Ангел в белой одежде

Шуай медленно всплыл из глубин сна, когда в комнате еще царила предрассветная тьма. Сознание возвращалось постепенно, а с ним и осознание тепла, тяжести и безопасности. Он лежал, прижавшись спиной к груди Лань Чжаня, его рука была надежно обвита вокруг его талии. Воздух в комнате был прохладен, но под одеялом царило совершенное тепло. Он не шевелился, боясь разрушить этот хрупкий момент. Но желание было сильнее осторожности. Медленно, стараясь не потревожить сон другого, Шуай перевернулся. В тусклом предрассветном свете черты Лань Чжаня казались размытыми, смягченными, его обычно напряженные веки были спокойны. Сердце Шуая сжалось от чего-то острого и нежного. Он наблюдал за ним несколько долгих минут, затаив дыхание. Потом, повинуясь порыву, который был тише шепота, но сильнее любого слова, он наклонился и коснулся губами его сомкнутых век. Прикосновение было легким, как падение перышка. Золотые глаза тут же медленно открылись, в них не было единого ни вопроса. Его рука на талии Шуая слегка сжалась. Воодушевленный, Шуай снова наклонился, на этот раз найдя его губы. Этот поцелуй был таким же медленным и сладким, как само утро. Не было спешки, не было страсти, пожирающей разум лишь тихое узнавание, безмолвный диалог, который был им нужнее любых слов. Когда они наконец разомкнули губы, в комнате уже стало значительно светлее. Лань Чжань провел рукой по его щеке, его большой палец провел по линии скулы. - Еще рано, — тихо произнес Лань Чжань, и его утренний голос был низким и бархатным, лишенным привычной твердости. - Можно не вставать еще. Они лежали лицом друг к другу и в этом новом положении Шуай не мог не заметить напряжение в собственном теле, приятное и настойчивое. Когда он снова наклонился для поцелуя, уже более уверенного и глубокого, его бедро случайно коснулось промежности Лань Чжаня. Через тонкую ткань ночных штанов ощутил твердый, горячий бугор. Лань Чжань непроизвольно вздрогнул, его пальцы впились в его талию чуть сильнее. Этот внезапный жест стал искрой, упавшей в сухую траву. Волна жара, уже бродившая в низу живота Шуая, накрыла его с новой, ослепляющей силой. Его собственное тело отозвалось мгновенно. Он невольно выгнул спину, прижимаясь тазом к бедру Лань Чжаня в немом, инстинктивном поиске трения, облегчения, большего. Из его горла вырвался тихий, сдавленный звук, не стон и не вздох, а нечто среднее - неподдельная физиологическая реакция. Он почувствовал, как по его шее и щекам разливается густой румянец, но отстраниться уже не было сил. Каждое нервное окончание в его теле кричало о близости Лань Чжаня, о его твердости, о его сжатых пальцах на своей коже. Он зажмурился, уткнувшись лицом в его шею, пытаясь скрыть охвативший его трепет, но его выгнутая, напряженная спина и учащенное дыхание говорили сами за себя. Он был пойман в ловушку собственного желания и самым пугающим было то, что он и не хотел из нее выбираться. Что-то щёлкнуло в Лань Чжане. Тот последний остаток самоконтроля, что сдерживал бурю под ледяной поверхностью, рассыпался в прах. Вид этой откровенной, стыдливой реакции, эта беспомощная выгнутая дуга позвоночника под его рукой, этот прерывистый стон сорвало последние предохранители. Его обычная сдержанность обратилась в пепел в один миг. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон, руки Лань Чжаня, лежавшие на талии Шуая, сомкнулись в железную хватку и притянули его ещё ближе, почти вдавив в свой собственный корпус. Между ними не осталось и миллиметра свободного пространства. Его губы нашли губы Шуая в новом уже властном, требовательном, полном немого, яростного вопроса поцелуе. Всё его тело пришло в движение. Таз Лань Чжаня начал ритмично, настойчиво прижиматься к нему, к его собственному возбуждению, создавая то самое мучительное, сладостное трение, которого инстинктивно жаждало тело Шуая. Одна его рука скользнула вниз, сильной ладонью сжимая его упругую ягодицу, сдавливая её в почти болезненном, но невероятно возбуждающем захвате, подчиняя его себе каждым движением. И Шуай не смог сдержаться. Из его горла, прямо в губы Лань Чжаня, начали рваться громкие, прерывистые стоны. Он не пытался их подавить. Его спина сама выгибалась навстречу каждому толчку, его пальцы впились в спину Лань Чжаня, цепляясь за ткань его рубашки. Мир сузился до этого влажного от пота пространства между их телами, до хриплого дыхания, до властных рук на нём и до огня, пожиравшего их обоих. Лань Чжань не смог вынести эти громкие, разрывающие тишину утра стоны. Словно они обжигали его сильнее, чем сама близость. С резким, сдавленным выдохом он перевернул Шуая спиной к себе, прижав его затылок к своему плечу. Его движения были стремительными, почти грубыми от нетерпения. Одной рукой он грубо зажал рот Шуая, просунув пальцы в его рот.
- Открой, — его голос прозвучал низко и властно. Шуай, повинуясь, разомкнул челюсти, чувствуя, как пальцы Лань Чжаня скользят по его языку, впуская внутрь вкус его кожи - чистый, с солоноватой примесью пота. Это был жест тотального контроля. Физическое утверждение власти, где каждый палец говорил: «Ты принадлежишь мне». Ритмичные движения имитировали главный акт подчинения, лишая Шуая даже права на собственный голос. Но в этой жестокости рождалась странная близость. Сквозь пальцы Лань Чжань чувствовал каждую дрожь, каждое прерывистое дыхание. Шуай закрыл глаза, его щёки пылали, а губы бессознательно сомкнулись вокруг вторгшихся пальцев в немом, стыдливом подчинении. Второй рукой Лань Чжань стащил с них обоих последние преграды. Резкий шелест ткани сменился оглушительной тишиной, а затем сдавленным всхлипом Шуая, когда кожа прикоснулась к коже. Слишком горячее, слишком податливое тело Шуая идеально вписалось в изгиб его тела. Теперь ничто не мешало полному контакту. Лань Чжань прижался к нему сзади всей длиной своего возбужденного тела. Его губы тут же нашли его шею почти кусая, оставляя горячие, влажные следы на чувствительной коже. Он двигался ниже, к напряженному плечу, впиваясь губами в выступающую кость. Но этого Лань Чжаню было мало. Его рука резко и властно обхватила бедро Шуая, с силой приподняв и отведя его в сторону. Железная хватка зафиксировала тело в нужном положении, лишая его любой возможности отстраниться. В этот момент его губы прижались к позвоночнику Шуая, к той трепетной впадине у основания лопаток, и он оставил там долгий, обжигающий поцелуй, полный одержимости. Шуай вздрогнул всем телом и тихий, сдавленный стон вырвался у него вокруг пальцев во рту. Только тогда Лань Чжань придвинулся вплотную. Его влажный, обжигающе твёрдый член упёрся в напряжённую, трепетную кожу промежности, прямо между ягодиц, вплотную к самому входу, но не пересекая его. Ритмичные, настойчивые толчки, от которых всё внутри Шуая сжималось и плавилось. Каждое движение Лань Чжаня было медленным, но неумолимым. Его губы не покидали его спину: он целовал, кусал, лизал каждую доступную ему выпуклость и впадину, оставляя на коже невидимые следы своей жажды. Головка его члена с раздражающей сводящей с ума точностью скользила по самому чувствительному месту. От трения и выделяющейся смазки кожа стала влажной, скользкой, и каждый толчок теперь отдавался громким, неприлично влажным звуком, смешивающимся с приглушёнными, хриплыми звуками, которые Шуай не мог сдержать. Лань Чжань дышал ему в шею короткими, горячими выдохами. Его пальцы во рту Шуая не давали ему кричать, а хватка на бедре держала его в идеальной позе для этого медленного растления. Шуай мог только чувствовать вкус его пальцев, жгучие следы его губ на своей спине, это невыносимое трение, сводящее с ума, и понимать, что его тело теряет всякий контроль, а судороги удовольствия вот-вот сотрясут его с ног до головы. Это была пытка. Самая сладкая и жестокая пытка быть зафиксированным в такой позе, чувствовать эту твёрдость, эту влажность, эту животную потребность и не получать окончательного разрешения. Лань Чжань, казалось, наслаждался этой абсолютной властью, этой возможностью довести его до всхлипов каждым своим прикосновением. Он впился губами в его плечо, заглушая собственный стон, а его бёдра продолжали своё неумолимое, развратное движение в заданном им самим ритме, стирая всё вокруг в пылающий хаос ощущений. Накал страсти достиг предела. Лань Чжань чувствовал, как тело Шуая вот-вот сорвется под напором этой изощренной пытки. Его пальцы, все еще находящиеся во влажной теплоте рта Шуая, почувствовали, как тот бессознательно стиснул челюсти, пытаясь заглушить надвигающуюся волну. Это придало его движениям новую, почти яростную точность. Его пальцы на бедре Шуая впились так, что должны были остаться синяки, фиксируя его с почти болезненной твёрдостью. Внезапно он убрал пальцы из его рта, дав тому возможность громко, с надрывом выдохнуть своё блаженство и тут же прижался губами к его уху, продолжая свои неумолимые толчки. «Кончай», — это был не приказ, а низкий, хриплый шёпот, пропитанный его собственным невыносимым напряжением. Его губы скользнули по мочке уха, заставляя Шуая содрогнуться. Этого оказалось достаточно. Тело Шуая вздрогнуло в мощной, долгой судороге, его крик замер где-то между рыданием и стоном, а за ним последовали ещё несколько. Лань Чжань, чувствуя, как его собственное тело сжимается в ответ на эти конвульсии, с глухим стоном прижался к нему в последнем толчке, его горячее семя пролилось на дрожащую кожу Шуая. Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым, неровным дыханием. