Ангел в белой одежде

Тишина в Облачных Глубинах была взорвана. По коридорам сновали перепуганные ученики, воздух был густ от запаха пота, страха и чего-то кислого - запаха болезни. Лань Ванцзи, появившись на мгновение, чтобы отдать несколько резких, как удалы кинжала, распоряжений, метнул в сторону хижины Шуая тяжелый взгляд - предупреждение оставаться на месте. А затем исчез, уведя с собой группу старших учеников, вероятно, чтобы выяснить источник угрозы в лесу. Шуай, прильнув к щели в двери, видел, как мимо проносили очередного страдальца. Его пальцы сжались в бессильном кулаке. Он видел сыпь. Он слышал хрипы. Его профессиональное чутье, заглушаемое днями скуки и сарказма, кричало внутри него. «Чёрт возьми - прошипел он себе под нос. - Это же что-то вроде некротизирующего фасциита, только быстрее. Грибок? Токсины?» Мысли лихорадочно работали. Он знал, что нужно делать. Протокол очистки раны, изоляция, возможно, противогрибковый отвар... Но он был пленником. Запертый в клетке. И тогда его взгляд упал на двух молодых стражников у его двери. Они были бледны и напуганы, глядя на суету. В голове Шуая щёлкнул выключатель. Авантюризм, всегда дремавший где-то глубоко, проснулся. Он распахнул дверь, заставив стражников вздрогнуть. Его голос прозвучал с неожиданной для него самого властностью. - Вы! Ханьгуан-цзюнь приказал мне осмотреть пациентов. Немедленно проводите меня к ним и принесите всё, что я скажу! Кипяток, чистые бинты, спирт и травы из вашей кладовой: полынь, золотую нить, корень горечавки! Он соврал. Блефовал с таким бесстыдным спокойствием, что это сработало. В глазах испуганных юношей он был загадочным незнакомцем, за которым лично наблюдал сам Ханьгуан-цзюнь. И раз сейчас был хаос, его приказ прозвучал как единственное разумное решение. Его провели в помещение, где лежали больные. Местные лекари метались в растерянности. Шуай оттолкнул их локтем. - Все вон! Карантин! - скомандовал он и, не теряя ни секунды, принялся за работу. Он действовал быстро и безжалостно. Очищал раны крепким вином, которое ему сгребли со всех кладовых, накладывал повязки с приготовленным им же отваром. Он шутил с полубессознательными учениками, чтобы те не боялись, его голос был единственным островком уверенности в море паники. 
- Дыши, глупец, глубже! Сейчас будет жечь, но потом станет легче. Ты же мужчина, потерпи! Именно в этот момент, залитый потом и сосредоточенный на перевязке, он услышал за спиной леденящее душу молчание. Все звуки - его собственные команды, стоны пациентов смолкли, поглощённые одной единственной фигурой в дверях. Лань Ванцзи вернулся. Он стоял на пороге, заслонив собой весь свет. Его белоснежные одежды были в пыли, в руке он сжимал несколько странных, почерневших грибов - улику, найденную в лесу. Но сейчас его внимание было не на них. Его золотые глаза, обычно холодные и ясные, пылали сдержанной, но оттого не менее страшной яростью. Он видел всё: Шуая, нарушившего приказ, его испачканные руки на теле учеников, разбросанные повсюду его странные инструменты и пустые пиалы от отваров. Он видел хаос, который этот человек принёс в его упорядоченный мир. - Что происходит? Кто позволил ему это? - его голос был тихим, но от него застыла кровь в жилах у всех присутствующих. Он обвёл взглядом комнату, и его взгляд, как удар хлыста, остановился на Шуае - Ханьгуан-цзюнь, он сказал, что вы... - начал один из лекарей, но Лань Ванцзи отрезал, не отрывая взгляда от Шуая: - Я ничего не говорил. Воздух сгустился, стал тягучим и горьким. Все поняли. Обман. Дерзкое, неслыханное нарушение. Лань Ванцзи шагнул вперёд. Казалось, пол под ним покрылся льдом.
