Неко, которого призвал свет

Они оба замолчали и задумались над этим. Миранда сидела за столом, пальцы медленно обводили край пустой чашки. Чай остыл, но она не спешила встать. В доме царила та странная, хрупкая тишина, когда всё вроде бы спокойно, но внутри — рябь, как от брошенного в воду камня. Она украдкой взглянула на Линна — он мыл тарелки у раковины, сосредоточенно и почти по-домашнему. Без лишних слов, не нарушая покоя, будто жил здесь всегда. Лисьи уши слегка дрожали от движения, хвост плавно раскачивался, не задевая ничего на кухне, будто знал, где чьё место. Что я делаю? — подумала она, потирая виски. Почему он всё ещё здесь? Почему я не выгнала его сразу, не потребовала объяснений, не… Но в ответ из глубин подсознания поднималась совсем другая мысль — едва уловимая, тёплая. Его забота. Завтрак. Чистый пол. Тон, в котором не было лжи или угрозы. Он не просил остаться. Но и не навязывался. Он просто был. А она — позволила. В глубине души это пугало. Но где-то там же, тихо, еле слышно, это нравилось. «Зачем мне его оставлять?» — задала она себе вопрос вслух, хотя скорее — мысленно. Ответ не пришёл сразу. — Хочешь… — её голос был почти неуверенным. — Хочешь уйти? Линн обернулся. Его взгляд был спокойным, без жалобы или надежды. Просто честным. — Не знаю, — сказал он. — Я не знаю, куда мне идти. Здесь… хотя бы не холодно. Она кивнула, будто это был аргумент. Снова посмотрела на чашку. А потом, неожиданно для себя, тихо сказала: — Если подумать… может, нам обоим есть от этого какая-то выгода. — Выгода? — Линн приподнял бровь. Он вытер руки полотенцем, сел на противоположный край стола. — Не в плохом смысле. Просто… — она вздохнула. — Я живу одна, мне иногда сложно. А ты — вдруг полезен. Умеешь готовить, убираться, слушать. И не слишком болтаешь. Он усмехнулся. — То есть я — наполовину питомец, наполовину домработник? — Пока что — да, — фыркнула Миранда. — А дальше посмотрим. Мы оба не знаем, откуда ты взялся и зачем. С амулетом… позже разберёмся. Линн чуть наклонил голову, но не стал спорить. Он снова выглядел расслабленно, но в глазах теплилось что-то неуловимо человеческое — не благодарность, нет, скорее облегчение. Будто он всё же не был готов остаться, но ещё меньше был готов снова потеряться в неизвестности. На улице уже стоял день. Свет пробивался сквозь занавески — неяркий, холодноватый, с оттенком сырой осени. Миранда поднялась, размяла плечи. — Пойду соберу свои вещи. Надо навести порядок. Ты пока можешь… не знаю, читать, или рисовать, или… снова помыть пол. Только не лезь в спальню, понятно? — Слушаюсь, командир, — ответил он с лёгкой насмешкой. Она лишь качнула головой, но уголки губ чуть дрогнули. Словно в доме, наполненном тишиной, появился кто-то, кто мог её чуть-чуть нарушить — и не разрушить при этом весь покой. Она ушла наверх, и Линн остался сидеть на кухне. Амулет по-прежнему лежал рядом, будто забытый. Но теперь уже никто не спешил с ним разбираться. Впервые с его появления — всё происходило не по чьей-то воле, а просто… происходило. И, может быть, это было самым странным в происходящем.