Вне Зоны Доступа (WANTED)

Гермиона сидела на кровати и щелкала пальцами. На ее лице застыло тревожное выражение. Она ждала новостей с самого утра, но время на часах показывало начало второго, но за ней никто так и не пришел. Она прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания; пальцами провела по своим губам и покрылась трепетом – привкус запретного поцелуя словно оставил выжженный шрам. Запрокинув голову, она пальцами вцепилась в волосы и откинулась на спину. Желтые водяные разводы на белом потолке вызывали в ней противоречивые чувства – такие привычные, они ассоциировались у нее с безопасностью и стабильностью, но глубоко в душе она уже давно их ненавидела. Решила, что обязательно купит светлую краску и замажет проклятые пятна. И заменит старую лампочку. В конце концов, никто не мог запретить ей этой маленькой прихоти. В дверь наконец постучали, и она соскочила. Полумна осторожно заглянула. – Спишь? – ласково поинтересовалась она. Гермиона покачала головой: – Что такое? – Кобра вернулась в Конуру, хочет, чтобы мы все собрались в большом зале, – пролепетала Блаженная. – Тайпан послал меня за тобой. Грейнджер кивнула. Мельком она осмотрела себя в зеркало: собранные в небрежную шишку волосы, увлажненные губы, джинсовое платье до колен и высокие носки в кедах – она выглядела более, чем симпатично. Зачем ей понадобилось наряжаться, она так и не поняла; должно быть, это был ее персональный способ сбросить пар. Не считая тех ночей, которые она проводила с Полозом. Мысль вызвала в ней волну отвращения – к Блейзу и к самой себе; и к Малфою. Просто за то, что он из раза в раз превращал ее жизнь в бардак. – Чего хочет Кобра? – спросила Гермиона, когда они поднимались по ветхим лестницам. – Она разве не должна была залечь на дно на какое-то время? Полумна пожала плечами: – Дело серьезное. – Ты увиливаешь, Блаженная, – Гермиона чувствовала, что нервничает. Ей хотелось узнать, кто из жителей Конуры был в курсе ее побега и исчезновения палочки Фреда. – Мы почти пришли, – изловчилась Лавгуд и больше ни слова не сказала. В большом зале собрались самые верные люди Теодора: Блейз, Фред, Симус и Пенси. Полумна и Гермиона вошли последними. Взгляды, обращенные на них заставили Грейнджер выкинуть подбородок – пусть знают, что ей нечего скрывать. Отчитываться она будет только перед Ноттом. Он стоял у окна, сложив руки на груди и облокотившись спиной на стекло. Одетый в красную футболку и черные джинсы, он ярко выделялся из общей картины; волосы его были подобраны в хвостик на затылке. Гермиона заставила себя кивнуть в приветствии, и Теодор качнул головой в ответ. Ощутимая волна гадких мурашек заставила ее повести плечом. – Весело проводите время? – Паркинсон насмешливо хмыкнула. Она тоже собрала волосы в высокий хвост, и алый цвет ее губной помады неприкрыто намекал на игривое настроение. – Давай сразу к делу, Кобра, – усмирил ее Блейз. Он недавно выбрил виски, и новая прическа добавляла ему брутальности. Груда мышц выглядывала из-под эластичной безрукавки, намекая на то, что он проводил в зале большую часть времени. – Как скажешь, – она достала из внутреннего кармана нечто, завернутое в тряпье и положила на кофейный столик. У Грейнджер сдавило грудь еще до того, как Симус произнес банальное «Что это?». – А ты посмотри сам, – Паркинсон нашла глазами Фреда и кивнула ему: – Кажется, это ты потерял, Бродяжный. Фред, который стоял дальше всех, нахмурился и подошел ближе. Он переглянулся с Теодором и откинул тряпье. Грейнджер не ошиблась: это была волшебная палочка. – Откуда? – сквозь зубы спросил Фред. Паркинсон пожала плечами и фальшиво улыбнулась. – Меня больше волнует как она попала туда, откуда я ее украла, – ответила она. Все присутствующие переглянулись между собой; Грейнджер бросила короткий несмелый взгляд на Нотта, но тот был увлечен палочкой. – Откуда ты ее украла? – спросил он таким тоном, будто это вовсе ее имело значения. – Из кабинета моего начальника, – Паркинсон больше не кривлялась. Она, как и все остальные, была совершенно точно раздражена фактом, который озвучила. – Какого хера, Бродяжный? – Симус пихнул Фреда в плечо. – Ты что творишь? – Иди к черту, – огрызнулся Фред. – У меня ее не было. – Не было? – Нотт подошел ближе. – Что значит не было? – Палочки не было у меня с прошлой ночи, – ответил Бродяжный. – Я думал, что посеял ее... здесь. После пьянки. Гермиона чувствовала, как все ее внутренние органы сжимаются с каждой секундой; у нее засосало под лопаткой и намокли ладони, но она сохраняла непринужденное выражение лица. – Кто мог украсть у тебя палочку и оставить ее в министерстве под носом у Долгопупса? – настаивала Паркинсон. Грейнджер вдруг окинула ее раздраженным взглядом и пробормотала вслух быстрее, чем успела подумать: – Может быть, ты? Осознание ошибки накрыло ее с головой, когда шесть пар любопытных глаз уставились на нее с нескрываемым любопытством. – А ты не охренела? – злобно прошипела Кобра, но Грейнджер уже мало волновало кто и что ей говорил. Она встретилась взглядом с черными глазами Нотта, и сердце ее замедлило бег. Он вдруг резко шагнул вперед, мимо Паркинсон, Забини и Финигана, а Грейнджер так и продолжала стоять на месте и смотреть на него, как на ядерный взрыв. Ударная волна все равно настигнет ее раньше, чем она успеет скрыться. Не было смысла бежать. Он молча схватил