Ангел в белой одежде

Воздух в комнате был всё ещё наполнен тихим послевкусием вчерашней ночи смесью нежности, боли и данного обещания. Шуай чувствовал себя немного более защищённым, его шрамы, казалось, жгли меньше под памятью о прикосновениях Лань Чжаня. Именно в этот момент спокойствия Лань Чжань, сидевший за своим столом и просматривавший бумаги, нарушил тишину. Его голос был ровным и деловым, но Шуай уже научился улавливать в нём скрытые ноты. - Сегодня вечером, после захода солнца, — произнёс Лань Чжань, не поднимая глаз от свитка - тебе надлежит присутствовать на ужине в Малом пиршественном зале. Слова повисли в воздухе, а затем врезались в сознание Шуая, как нож. Всё тёплое, защищённое чувство внутри него мгновенно испарилось, сменившись леденящим ужасом. Тот самый ужин. Тот, от которого он когда-то трусливо сбежал под предлогом болезни. - Нет, — вырвалось у Шуая прежде, чем он успел подумать. Он встал с места, его лицо вытянулось. - Лань Чжань, пожалуйста, нет. Я не могу. Я не справлюсь. Лань Чжань наконец поднял на него взгляд. Его выражение было бесстрастным, но в золотых глазах читалась непоколебимая решимость. - Это не просьба, Сяо Шуай. Это необходимость. - голос Лань Чжаня не повысился, но в нём зазвенела сталь, перерубающая любые возражения на корню. В его золотых глазах не было ни капли привычной снисходительности. - Прошлые твои... недомогания были приняты во внимание. Но лимит снисхождения исчерпан. Ты будешь присутствовать. Это окончательно. Он сделал небольшую паузу, позволяя каждому слову вбиваться в сознание, как гвоздь. - И чтобы не было недопониманий, — продолжил он, и его голос приобрёл опасную, ровную ясность, - я не приму отговорок. Никаких. Ни внезапной мигрени, ни приступов слабости, ни срочных исследований в библиотеке. Ты пройдёшь в зал рядом со мной, сядешь на своё место и будешь вести себя безупречно. Ты понял меня, Сяо Шуай? Это был не приказ. Шуай почувствовал, как паника подкатывает к горлу. Он сделал то, что всегда делал, когда был напуган и беспомощен его лицо само по себе приняло самое жалкое, умоляющее выражение. Губы дрогнули, глаза широко распахнулись, полные искреннего, животного страха. - Но я... Они все будут на меня смотреть. Лань Цижэнь... он меня ненавидит. Я... я опозорю тебя. Он смотрел на Лань Чжаня, пытаясь найти в его чертах хоть каплю снисхождения, ожидая, что тот смягчится, увидев его отчаяние. Но Лань Чжань лишь медленно поднялся и, не сводя с него тяжёлого взгляда, за несколько шагов преодолел расстояние между ними. Он не сказал ни слова, просто остановился перед ним. Затем он поднял руку. Шуай инстинктивно отпрянул, ожидая грубого захвата, но пальцы Лань Чжаня коснулись его лица с поразительной нежностью. Большим пальцем он мягко провёл по его нахмуренному лбу, словно разглаживая морщины. Его прикосновение было тёплым и уверенным. - Не корчи такую рожу, — тихо проговорил Лань Чжань, и в его голосе прозвучала та самая, редкая, почти неуловимая улыбка. Его пальцы скользнули ниже, к уголкам его губ, мягко приподнимая их. - Тебе не идёт. Этот нежный жест был таким неожиданным, что Шуай на секунду забыл о своём страхе. Он просто смотрел на него, загипнотизированный этой внезапной лаской. И тогда Лань Чжань наклонился чуть ближе. Его лицо оказалось в сантиметрах от его лица, а голос приобрёл низкие, бархатные, но абсолютно непреклонные нотки.
- Ты пойдёшь на этот ужин, Сяо Шуай. Ты пройдёшь со мной в зал, сядешь на указанное место и будешь вести себя в соответствии с правилами. Это не обсуждается. Он произнёс это не громко, но каждое слово обладало весом и силой. В его глазах не было места для возражений. Была лишь уверенность в себе, и, что самое главное, в Шуае. - Ты сможешь, — добавил Лань Чжань, и это прозвучало уже не как приказ, а как констатация факта. Как вера. Затем он выпрямился, его рука упала. Нежность исчезла, сменившись привычной сдержанностью, но в воздухе всё ещё витало её эхо.
