Ангел в белой одежде

Он лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. Физическое напряжение ушло, оставив после себя пустоту и странное чувство стыда, смешанное с облегчением. Комната снова была тихой и холодной. Призрак Лань Чжаня, которого он так яростно пытался изгнать, оказался сильнее. Минуты три, может, пять, он просто лежал, слушая, как его сердце постепенно успокаивается, а в голове медленно рассеивается туман. Затем до его сознания дошло неприятное, липкое ощущение на животе. Он приподнялся на локтях и посмотрел вниз. В тусклом свете комнаты его собственная бледная рубашка была испачкана мутными пятнами. «Вот чёрт... — с раздражением пробормотал он. — Идиот.» С отвращением, направленным больше на себя, чем на последствия, он схватил подол уже испачканной рубашки и грубо вытер ею живот. Ткань стала липкой и неприятной. Он снял, скомкал её и швырнул в угол комнаты, как улику. Простыни... он их в полумраке не разглядел, решив, что пронесло. Чувство опустошённости сменилось новой, практической проблемой. Что теперь делать с этим бельём? Стирать тайком? Выбросить? Объяснять служанке, почему его рубашка в таком состоянии? Он повалился на спину, закрыв глаза. Вечер, начавшийся с попытки избежать конфликта, закончился полным фиаско. Он солгал, был пойман, довёл себя до рукоблудия, испачкал одежду и теперь чувствовал себя абсолютно несчастным. И всё это из-за одного-единственного человека, который, скорее всего, в этот самый момент сидел за важным ужином, даже не вспоминая о нём. Горькая ирония ситуации заставила его беззвучно рассмеяться. Он проиграл эту ночь по всем фронтам. И единственное, что ему сейчас хотелось - это чтобы Лань Чжань действительно вернулся поздно, чтобы у него было время придумать, как жить с этим новым, унизительным знанием о самом себе. Затем, чувство опустошённости сменилось приступом паники. Комната. Она ведь наверняка пахнет. И он сам пахнет. Мысли о скором возвращении Лань Чжаня, о его чутком обонянии и проницательном взгляде, заставили Шуая сорваться с кровати. Он, не раздумывая, распахнул окно, впустив в комнату поток ледяного ночного воздуха. Морозный ветер обжёг его голую кожу, но это было меньшим из зол. Затем, в одних лишь штанах, он ринулся к умывальнику, смывая с рук, живота и члена все следы своего «преступления», с отчаянной тщательностью растирая кожу до красноты, словно мог стереть и само воспоминание. Именно в этот момент, когда он стоял мокрый и дрожащий от холода, за его спиной щёлкнул замок. Шуай застыл с ледяным полотенцем в руках, сердце у него ушло в пятки. Лань Чжань вошёл в комнату. Его безупречный вид и лёгкий запах сандалового дерева резко контрастировали с хаосом, царившим в комнате и в душе Шуая. - Почему здесь так холодно? — спокойно спросил Лань Чжань, его взгляд скользнул по распахнутому окну, а затем остановился на Шуае. - И почему ты без рубашки? Ты же жаловался, что тебе нездоровится. В голове у Шуая всё завертелось. Он бросил взгляд на ширму, за которой лежала та самая, скомканная рубашка-улика. «Следы преступления» пронеслось в его панике. - Я... проветривал, — выдавил он, чувствуя, как горит всё его тело. - Душно было. Лань Чжань молча смотрел на него и в его глазах читалась не столько озадаченность, сколько привычное уже наблюдение за странностями Шуая. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд на мгновение скользнул в сторону ширмы, на которую с ужасом смотрел Шуай. Этот взгляд стал для Шуая последней каплей. Он не думал, действовал на чистом отчаянии. Он бросился вперёд и схватил Лань Чжаня за лицо обеими руками, заставляя того смотреть только на него. - Не ходи туда! — его голос прозвучал срывающеся, почти умоляюще. - Пожалуйста, не смотри за ширму. Просто... не иди туда. Вообще. Он стоял, дрожа от холода и паники, прижимая ладони к холодным щекам Лань Чжаня, его глаза были широко распахнуты, в них читался настоящий, животный ужас. Он был готов на на крик, на истерику, лишь бы только этот человек не увидел ту позорную, липкую тряпку, которая