16 шансов облажаться (и поцеловаться)

Чеён заклеила рану. Аккуратно. Медленно. Старательно. Она почти не дышала, пока оборачивала бинт вокруг его ладони. Он не шелохнулся. Его голова всё ещё была у неё на плече. Глаза закрыты. Тепло дыхания касалось её ключицы. Она проглотила ком в горле. — Готово, — сказала тихо. Молчание. Он не отреагировал. — Хёнджин? Тоже ничего. Она чуть подалась к нему — не отдаляясь, а скорее чтобы услышал. — Эй... — уже чуть громче. И вдруг он сжал её ладонь в своей. Не просто сжал — взял её пальцы, переплёл со своими. Так, как будто боялся, что она исчезнет. Разница между их руками была поразительна. Его — крепкая, тёплая, уверенная. Её — маленькая, почти теряющаяся внутри его пальцев. Она затаила дыхание. И в этот момент он чуть двинулся. Его голова уже была не на плече. Он наклонился ниже, ближе… К её шее. Щека прижалась к тонкой коже. Дыхание — прямо под ухом. Пальцы сжались крепче. Её одно колено невольно упёрлось в его бедро. Контакт. Осязаемый. Он был горячим, живым. Слишком близко. Он не говорил ни слова. Просто вдыхал. Молча. И медленно — почти мучительно — зарывался ближе. Как будто искал в ней спокойствие, покой, укрытие. Она откинула голову назад. Словно сдалась. Словно сказала: "Останься." И он остался. Молча. С её рукой в своей. С лицом у её шеи. С тишиной между ними, которая теперь была теплее любого признания. Комната дышала только ими. Тишина стояла такая, что слышно было, как стрелка на старых часах щёлкает. Раз в секунду. Он всё ещё был у её шеи. Пальцы вплетены. Тела почти слиты. И вдруг он прошептал: — Ли... если тебе это не нравится... скажи сейчас. Или... Он не успел договорить. Её голос — тихий, но такой уверенный — разрезал тишину: — Хван, просто останься. Он замер. А потом улыбнулся. Не губами — кожей. Щекой. Лбом. Улыбнулся прямо в неё. Словно слова её впитались под кожу. Он медленно — с невероятной осторожностью — расплёл их пальцы. Словно развязывал узел, чтобы завязать его крепче. Его рука скользнула вниз. По её бедру. Тепло. Настояще. Он коснулся её колена — слегка — и медленно перекинул её ногу себе на талию. Она не сопротивлялась. Только тише дышала. Он потянул её на себя. Сам опёрся спиной о спинку кровати. И теперь она была на нём. Прямо. На. Нём. Он прижал её ближе. Обеими руками. Так, будто хотел раствориться в ней. И выдохнул. — Блядь… — вырвалось у него почти неосознанно. Глухо. Тяжело. Он сжал челюсти. Голова запрокинулась назад. Он чувствовал её всю. Каждый сантиметр её тела. Сквозь ткань. Сквозь воздух. Словно она не сидела на нём — а стала его продолжением. Он снова наклонился. Лоб — к её груди. Губы — к ключице. — Ты не представляешь, — выдохнул он, — как я стараюсь… не тронуть тебя. Она чувствовала, как он дышит. Каждый вдох — жаркий. Глубокий. Почти дрожащий. Он не шевелился. Только смотрел. Прямо в неё. Чэён подняла голову. Медленно. Он поднял взгляд — встретился с её. Ничего не сказал. Только ждал. Как будто всё уже понял. Она подняла обе руки, осторожно обхватила его лицо. Тёплая кожа. Напряжённая челюсть. Большие глаза. Полные ожидания. Медленно — почти не дыша — она потянулась к нему. Он не отстранился. Наоборот — руки легли на её талию. Осторожно. Одна рука — на ноге, другая — чуть крепче прижимает к себе. Он будто боялся сдвинуться. Она поцеловала его. Один раз. Легко. Нежно. Как вопрос без слов. Отошла на полсекунды. Посмотрела. Он смотрел в ответ. Молча. И вдруг его рука медленно опустилась на простынь. Она подалась вперёд. И поцеловала его снова. Дольше. Глубже. Как будто наконец позволила себе сделать то, о чём молчала всё это время. Он ответил