ее за руку чуть выше локтя и ощутимо сжал; повел за собой прочь из общего зала, стиснув зубы. Гермиона послушно выполняла его волю: шагала быстро и молча, не пытаясь ни оправдываться, ни вырываться. За спиной послышалось глухое «да ну нахер», но это мало ее волновало. Пусть думают, что хотят. Ее больше напрягал предстоявший разговор. Они дошли до кабинета Теодора быстрее обычного. Нотт молча вошел и швырнул Грейнджер внутрь, захлопывая дверь. Она смотрела ему в глаза, готовая выслушивать тираду, но он продолжал молчать – ни слова, ни звука, ни намека на эмоцию. Вместо этого Теодор схватил ее пальцами за щеки – она пискнула от неприятного ощущения – и заставил ее пятиться до тех пор, пока Грейнджер не наткнулась на кожаное кресло и не упала в него. Теодор опустился рядом на корточки и руками уперся в колени. – Ну? Я слушаю, – глухо произнес он, и внутри Грейнджер разбушевалась стихия паники; она несколько раз моргнула. – Если ты ждешь оправданий их не будет, – единственное, что получилось выдавить из себя. – А, ну, хорошо, – его губы тронула улыбка – пугающий знак, – и он встал, рукой указывая на выход: – Тогда можешь идти. Гермиона знала, что должна остаться; знала, что должна сидеть смирно и заглядывать ему в рот, в надежде на прощение. Но напряжение достигло своего пика, и гормоны бессмертия ударили в голову. Она поднялась на негнущихся ногах и прошла мимо, не обращая внимания на то, как темнеет его взгляд; направилась к выходу. За спиной послышался звон битого стекла – со стола слетела старая ваза и стопка книг. Она обернулась, и в горле застыл вскрик, когда Нотт схватил ее за плечи и толкнул к стене. Он подставил ладонь ей под голову, чтобы смягчить удар, но тут же заключил ее в кольцо жилистых рук. Его дыхание – разъяренное и рваное – заставило ее приглушенно всхлипнуть. – Тише, маленькая, тише, – прошептал он, ласково касаясь ее лица обеими руками. – Все в порядке, – он прижался лбом к ее лбу. – Ничего плохого ведь не случилось, да? Ароры ничего не узнают. Грейнджер тряслась, она почти не контролировала ни дыхание, ни судорожные всхлипы, которые вырывались из самой груди. – Тео, пожалуйста, – хрипло пролепетала она, – отпусти меня. – Хорошо, хорошо, – он поднял руки в примирительном жесте и сделал шаг назад. – Я тебя отпускаю. Но ты ответишь на один мой вопрос, хорошо? Она посмотрела на него с опаской и сглотнула; неуверенно кивнула. Он еще никогда не был так жесток… к ней. – Какого хера ты творишь, Грейнджер? – процедил он сквозь зубы, и вся его фальшивая мягкость превратилась в пепел. Гермионе повезло, что она – не одна из подчиненных. – Я весь во внимании, – он скривил губы. – Кобра рассказала мне, где я могу найти информацию о… – она запнулась. Он выгнул бровь, так что пришлось договорить: – О бузинной палочке. Она рассказала, что в министерстве можно найти расположение бузинной палочки. Поэтому я решила, что… должна попытаться. Нотт рассмеялся и опустил голову; но когда он снова поднял глаза, в его темном взгляде не осталось ни намека на веселье. – Где ты была? – он смотрел так пристально, что у Гермионы пересохло во рту. – В министерстве, – сказала она. – В отделе аболиции. – Ты использовала палочку Фреда, чтобы попасть внутрь? – Да. – И не использовала ни оборотное зелье, ни маскирующие чары? – Нет, – она чувствовала, как холодеют губы. Теодор пальцами потер переносицу, словно его измучила головная боль. – Где была палочка Фреда? – тише спросил он. – Я потеряла ее, – глухо ответила Грейнджер. Он кивнул. В кабинете стало тихо; так тихо, что тишина звенела напряжением в ушах. Сердце Гермионы то и дело пропускало удары, а рой мыслей в голове не давал ей расслабиться. Она пыталась понять, как быть дальше; а еще, она пыталась понять, стоит ли рассказывать Нотту о встрече с Малфоем. Она могла бы промолчать, но он все равно узнал бы. Она могла бы рассказать, но знала, что тогда вряд ли сможет контролировать ситуацию. Она и без того мало что контролировала. – Тео, я… Он поднял на нее усталый взгляд. – Я не могла иначе, – твердо проговорила она. – Ты нашла то, что искала? – его голос звучал холодно и отрешенно. – Нет, но… Нотт прервал ее жестом. – Ты знаешь, что сестра Фреда возглавляет отряд аболиции? – спросил он. – А то, что его семья считает его погибшим, м? Думаешь, ей сложно было опознать палочку своего брата? – Я… – Хватит! Замолчи! – прикрикнул Теодор, и паника вернулась моментально. – Нет ни единой причины, которая могла бы оправдать твою идиотскую прихоть! Гермиона прикусила язык и больно ущипнула себя за руку. – Будь ты Полозом или Чеширом, я бы отправил тебя обратно – вернуть оружие или сдохнуть там, в руках поганых авроров! – Так отправь! – взорвалась она в ответ. – Тогда ты сам будешь хоронить Лили, и мне не придется до конца жизни мучить себя чувством вины! – она сама подошла ближе, предупреждая его следующий шаг: – Сдай меня в руки аврорам, и у тебя будет на одну головную боль меньше! Тебе больше не придется бегать за мной, как за ребенком! Ты будешь спокойно заниматься саморазрушением! – Хватит! – он схватил ее за плечи. – Достаточно! – Нет, ты выслушаешь меня, выслушаешь или я сама уйду! – Гермиона попыталась вырваться, но… она прокляла про себя день, когда родилась слабой женщиной. Она устала от того, что мужчины так просто ее обездвиживали. – Отпусти меня! – прокричала