16 шансов облажаться (и поцеловаться)

Коридор университета был наполнен гулом голосов, запахами кофе и звуками шагов. Кан Хаён спокойно шла по знакомому маршруту — к аудитории 304, где уже через десять минут начинался урок профессора Нама, более известного как гном, из-за своего роста и абсолютно нулевого чувства юмора. Она прижимала к груди папку с конспектами, в наушниках играла Lo-fi, и весь мир был... вполне сносен. Пока чья-то рука не схватила её за запястье и резко потянула в сторону. — Что за...?! — она не успела даже вздохнуть, как оказалась в каком-то кабинете, дверь тут же щёлкнула, закрываясь. Она резко обернулась — и, конечно, он. Ли Минхо. Он стоял у двери, прислонившись к ней плечом, с той самой дразнящей полуулыбкой, от которой Хаён хотелось ударить его учебником по голове. — Тебе не кажется, что ты перепутал день? Сегодня не «раздражай Кан Хаён», — выплюнула она, отдёргивая руку. — А мне казалось, это каждый день, — спокойно сказал Минхо, окидывая её взглядом с головы до ног. Он смерил её взглядом — не пошло, но явно с интересом. — Неплохо выглядишь... — будто вслух подумал он. — Ты извращенец, что ли? — фыркнула она, прищурившись. — Или тебе в зеркало не с кем поговорить? — Слишком предсказуемо, Хаён. Даже скучно, — он оттолкнулся от двери и подошёл ближе. Слишком близко. Она сделала шаг назад, упёрлась в стол. Конечно. — Скажи уже, что тебе нужно, прежде чем профессор Нам сотрёт мою оценку с лица земли, — буркнула она, скрестив руки на груди. Минхо посмотрел на неё пару секунд. Молчание затянулось. А потом его взгляд стал серьёзнее. Почти. Хаён продолжала сверлить его взглядом. Ли Минхо, сев на ближайшую парту, раскинул ноги, как будто был у себя дома, а не в учебной аудитории. Он лениво откинулся назад и явно никуда не торопился. — Ну? — холодно спросила она. — Ты вытащил меня с половины коридора. Я жду драму. — Мм... — он потянулся, как кот после сиесты. — Только не начинай скандалить раньше времени. — Если ты, как в прошлый раз, опять закинешь на меня свою грёбаную жабу, тебе конец, — прошипела она, прищурившись. Минхо усмехнулся. — Это был эксперимент по биологии. Ты преувеличиваешь. — Она квакала у меня на голове. — А ты кричала так, как будто тебе сделали предложение. — Он широко ухмыльнулся. — Почти трогательно. Она закатила глаза, прикусив щеку изнутри, чтобы не выругаться. — У тебя две минуты, Ли. Потом я ухожу. Он взглянул на неё. Спокойно. Ровно. И сказал: — Будь моей девушкой. Хаён замерла. — …Чего? — На один вечер, — добавил он, лениво свесив руки между ног. — Не более. Не волнуйся, я не псих. — Пока что всё говорит об обратном, — отрезала она, в голосе уже слышалось: или я тебя прибью, или сам сбежишь. — Объясни. Медленно. С жестами. Минхо фыркнул, но кивнул. — У моего двоюродного брата свадьба. Огромная, пафосная. Там будет вся семья. А я… — он поморщился, — я не могу прийти один. Это будет… проблемой. — Так возьми кого-то из своего фан-клуба. Их же сотни. — Они прилипчивые. Ты — нет, — сказал он честно. — Ты умеешь притворяться, что терпишь меня. — Я не притворяюсь, я тебя реально терпеть не могу, — отрезала Хаён. — Вот, идеально. Семейный вечер, вино, еда, фальшивая любовь — всё, как в кино. — Ты больной. — Возможно. — Он посмотрел на неё пристальнее. — Но я заплачу. Она прищурилась. — И чем же ты собираешься «заплатить», а? Он улыбнулся, слишком самоуверенно. — Я знаю, как и чем тебе заткнуть рот, Кан. Она зажмурилась. — …Ты с лестницы в парке упал, да? Прям головой. Жестко. Он хмыкнул, встал с парты и подошёл ближе. — Подумай. Это один вечер. Ты в красивом платье, я в костюме. Мы не убиваем друг друга — всего пару часов. И я плачу. Хорошо. Она посмотрела на него. Холодно. Осторожно. Чуть-чуть… заинтригованно. Хаён поморщилась. — Серьёзно, Минхо? С какой стати твоя тупая голова выбрала именно меня? Он не ответил сразу. Только смотрел. Спокойно. Почти задумчиво. В его глазах не было насмешки — и это раздражало её ещё сильнее. — Эй, я спросила, — холодно повторила она. — Почему я? Он медленно выдохнул, встал с парты. Подошёл ближе. И, наклонившись вполголоса, сказал: — Подойди — расскажу. Она закатила глаза. — Ты серьёзно? Это что, дешёвый трюк? Какой у тебя следующий ход — «я спрятал ответ у себя на губах»? Он ничего не ответил. Только ждал. Спокойный. Чёртово спокойный. Хаён тяжело выдохнула и сделала два шага вперёд. Этого оказалось достаточно. Она вдруг оказалась прямо между его ног, когда он опёрся о край стола. Расстояние сократилось до минимума. Воздух между ними — горячий, вязкий. Минхо медленно поднял взгляд. Он начал с её ботинок. Потом — тёмные брюки, свободная майка, кофта нараспашку. Всё просто. Без выпендрёжа. Но именно на ней — это выглядело так, будто он смотрит рекламу греха. Его взгляд задержался чуть дольше на её вырезе. Чуть-чуть открытое декольте. Не пошло. Не вызывающе. Просто... предательски притягательно. — Эй, — сказала она спокойно, наклоняясь чуть ближе. Подняла его подбородок указательным пальцем. — Не туда смотришь, Ли. Держи свои грязные фантазии при себе. Он хмыкнул. Не отводя взгляда, медленно положил свою руку поверх её. Направил их вместе — к своей шее. — Ммм… строгая, — прошептал он, и его голос стал ниже, грубее. — Даже немного жестокая. Хаён замерла. Тёплая кожа под пальцами. Лёгкий пульс под подушечками. Слишком близко. Слишком реальный. Она дёрнулась, пытаясь убрать руку, но он не отпустил. Его ладонь держала её крепко, но не грубо. Просто — не позволял уйти. — Отпусти, — сказала она тихо. — Тогда скажи, что согласна, — мягко. — Ли… — Один вечер, Хаён. — Он чуть склонил голову. — Один ужин, одно «милая» и одно «дорогой». Всё. Я даже цветы куплю. Она вскинула бровь. — Не вздумай. Аллергия. — Хорошо. Шоколад. Или... — он скользнул взглядом по её губам. — Что-то более... горькое? Его ладонь всё ещё лежала поверх её руки. Тепло под кожей было настоящим. Пальцы — крепко, но не грубо, держали её у себя на шее. Между ними почти не осталось воздуха. И это стало опасно. Хаён чуть прищурилась, сдерживая дрожь в голосе: — Ты что, хочешь, чтобы я прямо здесь тебя задушила? Минхо усмехнулся. Губы приподнялись чуть сбоку. Медленно. Насмешливо. И, чёрт, сексуально. — Не буду врать... мысль интригующая, — ответил он, не отводя взгляда. — Всё, что связано с болью, тебя возбуждает? — Нет. Только то, что связано с тобой. Он начал медленно опускать её руку вниз, его пальцы скользнули по её запястью, задержались на пульсе, где кожа была особенно чувствительной. Но её рука не ушла. Осталась. Сама. А потом — она провела большим пальцем по его шее. Нежно. Почти случайно. Он резко втянул воздух — не громко, но она услышала. Его рука легла ей на талию. Он не спрашивал. Просто сделал это. Притянул. Не рывком, а плавно. И она оказалась вплотную, прижатая к нему — настолько, что чувствовала тепло его тела сквозь ткань. Он наклонился к её уху, и сказал почти шёпотом: — Потому что... твоё тело. Хаён замерла. Пульс забился в висках. Слова ударили сильнее, чем она ожидала. Она отстранилась чуть, чтобы взглянуть ему в глаза. — Моё тело? — Да, — его голос стал глубже. В нём не было стыда. Только восхищение. И не прикрытое желание. — Твоя осанка — прямая, будто тебя растили в балетной школе. Плечи — аккуратные, ровные. Талия — узкая, но не хрупкая. Бёдра — плавные, сексуальные, но не вызывающие. Ноги — длинные. Грудь — не огромная, но идеальная для платья с открытой спиной. Кожа — гладкая. Чистая. Я помню, как она выглядит в свете из окна. Ты двигаешься легко, будто плывёшь. Без игры. Без позы. Он на секунду замолчал. А потом добавил чуть тише, с едва заметной улыбкой: — Я представлял тебя в красном платье. Тонкие бретели. Глубокая спина. Волосы убраны. Шея открыта. Ты заходишь в зал, и все оборачиваются. А мой брат... Он понимает, что проиграл мне ещё до того, как начался ужин. Хаён смотрела на него, не мигая. Словно он только что вырвал у неё голос. Она не ожидала услышать такое. Её рука всё ещё касалась его шеи. Она даже не заметила, как поглаживает кожу — медленно, большим пальцем, как будто пытается почувствовать, что это действительно он всё сказал. — Ты… — прошептала она. — Ты что, разглядывал меня, как эскортницу? Минхо не отступил. Наоборот. Его губы дрогнули в усмешке. Медленной. Хищной. Честной. — Ооо, милая... и не один раз, — сказал он, наклоняясь ближе. Она чуть выдохнула. Как будто сердце забыло, как биться. — Ты… больной. — Возможно, — его рука соскользнула чуть ниже по талии, — но ты стоишь здесь. Между моих ног. С рукой на моей коже. И твой большой палец делает со мной то, чего ты даже не осознаёшь. Она резко убрала руку, как будто обожглась. Сделала шаг назад, чтобы восстановить дистанцию. Глубокий вдох. Не дыши им. Не поддавайся. — Значит, ты просто хочешь выставить меня перед своей семьёй, как красивую упаковку. — Я хочу, чтобы, когда все сравнивали, — я выигрывал. И ты — моя победа, Хаён. Она посмотрела на него с холодом. — И что будет, когда тебя поздравят, а меня забудут? Он молчал секунду. А потом — вдруг серьёзно, без улыбки: — Тогда я напомню. Что ты была главной. Ты — из-за кого на меня смотрели с уважением. А не наоборот. К вечеру кампус уже опустел. Студенты стекали в метро, в кофейни, в свои уставшие жизни. Хаён выдохнула, скинув папку в сумку и закуталась в худи. Голова гудела, спина ныла. Она уже мысленно стояла под горячим душем. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в жухлый оранжевый. Она вышла с заднего входа и потянулась. — Дом. Просто... домой. — А вот и нет, — раздался рядом знакомый голос. Она резко обернулась. — Минхо. Ты что, караулил меня?! — Ну не на дереве же сидел. Хотя идея неплохая. — Он стоял, прислонившись к машине, будто сошёл с обложки. Тёмные брюки, свободная рубашка, очки. Улыбка на пол-лица. Опасная. Ленивая. Уверенная. — Что тебе надо? Я умираю. — Надо. Платье. Она поморщилась. — Я думала, ты просто шутишь. Про «красное, открытая спина, все оборачиваются». Театрал, блин. — Через два дня свадьба, Хаён. Ты обещала. Значит — выбираем сегодня. — Я вообще-то не в состоянии думать. Я хочу душ, серию дорамы и сдохнуть в одеяле. — А я хочу видеть тебя в примерочной. В красном. — Он открыл перед ней пассажирскую дверь. — Поехали. — Минхо… — начала она с угрозой в голосе. — Хаён, — перебил он. — Я не стану покупать тебе чёрт знает что за двадцать минут до выезда. Ты хочешь быть ошеломительной? Должна работать на это. — …Звучит как мотивационный спич для проститутки. Он наклонился ближе, прошептав: — Зато ты — элитная. — Больной. — Уже обсуждали, давай садись. Она колебалась. Долго. Но, в конце концов, села, хлопнув дверью с обидой. — Если я в процессе примерки кого-то убью — ты это видел первый. Он включил двигатель. — Моя любимая угроза. Они ехали в тишине. Машина глотала вечерний город, улицы текли за окнами, как сон. Хаён уставилась в одну точку, но концентрация — ушла. Всё потому, что взгляд… падал вниз. На его руку. На ту, что лежала на руле — спокойно, крепко. С вены, тянущейся от запястья до локтя. Сухожилия. Сила. Управление. "Блять..." — подумала она. Потому что эти руки — это был её крах. А пальцы… Он ими касался руля, переключал поворотник, скользил по экрану навигации. Плавно. Нежно. И в этот момент её мозг — не хотел думать. Он рисовал другое. "Если бы эти пальцы..." Она резко отогнала мысль. Прекрати. Прекрати. Минхо, конечно, заметил. Его боковой взгляд — острый, как бритва. Он молчал. Но улыбка — появилась. Едва заметная. Уголком губ. Она отвернулась к окну. Щёки запылали. — Тебе жарко? — лениво спросил он. — От твоего эго, да, — пробормотала она, не глядя. — Оно тебя, похоже, возбуждает. Она чуть не закашлялась. — Придуши себя сам, Ли Минхо. Он усмехнулся. Но дальше ехал молча. Как хищник, зная, что жертва — уже под кожей. Салон снова встречал блеском, стеклом и людьми, которые стоили дороже, чем она за год. Но сегодня он был подготовлен. Минхо что-то сказал администратору — и его отвели в отдельную VIP-зону. Хаён молчала, глядя на оформление. Белое. Шик. Слишком всё. Она чувствовала себя не на месте. Но когда увидела, что на диване уже лежит каталог, её брови взлетели. — Это что? — Список, — спокойно сказал он, снимая очки. — Я заранее отобрал. — …Список? Платьев? Он кивнул. — Платья, фасоны, ткани, длина. Цвета — от тёмно-красного до вина. Открытая спина. Без рукавов. Материалы — натуральные. Я даже указал, на какие участки тела должен быть акцент. — Следующее, — сказала консультантка, забирая неудачное платье. — Тебе не идёт серый, — прокомментировал Минхо, сидя на диване с видом короля, выбирающего фаворитку. — Не ты в нём теряешься. Это платье теряется рядом с тобой. — Спасибо за философию, — пробормотала Хаён и скрылась за занавеской примерочной. Она уже устала от мерок, от ткани, от того, как всё садится не так. Но это платье… Корсет. Открытая спина. Тонкие завязки. Цвет вина с лёгким бардовым подтоном. Взгляд в зеркало — и внутри что-то дрогнуло. Но… Она не могла дотянуться до шнуровки сзади. — Эй… — её голос сорвался. — Минхо? — М? — Тут… корсет. Я не справлюсь. Только если ты сейчас не хочешь, чтобы я застряла в этом платье навсегда, позови консультантку... Тишина. А потом — звук шагов. Она чуть приоткрыла штору, выглянула. — Только не заходи весь… Поздно. Он уже стоял внутри. Закрыл за собой занавеску. Повернул замок. — Ли Минхо, я — — Тихо, — перебил он, подходя сзади. Её дыхание сбилось, когда он встал позади — почти вплотную. Его ладони коснулись корсета. Ощупывая ткань. Изучая её спину. Без спешки. Без стеснения. — Хорошо сидит, — тихо произнёс он, будто самому себе. — Но можно — туже. И резко потянул за шнуровку. Она подалась назад — прямо в него. Спиной к его груди. Почти… касаясь. — Минхо… — её голос был напряжён. — Осторожно, ты — — Дыши, — сказал он спокойно. Он затягивал корсет медленно. Петля за петлёй. Его пальцы работали уверенно, сильно. Немного грубовато, но… Её сердце колотилось так, что она не была уверена — слышит ли он его. В зеркале перед ней — они. Она — чуть впереди. Он — выше, шире, за её спиной. Плечо к плечу. Голова склонилась к её виску. Он смотрел не на корсет. На неё. Он завязал последний узел. Но не вышел. И не убрал рук. — Минхо, — сказала она чуть тише. Смотрела в зеркало, но не могла встретиться с его глазами. — Это платье не то, — добавила она, пытаясь вернуть себе контроль. — Оно… не моё. — Может, и не оно, — согласился он. — Но в этом платье… ты — моя. Он провёл ладонью по её талии. Скользнул чуть вверх по ребрам, на край корсета, к вырезу сзади. — Ты видишь себя? — шепнул он ей в ухо. Она кивнула. Механически. — А теперь посмотри, как я на тебя смотрю. Она подняла глаза. И увидела — отражение. Его взгляд прожигал её. Не голодом. Не похотью. Притяжением. Он смотрел, как будто искал в ней не тело — а что-то, чего не находил в других. — Я хочу быть твоей точкой отсчёта, Хаён, — прошептал он. — После меня — все остальные мужчины будут казаться не теми. Она развернулась. Стояла прямо перед ним. Пальцы дрожали. Сердце колотилось. — Ты уверен, что не примеряешь меня, а не платье? Он чуть наклонил голову. — Ты сама позволила мне зайти. Теперь уже поздно играть в холодную. Тишина. Плотная. Натянутая. Секунда — и она могла или отступить… или шагнуть. Но из-за корсета — дышать стало труднее. Она отступила на шаг. Он не последовал. Но его взгляд… Остался на ней. — Значит, не оно, — сказал он, наконец, чуть хрипло. — Не оно, — подтвердила она, спиной к нему, всё ещё не в силах дышать свободно. — Но было чертовски близко, — добавил он. Он не вышел. Корсет был затянут… не до конца. Он держал крайние шнурки между пальцами — как поводок. Сильно. Уверенно. А она — стояла. Перед зеркалом. Почти замирая от внутреннего жара, который не имел никакого отношения к свету в примерочной. Он подошёл ближе. Медленно. Как будто боялся распугать собственную тень. — Не уходи от этого, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты сама позвала меня внутрь. Я просто… остался. Он дёрнул шнурок, и она невольно качнулась назад — в него. Корсет затянулся сильнее. И теперь каждый вдох был как признание. Каждый выдох — как предательство. Минхо обошёл её, встал перед ней. Не отпуская нитей. Прямо держал её. Он смотрел не на платье. На лицо. На выражение глаз. На то, как она пыталась сохранить остатки контроля. И не получалось. — Посмотри на меня, — прошептал он. Она подняла взгляд. И всё внутри стало… бесшумным. Он медленно поднял руку. Не спеша. Пальцы коснулись её шеи. Не сжимая. Не держась. Просто — лежали. Тёплая, сильная ладонь на чувствительной коже. Он наклонился. Наклонил голову чуть набок. Губы были уже рядом. Он мог бы поцеловать. Прямо сейчас. Без спроса. Без объяснений. Но он не торопился. — Что ты… — её голос почти не слышен. — Что ты вообще делаешь, Минхо? Он не отвечал. Только наклонился ближе. Чуть. Настолько, что дыхание скользнуло по её щеке. Он потянул её на себя, сжав нити корсета в кулаке. Ненавязчиво, но достаточно, чтобы она сделала шаг. И ещё один. И теперь они стояли лицом к лицу. Губы… почти… — Ну же… — прошептал он. — И тебе, и мне это нужно. Она смотрела на него. Прямо в глаза. А он — в её. Пауза. Молчание. Электричество между ними. И вдруг — оба одновременно опустили взгляд. На губы друг друга. Вот так начинается падение. Они ещё не поцеловались. Но уже слишком близко. Настолько, что назад — нереально. Он пошевелил пальцами у неё на шее. Медленно. Чуть сжал. Не больно. Просто — напомнил, что он здесь. Что он чувствует. Что она чувствует. Она выдохнула. Глухо. Пальцы вцепились в край платья. — Минхо… Он поднял взгляд. И снова встретился с её глазами. — Скажи «нет». Сейчас. И я выйду. Она открыла рот. Но слов не было. Потому что "нет" — не рождалось. И "да" — тоже. Была только тишина. Напряжённая. Глубокая. И… опасно сладкая. Она дернулась назад. Чуть-чуть. На полшага. Но и этого хватило, чтобы натянуть шнуровку сильнее. Он не отпустил. — Минхо… — она обернулась, но не полностью. Только плечо. Только взгляд через плечо. Её дыхание было прерывистым. Он стоял всё так же близко. Сильные пальцы крепко сжимали завязки корсета. Словно повод. Как будто она — его. Пока он держит — она не может уйти. Он наклонился. Медленно. И… сказал ей прямо в шею: — В следующий раз, ты не выберешь уйти. У тебя не будет выбора, Хаён. Его голос был не громким. Не резким. Но от него всё внутри сжалось. От того, как он это сказал. Будто уже знал — когда, где, и как это случится. Он посмотрел на неё. Поднял голову. Их взгляды встретились в зеркале. Минхо улыбнулся. Не хитро. Не ехидно. Просто… Будто уже видел её в этом платье, в этой ситуации, в этом отражении — давно. И теперь всё начало сбываться. Он опустил шнурки. Сжал последний узел. Развернулся. И вышел. Она осталась стоять. Одна. Тело дрожало. Не от холода. От него. От слов. От прикосновений, которых больше нет — но они всё ещё здесь. И тогда — зашла консультантка. С платьем. Покрытым защитным чехлом. Оно выглядело… дорого. Слишком. Не как остальные. — Это последнее. От господина Ли, — сказала она вежливо, и вышла, не дожидаясь ответа. Хаён коснулась ткани. Сняла чехол. И затаила дыхание. Оно было… идеальным. Цвет шампанского с персиковым отливом. Мягкий блеск, но не вычурный. Глубокий вырез по спине, тонкая талия, воздушный низ. Элегантно. Сексуально. Но без пошлости. Как будто создано под неё. — Что, чёрт возьми, ты делаешь со мной, Минхо… — прошептала она, надевая его. Платье легло. Как влитое. Как будто ткань… вспомнила её тело. А не наоборот. Она вышла. Медленно. Шаг за шагом. Минхо уже стоял в центре зала. Облокотившись на стеклянную стойку. Он поднял глаза — и не сказал ни слова. Он просто смотрел. Долго. Без улыбки. Без шутки. Смотрел, как будто увидел то, что искал. И понял: да. Она. Она, замирая, спросила: — Ну? Он молчал. А потом, медленно… очень медленно, сказал: — Сними. Она напряглась. Брови чуть поднялись. Сердце — упало. Что? — Это оно. Это лучшее платье. Поэтому… сними его. Пауза. Он подошёл ближе. Наклонился к её уху. — Не хочу привыкнуть. Хочу ждать. Хочу охотиться. Она стояла перед зеркалом. Платье сидело идеально. Но не оно давило ей на грудь. А его слова. Его взгляд. Его голос в шее. Она тихо выдохнула — и сняла платье. Медленно. Словно боялась… что вместе с ним снимет и самообладание. Осталась в белье на секунду дольше, чем следовало. И сама от себя отвернулась. Быстро натянула свой чёрный худи. Он — такой обычный. Такой реальный. В нём она чувствовала себя снова собой. Почти. Минхо уже ждал за пределами примерочной. Словно ничего не было. Словно они не стояли в полуметре друг от друга, на грани поцелуя. Словно он не держал её за корсет, как за повод. Он держал платье. Нежно, аккуратно. Будто это… не вещь. А она. — Пошли, — сказал он спокойно. Она кивнула. Следуя за ним. Молча. Они подошли к кассе. Консультантка с профессиональной улыбкой взяла платье, бережно развесила его на бархатную вешалку, сканируя бирку. — Это финальный вариант? — уточнила она. — Да, — сказал Минхо. И только тогда… его рука легла на её талию. Легко. Но твёрдо. Притягивая ближе. Пальцы — теплом через ткань. Как будто между ними не было этого худи. Как будто он всё ещё чувствовал её кожу. — Общая сумма… четыре миллиона пятьсот тысяч вон, — сказала консультантка и озвучила цифру. Хаён резко повернула голову. — Сколько?! Слово вырвалось само. Она замерла. Чуть прикусила губу. Неловко. Горячо. Чёрт. Вот сейчас подумали, что она бедная. Что никогда не покупала дорогие вещи. Потому что... это правда. Она посмотрела на Минхо. Молча. Слишком многослойно. В её взгляде был вопрос, обвинение, попытка понять. Ты серьёзно? Зачем? Почему? Он посмотрел на неё в ответ. Улыбнулся. Тихо. Лениво. И достал карту. Чёрную. Глянцевую. Безлимитную. — Подарок, — сказал он в сторону консультантки, но глядя на неё. — Не ставьте ценник в чеке. Она отвернулась. Не потому что злилась. А потому что в груди… было тесно. Тесно от эмоций, на которые не было слов. Консультантка оформила покупку. Упаковала в огромный брендовый пакет с золотым логотипом. Минхо взял его. Свободной рукой — не отпуская её талию. И до самого выхода… он не убрал руку. Шли вместе. Вперёд. Как будто уже вдвоём. В салоне было тихо. Тепло. И слишком тесно — не из-за пространства, а из-за того, что между ними было не высказано. Хаён села первой. Молча. Молнии на худи чуть дрожали — то ли от её движений, то ли от остаточного напряжения. Минхо сел рядом. Уверенно. Мягко захлопнул за собой дверь. Повернулся к ней — и, конечно, заметил её взгляд. — Ты шокирована, — констатировал он, не скрывая довольства. — Ты... — она перевела дыхание. — Ты серьёзно сейчас? Он кивнул. — Абсолютно. — Если ты думаешь, что я тебе дам за такие деньги… — начала она резко, прищурившись, но не договорила. Он перебил. Спокойно. Слишком спокойно. — Ты и так мне дашь. Рано или поздно. Она застыла. — Что ты сказал?.. — медленно, очень медленно, переспросила она. Он повернулся полностью. Лицом к ней. Рука на подголовнике сзади её головы. — Я сказал, что ты и так мне дашь. Не потому что я тебя купил. А потому что… ты сама это хочешь. Хоть и злишься на себя за это. Она прикусила губу. Губы дрогнули, будто хотели усмехнуться — но не стали. — А ты самоуверенный засранец, знаешь? — В курсе, — ухмыльнулся он. — Кстати… я ведь ещё не сказал, сколько я тебе заплачу. Хаён медленно повернулась к нему. Глаза в глаза. Между ними — меньше полуметра. И тишина стала глуше. Гуще. — Ну? — спросила она, с приподнятой бровью. — Сколько, мистер большой кошелёк? Минхо на секунду задумался. Потом: — В два… нет. В три раза больше, чем стоило то платье. Ты ведь любишь деньги, Хаён. Я умею делать предложения, от которых отказываются — только чтобы пожалеть. Её глаза чуть сузились. Уголок губ дёрнулся. Улыбка. Он тоже улыбнулся. Медленно. Их дыхание почти синхронизировалось. Машина тронулась. А они… так и остались сидеть: близко, в тишине, с ощущением, что следующая их сделка — будет без слов. Минхо слегка склонился к ней. Повернулся. Словно собирался сказать что-то мимолётное, случайное. Но голос был слишком тихим. Почти интимным. — Это платье… — он провёл взглядом по её колену, выглядывающему из-под худи, — …не было таким дорогим, как мои мысли о тебе. Ночью. Хаён медленно подняла брови. Никаких лишних движений. Только взгляд. Прямой. Опасный. — Ты, видимо, забыл, что мы с тобой враги. Минхо усмехнулся. — Я враг с тобой. Не с твоим телом. Мы не ссорились. Оно... скорее, соглашается. Она закатила глаза. Резко откинулась назад в кресло, глядя в окно. Сердце било глухо, тяжело. Эта игра… начинала трескаться. Потому что в ней становилось слишком много реального. Минхо выпрямился. Сел ровно. Смотрел вперёд. Машина ехала. За окном мелькали огни. А между ними повисла… не тишина. Плотность. Как будто воздух стал гуще. На секунду ей показалось — всё это слишком грязно. Он хочет её тело. Она хочет его деньги. Вот и вся сделка. Всё понятно. Всё чётко. И всё равно… в груди кололо. — Знаешь… — сказала она, не оборачиваясь. — Иногда ты перегибаешь. — А ты — застреваешь. — ответил он. — Что? Он повернулся. Смотрел прямо на неё. — Ты могла бы встать и уйти. Но ты осталась. И это значит только одно: ты не такая холодная, как хочешь казаться. Она замолчала. Да, чёрт. Она осталась. Села в машину. Выслушала. И теперь едет с ним на свадьбу, где будет играть в его девушку. И не сказала «нет». Потому что, возможно, давно сказала себе «да».