была материальным доказательством его слабости и того, как сильно Лань Чжань всё ещё на него влиял. Лань Чжань не шевелился. Его золотые глаза, такие близкие, изучали испуганное лицо Шуая. Он не отстранился. Не потребовал объяснений. - Сяо Шуай, — его голос прозвучал непривычно мягко, словно он успокаивал испуганного зверька. - Что случилось? Что там такого, чего мне нельзя видеть? - Ничего! — тут же выпалил Шуай, его пальцы слегка дрожали на щеках Лань Чжаня. - Абсолютно ничего важного. Просто... беспорядок. Мне стыдно. Пожалуйста, просто выйди. На две минуты. Всего на две минуты, я умоляю. - Беспорядок? — Лань Чжань поднял бровь, его взгляд стал ещё более пристальным. Он медленно поднял руку и накрыл ею ладони Шуая, всё ещё прижимавшиеся к его лицу. - Ты дрожишь. Ты мокрый и бледный. И ты пытаешься меня выгнать из собственной комнаты. Скажи мне, что происходит на самом деле. - Я не могу! — голос Шуая сорвался на высокой ноте отчаяния. Он прижался лбом к ладоням Лань Чжаня, пряча глаза. - Просто доверься мне. Выйди, подожди немного у двери... Я всё уберу, и всё будет как прежде. Обещаю. Он сделал свою лучшую «жалкую щенячью» гримасу, глядя на Лань Чжаня снизу вверх, хотя тот и не был намного выше.
- Мне правда плохо... голова кружится... а тут ещё этот стресс... — он намеренно позволил голосу задрожать, выдавливая из себя всю возможную слабость. - Пожалуйста, Лань Чжань. Просто на две минуты. Для моего душевного спокойствия. Он видел, как в глазах Лань Чжаня борются разные эмоции — беспокойство, подозрение и та самая, ненавистная Шуаю, ответственность за него. - Хорошо, — наконец, с тяжёлым вздохом, произнёс Лань Чжань. Он мягко, но неумолимо отстранил его руки от своего лица. - Две минуты. Но потом ты либо покажешь мне, что там, либо честно скажешь мне, в чём дело. Договорились? — спросил Лань Чжань, и в его глазах читалась бездна терпения. - Д-да, — прошептал Шуай, чувствуя, как с его плеч спадает камень, но на сердце ложится вина за эту манипуляцию. Лань Чжань в последний раз внимательно посмотрел на него, затем развернулся, подошёл к окну и закрыл его одним чётким движением.
- Чтобы не простудился, — тихо пояснил он, прежде чем выйти, притворив дверь. Как только щелчок замка возвестил о его уходе, Шуай ринулся за ширму. Его глаза выхватили в полумраке тот самый комок ткани. Он схватил его, чувствуя противную липкость, и в панике огляделся. Выбросить? Сжечь? Спрятать! Его взгляд упал на его сундук у стены. Не думая, он подбежал к нему, откинул крышку и запихнул испачканную рубашку на самое дно, под стопку аккуратно сложенной одежды. «Проблема будущего Шуая» пронеслось в голове. Захлопнув крышку, он огляделся. Он всё ещё был без рубашки, мокрый и дрожащий. А Лань Чжань сейчас вернётся. Его взгляд упал на аккуратно сложенную стопку белых одежд Лань Чжаня на полке. Не раздумывая, он схватил верхнюю рубашку просторную, из тонкого полотна, пахнущую сандалом и чем-то неуловимо своим. Он натянул её на себя. Рубашка была ему велика, ткань свисала с одного плеча, а рукава закрывали кисти рук. В этот момент дверь снова открылась. Лань Чжань вошёл в комнату, его взгляд сразу же нашёл Шуая. Он замер, увидев его в своей одежде. Не в чистой, а в той самой рубашке, что он носил сегодня днем. Лань Чжань замер на пороге. Его безупречная маска на мгновение дрогнула, обнажив нечто уязвимое. - Объясни, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал тише, глубже, чем обычно. Он сделал шаг вперёд, дверь сама собой прикрылась за его спиной. - В чём был смысл... всего этого? — Он мягким жестом обвёл рукой закрытое окно, Шуая в его одежде, невидимую, но ощутимую панику, всё ещё висящую в воздухе. Шуай, теперь укрытый тканью, пахнущей Лань Чжанем, почувствовал, как паника отступает, сменяясь спокойствием. Улики спрятаны. Он «одет». Он может выкрутиться. - А что ты так рано вернулся? — парировал он, с лёгкостью игнорируя вопрос. - Я уж думал, тебя до утра там задержат. Лань Чжань медленно моргнул, его взгляд стал ещё более пристальным.