она. – Перестаньте меня хватать, вы все! Теодор вдруг изменился в лице и дал ей сделать шаг назад. Он сощурился, высматривая в ее лице нечто, что могло бы ответить на вопрос, томившийся в его голове. Гермиона утерла нос ладонью и отвела взгляд в сторону, сдерживая предательские слезы. Как же она устала плакать. – Как тебе удалось уйти? – глухо спросил он, и Грейнджер судорожно вздохнула. На этот вопрос вразумительного ответа она так и не придумала. – Я сбежала. – Как? – Ногами! – она вернула ему яростный взгляд. – Без палочки? Вышла через пожарный выход? – ирония не предвещала ничего утешительного. – Какое это имеет значение? Какое тебе дело? – попыталась напасть она, но проиграла. Нотт оттолкнулся от стола и широкими шагами пошел в ее сторону; он снова пригвоздил ее к стене и навис сверху опасной тенью. Легкий запах сигарет горьким послевкусием осел на языке. Если Нотт курил, значит стальная выдержка его подводила. – Как. Ты. Сбежала? – глухо повторил он. Ладони у ведьмы вспотели мгновенно, вдоль позвоночника прокатилась волна леденящих искр; она больно закусила щеку, прежде чем произнести: – Драко. Это был Драко… – она встретилась с Ноттом глазами. – Он дал мне уйти. Болезненная улыбка тронула его губы. – И чего он хотел взамен? – Ничего, – сорвала Грейнджер. – Я солгала. Я сказала ему, что ищу тебя. – А другие авроры? – Не было других, – напряжение в ее теле достигло такого разряда, что Гермиона едва держалась в сознании. – Только я и он. Теодор задумчиво промычал, поджав губы. Его взгляд скользнул по лицу Гермионы – оценивающий, изучающий, он задержался на ее губах и опустился ниже на ключицы. Вернулся к ее глазам. – Только ты и он? – Да. – Недолгий разговор, и он позволил тебе просто уйти? – Да, – упрямо повторила ведьма. Взгляд Нотта наполнился другой плохо скрываемой эмоцией – тяжестью, жестокостью и… желанием. Почти таким же, с каким он смотрел на Паркинсон; почти, но не до конца. И если Гермиона могла позавидовать внимаю, которое доставалось Пенси, сама она мечтала лишь об одном – превратиться в пыль, исчезнуть, растаять, только бы не испытывать на себе то, что собирался сделать с ней Нотт. Он наклонился чуть ближе, и они соприкоснулись носами; самыми кончиками, но у Гермионы дрогнули колени. Теодор прикрыл глаза, делая глубокий размеренный вдох; руками он обхватил ее за талию, сильнее вжимая в стену. Она сглотнула и замерла, как мышь, пойманная в смертельное змеиное кольцо; как загнанный в тупик зверек. Она не понимала его и не понимала себя, но нарастающая пульсация во всем теле кружила голову. – На тебе остался его запах, маленькая, – процедил Нотт с раздражением, кончиком носа касаясь ее щеки. – Ничего не было, – прерывисто прошептала Грейнджер, руками упираясь в стену. Мелкая дрожь ее стремительно разрасталась. – Между нами ничего не было… – Я знаю, – он широкой ладонью провел по ее шее, успокаивая, прощупывая безумный пульс. Послышался вымученный смешок, и Нотт наконец сжалился и прекратил эту пытку – их губы встретились в лихорадочном порыве. Грейнджер подавила в себе желание пальцами вцепиться ему в волосы, но тихий всхлип застрял у нее в горле. Нотт подхватил ее за ягодицы, приподнимая, и она крепко обвила его ногами. Он целовал ее глубоко и исступленно, он сжимал ее так крепко, что воздух в легких стремительно заканчивался. Она запрокинула голову, позволяя ему ласкать ее шею – каждый миллиметр разгоряченной кожи; он прикусил мочку ее уха и поймал ее лицо свободной рукой. Зубами оттянул ее нижнюю губу, и она не сдержала вымученный стон. Не было в ее мыслях ни логики, ни объяснения – только желание, только притяжение, только безумная страсть, вспыхнувшая от одной искры. Страсть, завязанная на порочном вожделении; на желании быть любимой. Нотт усадил ее на стол, смахнув с него остатки отчетов и канцелярии; придвинул ее ближе, раздвинув колени в стороны. Она позволила себе желаемое – поймала его лицо в свои ладони и поцеловала его первой. Дикое желание огнем разливалось по венам; расплавленным свинцом заполняло пространство между ними. Руки Теодора лихорадочно блуждали по ее телу, забираясь под футболку; царапая, оставляя следы, лишая ее всякой силы воли. И она не могла себя больше контролировать. Она так долго жила бесполыми мечтами и пустыми взглядами, что боялась лишь одного – что это миг закончится так же внезапно, как начался. Ее страхи всегда воплощались в жизнь быстрее, чем ее мечты. В один момент Нотт вдруг остановился и отскочил назад как ошпаренный. Он отвернулся, пальцами вцепившись в волосы и рукой оперся о стену. Грудь его тяжело вздымалась, а на лице застыло вымученное выражение. Грейнджер продолжала сидеть на столе. Она смотрела на него все еще диковато, но уже не так возбуждено. Запал распаленной им страсти стремительно угасал. – Что? – дрожащим голос спросила она. – Уйди, – глухо процедил Нотт и тут же выкрикнул: – Пошла прочь! Слезы встали в глазах моментально, но ведьма сдержала порыв слабости. Она расправила плечи, гордо вскинула подбородок и спустилась на пол. Медленно – так, словно уходила по своему желанию, а не потому, что ее прогнали – она прошла мимо Нотта, лишь на мгновение задержавшись рядом. Он избегал ее взгляда, продолжая пялиться в стену. И только когда дверь за ее спиной захлопнулась с грохотом, Гермиона закусила кулак, сдерживая рыдания, рвущие грудь.  