сразу. Резко. Но не грубо. Страстно, но не рвя. Точно. Его пальцы вжались в простынь. Сильно. Грубо. Почти больно. Но не в неё. В ткань. Потому что он знал — Простынь не обидится. А она — могла бы. Он дышал в неё. В губы. В щёку. В шею. Она чуть оторвалась. Смотрела на него — глаза тёмные, дыхание тяжёлое. Он прошептал: — Ещё раз — и я не смогу остановиться. Она улыбнулась. Тихо. И, не говоря ни слова, опять потянулась к нему. Комната всё ещё держала их в объятиях тишины. Только дыхание. Только касания. Только они. Она прижалась к нему чуть сильнее, и шёпотом, почти не касаясь губами его уха, сказала: — Скажи. Он открыл глаза. Медленно. Взгляд — в потолок. Выдох — тяжёлый. Он понял. Сразу. О чём она. Что она хочет услышать. Что ей нужно. Просто одно слово. Одна правда. Из его рта. Но он умел молчать. Упрямо. Горд. До последнего. — Ли… — протянул он, с той фальшивой интонацией, которая сама как будто умоляла: "Пожалуйста, не надо. Не заставляй." Она снова прошептала. Тихо. Но в голосе была вся сила, которую она накопила за эти дни, за эти часы, за эти касания: — Ну же... И всё. В этот момент его гордость пошла к чёрту. Сгорела. Исчезла. Растаяла где-то в том месте, где касались её губы. Он повернул голову. Смотрел на неё. — Ты... — ...чёртова ведьма, Ли. Она замирает. Он продолжает: — Потому что мне до ужаса нравится быть заколдованным. Тобой. Каждый чёртов день. Каждую ночь. Каждую секунду, когда ты рядом. Ты — это ад, от которого я не хочу спасаться. Она смотрела на него. И молчала. Потому что это было всё. Больше и не нужно. Он дотянулся до её щеки. Пальцы провели по коже. Он выдохнул: — Теперь ты. Она улыбнулась. — Я не ведьма, Хван. — Тогда кто? — прошептал он, уткнувшись лбом в её лоб. — Та, кому в колдовстве тоже нет спасения. Тело всё ещё помнило. Её ладони. Его губы. Касания, сдержанные только тем, сколько боли могло бы быть, если бы один из них передумал. Но никто не передумал. Она лежала, не открывая глаз. Где-то там — под одеялом, в его руках, в тепле, которое впервые не казалось страшным. Он не спал. Просто дышал. В её волосы. В её мысли. Она пошевелилась, чуть-чуть, неуверенно. Он сразу понял. Сжал крепче. Не больно — а так, будто боялся, что она снова станет сном. — Ты не жалеешь? — выдохнул он, губами в её висок. Она улыбнулась, не открывая глаз. — А ты? Он не ответил сразу. Вместо этого поцеловал её плечо. Тот самый изгиб между кожей и тканью футболки, где всегда было самое тёплое место. — Жалею только, что не раньше, — прошептал он. Она медленно развернулась, чтобы увидеть его. Глаза чуть припухшие от недосыпа. Волосы — растрёпаны. Но всё равно красивый, как чёрт. Её чёрт. — Ты ведь знал. Давно, — сказала она. Он кивнул. — Знал. Но боялся, что ты — слишком правильная для меня. — Я и есть правильная, — улыбнулась она, — просто выбрала тебя неправильно. Он рассмеялся. Тихо, почти беззвучно. Но настоящее. — Значит, правильно выбрала. Она прижалась к нему. Рука — на груди. Там, где сердце. Там, где теперь билось что-то общее. — Что теперь? — спросила она. Он замолчал. Подумал. И только потом сказал: — Завтрак. Потом кофе. Потом целый день рядом. Потом ночь. Потом снова утро. Пока не надоест. Хотя... нет. Никогда не надоест. — Самоуверенный, — прошептала она, зарываясь носом в его шею. Он усмехнулся. — Ты ведь тоже знала. С самого начала. Что я — твой. Она не спорила. Потому что — да. И иногда, любовь начинается не с признания. Не с поцелуя. Не с слов "я люблю тебя". Иногда — с ранки. С ваты со спиртом. С фразы "сядь нормально". С руки, что легла на бедро. А потом — просто продолжается. День за днём. Молча. Крепко. Навсегда.