Проходит время. Дженна доедает свой сэндвич, хлеб хрустит, сыр тает и оставляет на губах привкус знакомого спокойствия. Она ест без спешки, не выпячивая нужды, как будто приучена экономить каждое удовольствие и не делать из еды спектакля. Эмма в этот момент замешкалась. Раннее утро, и в словах Дженны, сказанных ей, когда они встретились, признание о голоде отзывается неожиданной тревогой. Эмма быстро отмечает это у себя в голове, фиксирует факт, как будто ставит галочку рядом с чем‑то важным, и, доедая блинчик, чуть отодвигает посуду от себя.       Хантер тем временем поглощает еду быстрее, чем говорит, его движения сосредоточены на порции, и это ускорение выглядит почти опрометчиво в сравнении с размеренной манерой остальных. Эмма поморщивается, в уголках её губ играет едва заметная ирония. По идее, они здесь, потому что Хантер хотел очаровать Дженну, а в итоге он просто ест, будто проверка эффективности очарования состоит в том, чтобы проглотить как можно больше, не отвлекаясь на акт завоевания.       Чтобы Дженне не было скучно, Эмма решает завести непринуждённый разговор о мелочах.       — ¿Qué tipo de música escuchas? — говорит Эмма, голос лёгкий, любопытный.       — Escucho música muy diferente y no recuerdo nombres o artistas.       — Me gustan muchos grupos diferentes... — Эмма задумчиво опустила взгляд.       — ¿Como qué?       — Måneskin, — Эмма подняла взгляд, откинувшись на спинку. — Bueno, o... Seventeen.       — ¿Qué es el segundo grupo? — заинтересованно спросила Дженна.       — Seventeen? — переспросила девушка, но тут же продолжила: — Grupo de Corea del sur.       — Suena interesante, definitivamente escucharé, — Эмма слегка удивилась. В тоне Дженны нет претензии, никакой надменности, в нём искренность и простая заинтересованность. Она слушает, в её взгляде отражается интерес, тот самый, который переводит мелкие разговоры в тепло общения.       — ¿Tienes un hobby? ¿Qué te gusta hacer en tu tiempo libre?       — Mmm... — Дженна замолкла всего на долю секунды, прежде чем её лицо озарилось улыбкой. — Me encanta dibujar.       — ¿Gente?       — Y ellos también, — хихикнула брюнетка. Эмма хотела задать следующий вопрос, но Хантер вторгается в разговор, когда наконец дожёвывает остатки своего блюда. Он откидывается на спинку кресла, бросает быстрый взгляд на Дженну, и голос его прерывает лёгкую волну разговора.       — О чём ты говорила с Дженной? — спрашивает он.       Эмма отвечает коротко:       — Просто узнаю Дженну получше.       Хантер машет рукой и подозвает официанта, в уголке рта у него играет улыбка, полусмешок, полуприглашение. Официант подходит, и Хантер просит счёт; его манера лишена неловкости. После этого он улыбается шире, и в этой улыбке смесь удовольствия и лёгкой игривости, взгляд его обращается к Эмме.       — И что ты узнала о ней? — интонация ясна, ему интересно, он хочет заполнить картину, сложить пазл из мелочей. Дженна слушает, в её глазах сосредоточенность и лёгкая уязвимость, ведь большую часть речи она не могла разбирать. Эмма отвечает на взгляд Хантера не сразу, её губы складываются в молчаливую улыбку. Хантер же ждёт, улыбка на лице не спадает.       — Она любит рисовать, — просто ответила она.       — И это всё?       — Я личным информатором не нанималась. Хочешь узнать больше, так интересуйся сам, а не утопай в меню, — Эмма спокойно пожала плечами.       — Нанималась переводчиком! — возразил он.       — И мне за это даже не платят. Могу легко уйти, и будешь сам церемониться с переводчиком.       — Ладно-ладно, понял, извини, — он поднял руки.

***

      Они едут в переполненном метро. Ранним утром вагон напичкан людьми, как консервная банка, все спешат на работу, воздух густеет от дыхания и запахов, будто город выдыхает одно огромное нетерпеливое «пора». Хантер успевает занять два свободных места, он устраивается с той самоуверенностью, которую дарят лишние сантиметры кожаного сиденья и привычка распоряжаться окружающим пространством. Рядом садится Эмма, а Дженна встаёт напротив, крепко схватившись за холодный металлический поручень, ладонь напряжённая, суставы белеют от удержания баланса. Толкотня начинается сзади, как неизбежный ритм: люди поддавливают друг друга, вагон качается, и из этого движения рождается лёгкая раздражённая паника. Дженна поморщивается, морщина короткая, как вспышка, в ней смесь уязвимости и попытки не показать слабость. Хантер усмехается, его улыбка самодовольная, будто он комментирует не драму, а фарс, он хлопает по своим коленям, жест простодушный и вызывающий одновременно. От этого Дженна начинает нервничать, не резво, а тонко, как натянутая струна.       Эмма вздыхает, качая головой без громких упрёков, но с ясным смыслом. Она встаёт, освобождая место, и молча подталкивает Дженну на сиденье. Дженна принимает толчок и садится, её плечи опускаются немного, напряжение уходит в спину.       — Ведёшь себя как баран, — прошипела Эмма. Хантер издал тихий смешок.       — А ты у нас такая правильная, — он подчеркнул последнее слово интонацией.       — Правильнее тебя точно буду.       — ¿Cuándo deberíamos salir? — вдруг спросила Дженна, слегка дёрнув Эмму за рукав.       — Muy pronto.