***

  – Ханна Аббот, Наталин Огнел, Парвати Патил, Джессика Дрейк, Гренор ван Роджерс, Симус Финиган, Чейз МакВил, Диана Неккери, Жасмин Оливати, Блейз Забини, – строгим голосом перечисляла Джиневра. Ее глаза бегали по списку, и она озвучивала полное имя только после того, как проговаривала его про себя. – Список твоих поклонников? – Грейнджер расслабленно облокачивалась о спинку стула. Уизли бросила на нее предупреждающий взгляд. – Матильда Сороу, Колин Криви, Печелли… – Ну хватит, – перебила Грейнджер. – Чего ты хочешь? Аврора положила лист на стол и сложила руки в замок перед собой. – Это имена тех, кто жил с тобой в приюте. Все с пометкой мертв в графе статус. Хитрая улыбка скривила губы Грейнджер; она понимающе покачала головой и озвучила догадку: – Хочешь, чтобы я обновила тебе информацию? – За сотрудничество со следствием тебе смягчат приговор. – А за отказ в сотрудничестве? – Гермиона сощурилась. – Отряд Аболиции уже вышел на след некоторых из вас, успевших сбежать, – предупредила Джиневра. – Они все равно попадут в руки министерства. – Вот и славно, – Грейнджер подалась вперед. – Пусть побегают друг за другом, вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами. – Продолжим, – Уизли вернулась к списку. Грейнджер вдруг звякнула цепями, привлекая к себе внимание. – За сотрудничество со следствием косят срок? – переспросила она. Уизли сдержанно кивнула. – А выдача чужих имен засчитывается за сотрудничество? – сердце предательски участило бег; Гермиона облизала губы. Аврора вновь согласилась кивком. – Отлично, – Грейнджер держала ее пристальным взглядом, – проверь в своих списках имя: Северус Снейп. – Он мертв, – холодно бросила Джиневра.  – Я знаю, – заключенная дернула плечом: – А кто сдал аврорам его имя?  

***

  Несколько невыносимых дней прошли для Гермионы как в тумане. Измотанная эмоциональными качелями, она почти не обращала внимание на косые взгляды и перешептывания за спиной. Ее волновало одно единственное, против чего у нее не было средства – молчание. Нотт избегал ее присутствия всеми возможными способами, а когда они все же пересекались он отводил взгляд. Это бесило больше всего. – О чем задумалась? – спросила Полумна. Они сидели в новой комнате Лили и заплетали той волосы. Женщина раскачивалась взад и вперед, бормоча под нос. – Почему ты меня не ненавидишь, Блаженная? – вопросом на вопрос ответила Грейнджер. Полумна искренне удивилась. – Кто из нас не ошибался? Мальчишкам просто нужно спустить пар, но пускай этим занимается Кобра, – она хихикнула. – У вас странные отношения, – осторожно заметила Гермиона. – Ты не ревнуешь, когда Кобра проводит время с Тайпаном, а не с тобой? – Это он проводит с ней время, – Лавгуд мягко улыбнулась, – и это выбор, который делает каждый из них. Я могу уважать этот выбор, а могу не уважать. Каждый из нас выбирает только то, что больше по душе. Лили протяжно завыла, завершая куплет выдуманной песни. Гермиона закрепила косичку тонкой резинкой. – Тайпан знает, что я виделась с Малфоем, – в который раз повторила она, но на этот раз вслух. – Тайпан волнуется за тебя больше, чем за всех нас, – Полумна коснулась ее руки. – Он не хочет видеть, как тебе разобьют сердце.  – Поэтому делает это сам, – пробурчала Грейнджер. – Моя девочка! – воскликнула Лили и посмотрела на Гермиону большими зелеными глазами: – Наши мальчики еще не вернулись? Тео и Северус, они задерживаются. – Тише, Лили, – Гермиона погладила женщину по щеке и оставила на ее волосах невесомый поцелуй. – Они скоро вернуться. Полумна одарила их обеих тоскливым взглядом. – Это самая долгая их вылазка, – встревоженно продолжала Лили. – Я говорила Северусу, чтобы он не брал Тео с собой. Тео пока еще не готов к такой ответственности. – Они скоро вернутся, – повторила Грейнджер.  – Она снова бредит, – прошептала Луна. Гермиона кивнула: – Это все действие камня. Она проваливается в прошлое все чаще. – Тео так давно не навещал меня, – с сочувствием произнесла Лили, словно очнувшись; а может, она и вовсе не спала. Гермиона мягкой расческой провела по оставшимся распущенным рыжим волосам. Она понимала Лили как никто – Тео и ее давно не навещал. С их ссоры прошло всего несколько дней, но тоска стремительно выедала дыру в груди. Гермиона прекрасно понимала, что именно сделала не так, но она все равно считала, что Нотт был к ней несправедлив. Его молчание убивало ее, потому что встреча с Малфоем прошла самым паршивым образом и Нотт был единственным, кто мог залечить раны Грейнджер. – Скажи ему, что Северус не злится, – пролепетала Лили, касаясь руки воспитанницы. Полумна бросила в сторону женщины осмотрительный взгляд. Гермиона насторожилась: она не в первый раз слышала эту фразу. – Лили, – позвала она, – за что Северус прощает Тео? В зеленых глазах Лили промелькнул намек на осознание, и она собиралась ответить, но запнулась. Пожала плечами и отвела пустой взгляд к стене. – Северус и Тео до сих пор не вернулись, – вздохнула она. – Скажи, а давно они ушли? – Не мучай ее, – Полумна оставила на щеке Гермионы невесомый поцелуй. – Она итак едва держится. Грейнджер устало опустила плечи. – Ты справишься сама? – вдруг уточнила Лавгуд. – А куда ты уходишь? – На вылазку, – проговорила Полумна и добавила: – Тайпан решил, что одно из наших детских укрытый стоит перевести из Бакингемпшира в Дарем. Грейнджер едва не выронила расческу из рук. Детские укрытия – все равно, что детские дома, но под чутким руководством Теодора и его людей, малыши ни в чем не нуждались. Они были защищены, одеты и накормлены; их обучали принимать свою природу и контролировать магический нрав. И Гермиона являлась для них своего рода Лили – основная забота об укрытиях лежала на ее плечах, она была ответственной за их благосостояние и безопасность. – Он тебе не сказал? – опечаленно догадалась Полумна. – Прости, Бенгальская, мне жаль. Если хочешь, я не… – Нет, – перебила Грейнджер и отложила расческу в сторону. – Ступай, это ведь твое задание. Я провожу тебя до места встречи. Гермиона попрощалась с Лили и вместе с Полумной дошла до большого зала. Ребята суетились: некоторые из них перепроверяли запасы провизии и аптечки, другие отчитывались друг перед другом по собранным спискам; подготовка была небольшая, но оживленная. Гермиона глазами нашла Полоза, готового к отправлению, и почувствовала в груди болезненный укол обиды. Нотт брал с собой Забини и Лавгуд и даже не соизволил поставить ее в курс дела. Это были ее укрытия, ее зона ответственности, и он прекрасно об этом знал. – Смотри, чтобы нам не сели на хвост, постарайся перекрыть наш след, – распоряжался Теодор, и Симус послушно отмечал пункты, которые они обсуждали. – Что мне делать, если вас засекут? – спросил он. – Можешь использовать палочку, но только убедись, что избавишься от нее до того, как... – они наткнулись на Гермиону, и Теодор замолчал. Он вопросительно вскинул брови – эмоция тотального безразличия на его лице. Финиган покосился на них с опаской и промямлил неразборчивое: – Я проверю карты. Грейнджер проводила Чешира раздраженным взглядом. – В чем дело, Бенгальская? – холодно поинтересовался Нотт. – Бенгальская, да? – ведьма поморщилась, словно ее втоптали в грязь оскорблением. Гнев, который томился в ней эти несколько дней, медленно закипал. – Лили в порядке?  – спросил он, игнорируя тот факт, что ее щеки залились пунцовой краской. – Ты не имеешь права устраивать эту вылазку, не спросив меня, – процедила она. – Укрытия – моя забота, я должна знать, куда и зачем перевозят моих детей. – Не знал, что ты стала матерью, – он упорно избегал встречи с ее взглядом. – Но мне не нужно твое разрешение. Я сам решаю когда и как распоряжаться ресурсами. – Речь не о ресурсах, они ведь дети! – Скажи это своему аврору, когда в следующий раз его коллеги устроят точечную атаку старых зданий. – Придурок, – Гермиона пихнула его ладонями в грудь. Нотт расправил плечи и вытянул губы в тонкую полоску, давая ей понять, что разговор окончен. Он не возьмет ее с собой и даже не скажет, куда переводит маленьких волшебников. Стараясь не думать об этом, Грейнджер быстро покинула большой зал и заперлась в своей комнате. Зарывшись под одеяло, она пролежала в постели больше часа, прежде чем жалость к самой себе начала ее раздражать. Как же она устала, от всего; от бесконечных ссор и споров, от недоверия и недосказанности, от переменчивых чувств, которые не поддавались контролю. Она все еще не могла простит себя за то, что поддалась на манипуляцию Нотта и ответила на его поцелуй; точно так же, как и не могла забыть первой встречи с Малфоем. Голова шла кругом, и Грейнджер сорвалась с места. Все не то, все не так; ничего в ее жизни не имело значения, кроме постоянного отвращения. Ей было противно от самой себя, и она не могла побороть это чувство. Накинув на все то же джинсовое платье кожаную куртку и болотный шарф, она подкрасила ресницы и привела волосы в порядок. Пускай Нотт поступает так, как считает нужным, пускай пытается навязать ей собственные правила – она не поведется на его провокации. Она будет жить так, как сама захочет. И ни он, ни его раздутое эго и задетая гордость не остановят ее. «Отпросилась со смены, буду на Стрит Авеню через десять минут», отправила она и еще раз посмотрела на себя. «Сможешь подъехать?», написала она следом и вышла из спальни.   