- Как ты посмел? Ослушаться моего прямого приказа? Ввести в заблуждение учеников? Коснуться их без дозволения? Ты думал, твоё умение даёт тебе право попрать устав этого места? - он произнёс это с убийственной мягкостью - Я спасал им жизни! - выпалил Шуай, отбрасывая окровавленную тряпицу. Гнев и обида пересилили страх. - Пока вы тут со своими правилами, они бы сдохли! Я их лечу! - Молчать! Твоё лечение - ничто перед твоим преступлением. Нарушение правил. Самовольство. Ложь. - - голос Лань Ванцзи прогремел, как гром среди ясного неба, заставляя содрогнуться даже стены. В его глазах бушевала ярость от неповиновения, смешанная с ужасом от того, что этот безумец мог быть прав. Но долг был железным. Приговор прозвучал чётко и беспристрастно:
- Десять ударов плетью. Немедленно. Сцену наказания Шуай позже вспоминал обрывками, сквозь пелену боли и унижения. Холодный ветер на плацу, собравшиеся люди в белой одежде, похожие на призраков. Свою собственную спину, обнажённую перед всеми. И Лань Ванцзи, сжимающего в руке длинную, гибкую плеть. Первый удар обжёг кожу ослепительной болью, вырвав из него сдавленный стон. Второй упал чуть ниже, и Шуай впился ногтями в ладони, пытаясь не кричать. Третий, четвёртый... Каждый удар был не просто физической агонией. Это было публичное уничтожение его гордости, его дерзкой попытки помочь. Он видел, как с каждым ударом напрягалась челюсть Лань Ванцзи, как белели его костяшки на рукояти плети. Но его рука не дрогнула ни разу. Удары падали с методичной, безжалостной точностью. Семь. Восемь. Слёзы, которые он не мог сдержать, текли по его лицу, смешиваясь с пылью на полу. Девять. Десять. Когда всё кончилось, он стоял на коленях, почти не чувствуя тела, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью. Последнее, что он увидел, прежде чем его подхватили - это спину Лань Ванцзи, резко развернувшегося и уходящего. И в этом уходе была тяжесть, которую Шуай, сквозь свой туман, с чёткостью узнал. Его, почти без сознания, отнесли обратно в хижину и уложили на постель лицом вниз. Боль была всепоглощающей, живым существом, пожирающим его изнутри. Он лежал, не в силах пошевелиться и слушал, как его собственное сердце пытается вырваться из груди. Сердце Шуая колотилось где-то в горле, он с трудом опустил голову обратно на подушку, всё ещё лежа на животе. Голова кружилась от боли, унижения и этой странной близости. Ему нужно было пространство. Нужно было сбросить с себя этого человека, его всепоглощающее присутствие и его молчаливое требование. - Довольно. - прохрипел Шуай, пытаясь отползти, приподнимаясь на локтях. - Уйди. Но Лань Ванцзи не двигался, продолжая сидеть на его бёдрах, его тяжелый взгляд, казалось, прожигал спину Шуая насквозь. Вспышка отчаяния и гнева дала Шуаю прилив сил. Он резко рванулся вперёд и вверх, пытаясь с силой сбросить Лань Ванцзи со своей спины, чтобы тот потерял равновесие и отстранился. Но расчет оказался ужасно неверным. Его тело, ослабленное болью и напряжением, двинулось не туда и не с той силой. Вместо того чтобы сбросить его, он по инерции резко дёрнулся тазом вверх. Его мягкая попа с силой, которую он никак не планировал, ударилась в напряжённую, твёрдую выпуклость между ног Лань Ванцзи, который сидел на нём верхом. Это была случайность, рождённая из слабости и отчаяния, но последствия были мгновенными и оглушительными. Лань Ванцзи резко, почти беззвучно выдохнул короткий, обжигающий шипящий звук прямо у его уха. Его тело на мгновение окаменело, каждый мускул напрягся до предела. В его глазах, если бы Шуай мог их видеть, ярость и вина на секунду сменились шоком, а затем интенсивным, тёмным и голодным желанием, что от него перехватило бы дыхание. Он не отстранился. Наоборот, его рука легла Шуаю на талию, прижимая его ещё ближе, а всё его тело прижалось к его спине ещё сильнее, зафиксировав его в этом невероятно возбуждающем контакте. Теперь Шуай чувствовал каждый сантиметр твёрдой плоти, упиравшейся в него сверху, каждое напряжение в теле мужчины, пригвождающего его к постели. - Не шути с огнём. - его голос прозвучал низко и опасно, хриплый от сдерживаемой страсти. Он остался сидеть на нём, его дыхание было горячим и неровным. Его взгляд, казалось, прожигал затылок Шуая. Они не говорили ни слова. Шуай замер, больше не пытаясь вырваться, чувствуя, как его собственное тело предательски отвечает на этот немой вызов, на этот давящий, пороховой вес. Они просто дышали — один лёжа под другим, слушая биение своих сердец, зная, что зажжённый сегодня фитиль уже нельзя потушить.