- Сяо Шуай, — он произнёс его имя с лёгким укором. - Уже час ночи. Это не рано. - О, — Шуай почувствовал, как его щёки слегка розовеют. В суматохе он потерял счёт времени. - Ну, значит, мне показалось. Лань Чжань не стал настаивать. Вместо этого он мягко, но неумолимо взял Шуая за локоть и подвёл его к кровати. - Сядь, — тихо сказал он. - Мы поговорим. Шуай, всё ещё чувствуя себя хитрецом, избежавшим разоблачения, послушно уселся на край ложа. Лань Чжань сел рядом с ним, повернувшись к нему лицом. - О чём? — с вызовом спросил Шуай, позволяя себе упасть на край кровати. - О том, как я нарушаю атмосферу своим присутствием? Или о том, что я надел твою рубашку без спросу? Если что, мне было холодно. А ты сам сказал - «не простудись». - Речь не о рубашке, — ровно ответил Лань Чжань, садясь рядом. Его плечо почти касалось плеча Шуая. - Речь о том, что произошло до моего прихода. Почему ты пытался меня выгнать? - Я же объяснил! Беспорядок! Стыдно! — Шуай закатил глаза, стараясь выглядеть раздражённо, а не виновато. — Или не у вас в правилах прописано, что я должен содержать свою половину комнаты в музейной стерильности? Он говорил громко и быстро, пытаясь заглушить собственное напряжение. Лань Чжань молча слушал, его спокойствие действуя Шуаю на нервы сильнее любого крика. - Представляешь, — продолжал Шуай, отчаянно цепляясь за любую тему, лишь бы отвлечь внимание, — а старейшина Ли сегодня показывал мне трактат о влиянии лунных фаз на эффективность лекарств. Я ему сказал, что это ненаучная ерунда! А он… Его голос внезапно замер. Лань Чжань перестал слушать. Взгляд Ханьгуан-цзюня был прикован к простыне рядом с бедром Шуая. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало глубокую, сосредоточенную задумчивость. Пальцы непроизвольно сжали край одеяла. Тишина, наступившая после того, как голос Шуая замер, была густой и звенящей. Он почувствовал, как взгляд Лань Чжаня прилип к простыне и ледяная волна страха прокатилась по его спине. Пятно. Он его заметил. Как я сам его не заметил? «Притворись, что ничего не произошло» - ...И представляешь, — голос Шуая сорвался на октаву выше, но он заставил себя продолжить, отчаянно цепляясь за нить разговора, - Он мне целую лекцию прочитал о циркуляции ци в зависимости от положения светил! Просто смех! — Шуай нервно засмеялся, одновременно стараясь незаметно придвинуть бедро, чтобы прикрыть злополучное пятно. Он рискнул взглянуть на Лань Чжаня. Тот сидел неподвижно, его лицо было бесстрастным, но взгляд... взгляд был всевидящим. Он смотрел не на Шуая, а сквозь него, будто собирая воедино все улики: распахнутое окно, его дрожь, его рубашку, его панику и теперь это. - И как прошёл ужин? — почти выкрикнул Шуай, отчаянно меняя тему. - Надеюсь, старейшины не слишком донимали тебя вопросами? Наверное, всё прошло спокойно? Лань Чжань медленно перевёл взгляд на его лицо. Уголки его губ дрогнули на миллиметр, но улыбки не последовало.
- Ужин прошёл как обычно — ответил он своим ровным, низким голосом. - Обсуждали предстоящие проверки приграничных застав. Он сделал паузу, его золотые глаза изучали Шуая с невозмутимым спокойствием.
- А у тебя, я смотрю, вечер выдался куда более насыщенным. Сердце Шуая ушло в пятки. Он почувствовал, как по его щекам разливается жар.
- Насыщенным? — попытался он изобразить недоумение. - Да что ты! Я же тебе сказал, мне нездоровилось. Просто лежал. Читал. - Читал? — Лань Чжань мягко, почти бесшумно, подвинулся ближе по кровати. Пространство между ними сократилось. - И от чтения у тебя кружилась голова? И ты решил проветриться? До дрожи? Каждый вопрос был тихим, вежливым, но каждый бил точно в цель. Лань Чжань не обвинял. Он просто констатировал факты, складывая их в единую картину. - Ну... знаешь, — Шуай заерзал, пытаясь отодвинуться, но спина уже упиралась в стенку. - Иногда от долгого лежания тоже голова может кружиться. А в комнате правда было душно. Я... э-э-э... вспотел. - Вспотел, — повторил Лань Чжань, и в его глазах вспыхнула тёплая, опасная искорка понимания. Он снова подвинулся. Теперь его колено почти касалось колена Шуая. - Понятно. А рубашку тоже из-за духоты снял? И мою надел потому что внезапно стало холодно? Его голос был бархатным, полным притворной заботы, но Шуай слышал под ней стальную усмешку. Он был как кот, играющий с мышкой, прежде чем съесть. - Да! — Шуай кивнул с неестественной энергией. - Всё именно так! Ты всё правильно понял. Лань Чжань наклонился ещё ближе. Его дыхание коснулось щеки Шуая.
- Странная у тебя болезнь, Сяо Шуай, — прошептал он так тихо, что слова были едва слышны. - То жарко, то холодно... то душно, то знобит... И такие яркие симптомы. Его взгляд на мгновение скользнул вниз, к тому месту, которое Шуай тщетно пытался прикрыть, а затем вернулся к его глазам. - Может, мне стоит её... исследовать? Более тщательно? Пока эти слова, тихие и властные, висели в воздухе, Лань Чжань действовал. Его рука плавно двинулась вниз. Тёплые, сильные пальцы скользнули по внутренней поверхности бедра Шуая, заставив его вздрогнуть, и нашли свою цель — сквозь тонкую ткань штанов они нащупали тёплую, упругую плоть, уже наполовину возбуждённую от всей этой игры в кошки-мышки. Шуай ахнул, его глаза расширились. Попытка притвориться, что ничего не происходит, рухнула в одно мгновение. Пальцы Лань Чжаня лежали на нём с невероятной уверенностью, не сжимая, а просто ощущая его, измеряя его реакцию, его пульсацию. - Я... — начал Шуай, но слова застряли в горле. - Ты что-то хотел сказать, Сяо Шуай? — Лань Чжань наклонился ещё ближе, его губы почти касались его уха, а пальцы продолжали лежать на нём, обжигающе тёплые и неподвижные. Он нежно провёл большим пальцем по кончику, и Шуай невольно выгнулся, издав сдавленный стон. Он был полностью во власти этого человека, и тайное, постыдное возбуждение, которое он пытался скрыть, теперь было выставлено на показ и бережно, властно исследовалось. - Кажется, твоя «болезнь» имеет очень конкретные симптомы, — продолжил Лань Чжань своим ровным, разборчивым голосом, словно вёл научное наблюдение. - И лечение, видимо, требуется особое. С этими словами его вторая рука поднялась и мягко, но неумолимо нажала на плечо Шуая. Тот, ослабленный стыдом и нахлынувшим желанием, не оказал ни малейшего сопротивления. Он позволил Лань Чжаню уложить себя на спину. Подушка приняла его голову, а простыня его спину. Он лежал, глядя в потолок, его грудь вздымалась в прерывистом ритме, а тёплые пальцы Лань Чжаня всё ещё лежали на его члене. Лань Чжань смотрел на него сверху вниз, его лицо было серьёзным, но в глубине золотых глаз плясали искорки удовлетворения и той самой, скрытой ухмылки. Он видел всё: и стыд, и покорность, и немой вопрос. И он не собирался отпускать его так легко. Игра только начиналась.