- Старейшина Чжэн будет присутствовать. Он слаб желудком. Избегай тем, связанных с видимыми последствиями болезней. Комната была погружена в предвечерние сумерки. Шуай, облачённый в безупречные парадные одежды, напоминал изящную статуэтку, вот-вот готовую разбиться от внутреннего напряжения. Он нервно теребил рукав, его взгляд метался по комнате. - Всё, я не пойду, — заявил он вдруг, останавливаясь посреди комнаты. Его голос звучал вызывающе, но в глазах читалась паника. - У меня... важные дела! У садовника Вэнь Нина гангрена на большом пальце! Без меня он его лишится! И... и у меня началась медитативная стадия очищения ци, я должен немедленно уединиться для циркуляции энергии! Лань Чжань, поправлявший свои нарукавники, медленно поднял на него взгляд. Он не выглядел ни удивлённым, ни раздражённым. - Садовник Вэнь Нин был отправлен в соседнюю деревню три дня назад, — невозмутимо констатировал он. - А твоя ци, судя по всему, циркулирует исключительно в направлении паники. Ты идешь. - А я не хочу туда идти! — вспыхнул Шуай, заламывая руки с такой драматичностью, будто играл в плохой пьесе. - Я хочу быть там, где нет этих занудных старикашек с их вечными «благопристойностями» и «традициями»! Я хочу есть лапшу быстрого приготовления и смотреть сериалы! А не сидеть с каменным лицом и слушать, как у кого-то там урчит в животе! Шуай резко развернулся и сделал рывок к дальнему углу комнаты, где стояла ширма, словно пытаясь спрятаться. Он не успел сделать и трёх шагов, как железная хватка сомкнулась на его запястье. Лань Чжань одним плавным, но неумолимым движением притянул его к себе, развернув спиной, и в том же импульсе мягко, но решительно прижал его к высокой резной спинке дивана. Шуай ахнул, потеряв равновесие, его бёдра упёрлись в твёрдый деревянный край, а грудь легла на прохладную поверхность. - Довольно, — твёрдо произнёс Лань Чжань прямо у его уха. Прежде чем Шуай успел что-либо возразить, он почувствовал оглушительный шлепок ладонью по той самой сочной заднице, что так сводила его с ума. Удар был не сильным, но точным и звучным в тишине комнаты. И прежде чем отстраниться, Лань Чжань на мгновение задержал ладонь на месте, слегка сжав упругую плоть в руке коротким, властным жестом, напоминающий и о наказании, и о праве собственности. Шуай застыл, широко раскрыв глаза от шока. Вся его истерика мгновенно испарилась, сменённая ошеломлённым молчанием. - Всё, — повторил Лань Чжань, его хватка на запястье ослабла, но он не отпускал его. - Представление окончено. Ты тот, кто не боится спорить со старейшинами о методах лечения. Тот, кто способен очаровать библиотекаря дискуссией о невидимых микробах. Сейчас ты выпрямишь спину и мы выйдем. Понял? Шуай, всё ещё красный от стыда и внезапно отрезвевший, медленно кивнул. Он сделал глубокий вдох, выпрямил плечи и отступил на шаг, уже без прежней паники. - Ты... бессердечный тиран, — проворчал он. - Идём. И помни о правиле 167. - парировал Лань Чжань, мягко, но неумолимо направляя его к двери.  Ужин проходил ровно и чинно, как и полагается в Облачных Глубинах. Шуай, к своему собственному удивлению, вёл себя безупречно. Он сидел с идеально прямой спиной, его ответы старейшинам были кратки, почтительны и полны подобострастия, лишённого подобострастия. Он ловил на себе удивлённые, а затем одобрительные взгляды. Даже Лань Цижэнь ограничился парой колких замечаний, на которые Шуай, посоветовавшись взглядом с Лань Чжанем, лишь вежливо кивнул, не вступая в полемику. И вот, когда напряжение уже начало спадать, старейшина Чжэн, сидевший напротив, побледнел и слегка наклонился вперед, тихо пожавшисьсь о животе. - Ох, прошу прощения, это старое несварение, не переношу острую пищу... В тот же миг Шуай поднял глаза и уставился на Лань Чжаня. Его взгляд был не яростным, а... многообещающим. Полным безмолвного «Я же предупреждал». В его глазах читалось не торжество, а скорее терпеливое, почти профессиональное раздражение врача, вынужденного наблюдать за больным, которому нельзя ничего сказать. Он держал этот взгляд несколько секунд, прежде чем вежливо опустить глаза на свою пиалу, как ни в чём не бывало. Лань Чжань, встретив его взгляд, не дрогнул. Но тот, кто знал его хорошо, мог бы заметить, как напряглись мышцы его челюсти. Он сделал глоток чая и тихо, так, что слышал только Шуай, произнёс: - Позже ты приготовишь ему отвар. Шуай ничего не ответил, лишь слегка подрагивал уголок его рта. Он сидел с видом святого, но внутри ликовал. Битва была выиграна. И он доказал не только старейшинам, но и Лань Чжаню, и самому себе, что может быть не просто проблемой, но и козырем. Даже если этот козырь иногда ведёт себя как избалованный ребёнок, которому требуется особый подход к дисциплине. Тишина ночных коридоров Облачных Глубин была мягкой и умиротворяющей после напряжённого гула голосов в пиршественном зале. Шуай шёл рядом с Лань Чжанем, и на его лице играла лёгкая, почти невесомая улыбка. Он чувствовал странную, новую для себя лёгкость. - Ну что, — начал он, нарушая тишину. - я же говорил, что справлюсь. Даже старейшина Чжэн в конце кивнул мне, после того как я на ухо посоветовал ему отвар из корня пиона. Думаю, я ему почти понравился. Почти. Лань Чжань не ответил сразу. Он шёл, безупречный и прямой, но уголки его губ были чуть менее напряжены, чем обычно.
- Ты вёл себя достойно, — произнёс он наконец, и это простое признание прозвучало для Шуая громче любой похвалы. - А Лань Цижэнь? — не удержался Шуай, понизив голос. - Он смотрел на меня, как будто я украл его любимые правила и использовал их как салфетку. Лань Чжань замедлил шаг. Его взгляд стал отстранённым.
- Он человек строгих принципов. Его строгость не жестокость. Порядок для него - это единственный способ уберечь тех, о ком он заботится, от хаоса. Он видит в тебе угрозу этому порядку. Шуай притих, слушая. Он ожидал предупреждения, но не защиты. - Он воспитал нас с братом после гибели отца, — продолжил Лань Чжань. - Никто не был к нам строже. И никто справедливее. Каждое наказание имело цель: сделать нас сильнее, чтобы мы не пали под тяжестью долга. 
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Шуая.
- Он видит в тебе хаос, Сяо Шуай. Хаос, который однажды уже забрал у него брата. Он не твой враг. Он страж, который слишком хорошо помнит цену ошибки. Шуай смотрел на него, и его собственное раздражение на старейшину начало таять, сменяясь сложным чувством понимания. Он видел не просто сурового старика, а человека, сломленного потерей и отчаянно пытающегося защитить тех, кто остался. Они уже подходили к дверям своих покоев. Тишина между ними снова стала тёплой, наполненной невысказанным. - Значит, чтобы он принял меня, мне нужно перестать быть хаосом? — тихо спросил Шуай, останавливаясь. Лань Чжань повернулся к нему. В свете лунь, пробивавшемся в коридор, его лицо казалось менее резким.
- Нет, — ответил он, и его голос приобрёл ту самую, редкую мягкость. - Тебе нужно просто продолжать быть собой. Но тем собой, каким был сегодня. Он стоял так близко. Шуай видел тень его длинных ресниц на щеках, чувствовал лёгкое движение его груди при дыхании. Сердце его забилось чаще. Он посмотрел на губы Лань Чжаня, на их чёткую, строгую линию, которая только что произнесла слова, снявшие с его души тяжёлый камень. И Шуай, повинуясь внезапному порыву, мягко прикоснулся своими губами к его губам. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение - больше вопрос, чем утверждение. Лань Чжань замер, его золотые глаза были широко раскрыты от неожиданности. В них читался шок, стремительно сменяющийся осознанием. Он видел дерзость. Затем, словно решив, что первого прикосновения было недостаточно, он снова приблизился. На этот раз поцелуй стал чуть глубже, продолжительнее, но оставался таким же нежным. Его руки поднялись и схватились за складки одежды Лань Чжаня на груди, чтобы удержаться в этом поцелуе, который длился подольше. Шуай отстранился, на его губах играла смущенная, но довольная улыбка. Он тут же отвернулся и сделал вид, что крайне заинтересован узором на деревянной панели стены. - Ну что, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно, хотя в нем слышалась легкая дрожь, - раз уж я сегодня такой образцовый, может, завтра мне положен выходной? Или хотя бы порция того сладкого супа побольше... А лучше и то, и другое! Он рискнул украдкой взглянуть на Лань Чжаня. Тот стоял неподвижно, его уши были ярко-красными, а в обычно невозмутимых глазах читалось смятение, смешанное с чем-то теплым и новым. Увидев это, Шуай почувствовал, как по его телу разливается приятная волна удовлетворения. Лань Чжань на мгновение застыл, всё ещё ощущая на своих губах призрачное тепло. Его уши горели, а в груди что-то переворачивалось. Он видел, как Шуай старается сохранить небрежность, и впервые за долгое время позволил углам своих губ приподняться в едва заметной, но настоящей улыбке. - Выходной... — произнёс он, и его голос прозвучал непривычно мягко. Он покачал головой, но в глазах не было привычного осуждения. - Нет. Никаких отлыниваний от занятий Он сделал паузу, наблюдая, как плечи Шуая поникли в притворном разочаровании. - Однако, — продолжил Лань Чжань, его тон смягчился на грани слышимости - за примерное поведение можно сделать исключение. В виде дополнительной порции супа. Он не стал ждать ответа, развернулся и открыл дверь в их покои. Но прежде чем переступить порог, он обернулся и бросил на Шуая долгий, многозначительный взгляд. - Завтра, у тебя снова тренировка с Цзэу-цзюном. Постарайся не отвлекаться.