Погода выдалась не самой теплой, но прохлада приятно остужала нервы. Гермиона сидела за круглым железным столиком на открытой веранде небольшого кафе и разглядывала пробегающих мимо прохожих: они кутались в одежды и спешили, бежали по своим делам, не замечая ничего вокруг. А время то замедлялось, то ускоряло свой бег, насмехаясь над теми, кто торопился. – Извини, я немного опоздал, – Малфой уселся на стул напротив. Грейнджер одарила его оценивающим взглядом: причесанный и одетый с иголочки в дорогой костюм серого оттенка, в тон потемневшим глазам. В руке он держал три розовых стебля, перетянутых алой лентой. – У меня аллергия на цветы, – соврала Грейнджер, но все же приняла комплимент. Приятное тепло пощекотало ее в груди. – Ты заказала напитки? Голодна? – он поправлялся и осматривался в поисках официанта. – Я ужасно голоден. Не успел даже позавтракать с утра. – Завал на работе? – как бы невзначай поинтересовалась она. Драко кивнул и махнул рукой юноше. – Желаете чаю? – спросил тот, когда подошел. – Горячий шоколад, пожалуйста, – попросила Гермиона. – И бон филе. – Мне то же самое, – Малфой улыбнулся и перевел осторожный взгляд на собеседницу: – Магглы неплохо готовят, да? Она дернула плечом и отвернулась. – Ты расстроена, – заметил он. – Расскажешь? Грейнджер усмехнулась: – Тебе правда интересно? – Думал, именно для этого мы здесь. – Ну хорошо, – она повержено выдохнула. – Считай, проблемы на работе. Я, можно сказать, оплошала, и теперь коллектив тычет пальцами мне в спину. А работодатель спит и видит, чтобы я написала увольнительную по собственному желанию, – последнюю фразу она добавила для убедительности. Драко хмыкнул не то с насмешкой, не то с понимаем. Он пожал плечами: – Судя по всему, работодателей отпечатывают на одном заводе. Официант подал ароматные напитки. Гермиона обхватила чашку ладонями, согреваясь. – Значит, у тебя тоже проблемы? – поинтересовалась она. Малфой бросил в ее сторону короткий оценивающий взгляд – решал, стоит ли ей доверять. – У меня не так весело, как в кафетерии, но занозы в задницу периодически залезают, – пробормотал он. Грейнджер прыснула смехом. – Расскажешь? – она старалась оставаться ненавязчивой; добавила в чашку сахара, размешала его ложечкой, попробовала на вкус. Все это время Малфой думал, как лучше начать разговор. – Тебе известно о Тайпане? – наконец, спросил он. Гермиона сглотнула, но маска на ее лице осталась недвижима. – Разумеется, – она пожала плечами. – Легенда грязнокровного комьюнити. Благодаря ему и его людям отряды аболиции не трогают тех, кто затесался среди магглов. – То есть ты считаешь его героем? – Малфой был очевидно несогласен. Грейнджер посмотрела ему в глаза: – Тайпан наш герой. Других у нас нет. Аврор неторопливо кивнул и уткнулся взглядом в свой шоколад. Ветер растрепал его светлые волосы. – А что? Неужели именно ты ведешь на него охоту? – ведьма расслабленно облокотилась на спинку стула. – Никак не поймаешь? Малфой промолчал. – Говорят, он неуловимый, – продолжала она. – Я восхищаюсь его дотошностью. Говорят, в соратники он выбирает только себе подобных – таких же изощренных хитрецов. А еще говорят, что он природный окклюмент… – И убийца, – перебил Малфой. Грейнджер вопросительно вскинула брови. – А вот это впервые слышу, – сказала она. – С чего такие громкие обвинения? – Доказательная база не собрана, но многие из моих коллег уверены, что Тайпан совсем недавно убил больше десятка авроров... неважно, где. Факт остается фактом. Сердце предательски сжалось, и Гермиона сделала глубокий вдох. Она задалась вопросом о том, почему Паркинсон ни разу не упомянула столько пикантную деталь: министерство магии пыталось повесить на Нотта убийство, а Кобра ни слова об этом не сказала. – Тебя это расстраивает? – ворвался в ее мысли Малфой. – Вносит коррективы в мое восприятие мира, – сдержанно проговорила Грейнджер. – В любом случае, мне до стратегических игр как до луны. Я мало что в этом понимаю. – Раньше ты хорошо разбиралась в теориях заговора, – напомнил он. – Неужели тебе наскучило? – Теория заговора и политический кризис – не одно и то же, Малфой, – она смерила его осаждающим взглядом. – Меня заботит только моя собственная жизнь. Мне платить аренду в следующем месяце. – Я могу помочь, – в который раз предложил он. Ведьма усмехнулась: она бы не отказалась от легких денег. Принесла бы их в Конуру и вложила бы в освежающий ремонт. Мысль показалась ей чересчур гадкой, и она вытянула губы в тонкую полоску. – Давай сменим тему, – предложила она. – Расскажи, как жилось в Чехии?  

***

  Джиневра вернулась домой совершенно измотанная. Горы отчетов, сторонние задачи и нераскрытые дела высасывали из нее последние соки. Она бы с удовольствием взяла выходной, но Малфой то и дело пропадал, и Долгопупсу это не нравилось. Джинни слишком хорошо понимала, что если уйдет и она, их отдел разойдется по швам. Они и без того слишком часто ошибались в последнее время. Она сняла каблуки и прошлась босиком по холодному полу, закатив глаза от удовольствия. Спустя некоторое время в угол полетела серая жилетка, в другой – белая рубашка; пританцовывая, Уизли на носочках дошла до кухни в штанах и синем бюстгалтере. Напевая под нос, она не стала включать свет, а сразу полезла в холодильник за бутылочкой игристого. В конце концов, она могла позволить себе малое удовольствие. Пробка полетела в потолок, послышалось шипение, и Джиневра сделала глоток прямо из горла. Еще несколько мгновений она наслаждалась тишиной и покоем, пока не заметила наконец фигуру в углу барной стойки. – Люмус максима, – она направила палочку на чужака, освещая заплывшее лицо. – Убери яркий свет, – хрипло простонал он, закрываясь руками. Рыжие волосы его были склеены, мешки под глазами выделялись синими пятнами, небрежная щетина заросла подбородок; в лопнувших глазах читалось раздражение. – Какого черта ты вернулся, Рональд? – процедила Джинни. – Даже не проси меня, я не дам тебе на новую дозу ни единого пенни. Он скривил обветренные губы и издал звук, напоминающий стон. Закашлялся и встал на ноги, пошатываясь. – Я завязал, – прокряхтел он, – а ты так и не нашла себе мужика. Я победил, получается? Джинни поморщилась в отвращении и сделала еще один большой глоток. «Завязал, а как же. Чертов лжец». Она смотрела на брата, и внутри у нее разливался жгучий огонь негодования – так случалось каждый раз, когда они виделись: она сначала ненавидела и прогоняла его, а потом изъедала себя чувством вины. Каждый раз, но только не в этот. – Я нашла для тебя работу, – проговорила она, – сможешь заработать свою копеечку и тратить куда твоей душе угодно. Рональд натужено рассмеялся и покачал головой: – Хочешь меня со свету изжить? Я слышал, что твои дружки авроры мрут, как мухи в последнее время. Мне на твоей работе делать нечего. – Дело грязное, не скрою, но как раз по твоей части, – холодно продолжила Уизли. – У нас есть информация, что бездомные все чаще стали селиться в заброшенных тоннелях метро под Лондоном. Нам нужно установить ловушки, чтобы облегчить задачу аболиции, потому что они угрожают безопасности магглов. – И причем тут я? – взгляд Рона помутнел. – При том, мой дорогой братец, что ты лучше всех остальных разбираешься в их инфраструктуре, – Джиневра сощурилась. – Я прекрасно знаю, кто поставляет тебе всю ту дрянь, которой ты балуешься. – Хочешь, чтобы я подставил тех, кто меня радует? – он хмыкнул. – С чего ты решила, что я соглашусь? – С того, что у тебя нет выбора, – Джинни взмахнула палочкой, и Рональда парализовало. – Тебе следовало клянчить денег у Джорджа, я ведь еще в прошлый раз предупредила тебя, – процедила она. – Джордж занят своей новорожденной личинкой, – выдавил из себя Рон. – А Перси даже через турникет меня не пропустил в свой офис. Ты последняя, к кому я пришел. Джинни фыркнула и сняла парализующие чары; ее братец грохнулся на пол. – Мы нашли палочку Фреда, – сообщила она. – Я подозреваю, что в этом замешан Тайпан и его шайка бездомных. Рональд на мгновение замер и несколько раз моргнул. – А что если… – заикнулся он. – Невозможно, — Джиневра покачала головой. – Джордж вытащил обожженный труп нашего брата с поля боя, в той стычке погибли несколько наших людей. Ошибки быть не может, Фред мертв, – в свое время она повторяла эту фразу так часто, что заучила ее наизусть и выдавала четко, без запинки и безэмоционально. – Значит, его палочкой владеет грязнокровка? – Рональд злился. – Не совсем так, палочка скорее всего все еще принадлежит Фреду. Вероятно, ее просто украли и использовали в своих целях, – она дернула плечом. – Я не знаю, но больше остальных хочу это выяснить. Именно по этой причине мне и нужны эти гады. – Понял, — коротко и уверенно. Именно такой реакции она и ожидала. Это было так неправильно – вмешивать Рональда в безумие, которое их окружало; но единственный, кто мог ей действительно помочь в поисках правды – несносный старший братец с жуткой зависимостью от перламутровой пыльцы. Если бы не смерть Фреда, Рон никогда бы не поддался на соблазн; но вот уже пять долгих лет он, изводимый чувством вины за то, что не принимал участия в трагической битве, заглушал свою боль как мог. Джиневра понимала его лишь отчасти; сама она была так же зависима от работы, но ее одержимость хотя бы имела под собой денежное вознаграждение. – Ты останешься у меня, – сказала она. – Прими душ, я разогрею ужин. Рональд неуверенно кивнул и поплелся в ванную. Спустя время послышался шум воды. Джинни устало вздохнула и уселась на подоконник, добивая бутылку. Она ненавидела шумный город и мечтала перебраться в глушь, назад к родителям; но оставаться в Норе после смерти Фреда было невыносимо. Теперь ее реальность была таковой: охота на тех, кто лишил ее покоя и перманентная неуверенность в себе.  

***

  Когда Малфой повел ее до уже знакомого дома, Грейнджер напряглась. Заваливаться к чужой женщине во второй раз не хотелось, но спровадить аврора так и не удалось – он настоял на том, чтобы довести подругу до двери. Сраный джентльмен. Поэтому Гермионе пришла другая гениальная идея: она оставила отложенный будильник, а затем ответила на фальшивый звонок, восклицая и качая головой. – Моя подруга, – соврала она, закончив представление. – Парень ей изменил и выслал фото, представляешь? Драко непонимающе нахмурился: – При чем здесь ты? – Я должна поехать к ней, поддержать. Это такой человеческий способ заводить друзей. – Я знаю о чем ты, – пробормотал Малфой. Явно сбитый с толку он спросил: – Тебя проводить? – Нет, – она дернула плечом. – Будет выглядеть странно, если я приеду к ней, страдающей, в компании своего молодого человека, – она вдруг осеклась и бросила на Малфоя короткий взгляд. Улыбка тронула его губы. – А я теперь твой молодой человек? – вкрадчиво спросил он. Грейнджер замялась на мгновение и отрицательно качнула головой: – Недостаточно накормить меня ужином, чтобы я забыла твое предательство. Считай, мы просто хорошие знакомые, Малфой. – Как скажешь, просто знакомая, – он подошел ближе и позволил себе прикоснуться губами к ее холодной щеке. – Мне было приятно видеть тебя сегодня. Гермиона замерла, задержала дыхание и напряглась; в груди у нее всколыхнулись давно забытые чувства; тепло, о котором она не имела права вспоминать.   Она оставила розы в вагоне метро; положила на пустое сидение напротив и смотрела, как лепестки беззвучно осыпаются на пол. Немного позже в тот же вагон вошла пожилая дама и небрежно подвинула цветы в сторону, будто они ей мешали. Грейнджер уставилась на свое отражение: кудрявые волосы отросли – пора было обновлять стрижку; веснушки стали бледнее, но все равно пятнами выделялись на угловатом лице. Она не совсем понимала, сможет ли жить дальше; она совсем не понимала, как. В Конуре было холодно. Должно быть тот, кто уходил через главный выход, забыл закрыть за собой дверь – она была оставлена нараспашку, и сквозняк гулял по коридорам. Грейнджер быстрым шагом направилась к себе, прошла мимо пустого главного зала и задержалась на мгновение возле комнаты Полумны. Гермионе хотелось знать, как прошла вылазка, как чувствовали себя дети и куда их перевезли; она хотела бы услышать, что Теодор несколько раз пожалел о своем решении оставить Гермиону в Конуре. Но больше всего Гермиона чувствовала острую необходимость переговорить хоть с кем-то, кто не станет осуждать ее за человеческие чувства. Вторая встреча с Малфоем за неделю – слишком много, слишком тяжело для нее. Она так больше не могла. – И где, черт возьми, ты была? – послышалось из тишины. Нотт вышел следом, руки сложены на груди и темный взгляд полон привычной тяжести. Грейнджер вдруг подумала, что устала от этого постоянного груза ответственности. – Тебя это не касается, – она дернула плечом и прошла мимо, но он схватил ее за руку чуть выше локтя. – Все, что происходит в Конуре касается меня, – процедил он. – Тогда догадайся сам, – огрызнулась она, – потому что мы с тобой больше не разговариваем. Вырвавшись, Грейнджер упрямо направилась в сторону своей спальни. Нотт громко фыркнул и прокричал ей вслед гневное: – Ты ведешь себя как дурочка! – Я? – она обернулась, не скрывая раздражения: – Я могу уйти, если тебе так этого хочется. – И куда ты пойдешь, м? – он неторопливо приближался; как змей, понимающий, что жертву нельзя пугать раньше времени. Грейнджер больше не боялась. После того, как он пренебрег ее мнением в делах действительно важных, ей вдруг стало абсолютно все равно. Она быстро сообразила, чего добивался Нотт – он вел своеобразную игру, давал ей понять: «я могу сделать вот так, и тебе будет больно». Замечательно, Гермиона Грейнджер тоже умеет кусаться. Он сам обучил ее этому. – Куда ты пойдешь? – переспросил он, остановившись достаточно близко. – Снимешь комнату в ближайшем хостеле? Или побежишь к своему прелестному аврору? Бинго. Ей даже не пришлось провоцировать его. – Да даже к нему, если придется, – прошипела она в ответ. Нотт опешил, на его шее дернулась вена. Грейнджер развернулась туда, куда шла. – Я не хочу, чтобы ты уходила, – тихо озвучил он ей вслед. Она закатила глаза, выдохнула и снова обернулась – пообещала себе, что это последний раз. – А чего ты тогда хочешь, Тайпан? – Если я узнаю, что ты якшаешься с аврорами, я тебя убью, – открытая угроза, он даже не пытался смягчить удар. У Гермионы болезненно сжалось сердце, но она храбро вскинула подбородок, разглядывая Тео оценивающим взглядом. Она его не боялась; она бросала ему вызов. Но только потому что была уверена в фальшивости его обещаний. Возможно однажды Теодор Нотт перестанет запугивать ее ложью. – Правда убьешь? – она выгнула губы в отвращении. Нотт судорожно сглотнул и отвел взгляд в сторону. Лжец. – Оставь меня в покое, – проговорила Грейнджер и бросила Тайпана в одиночестве.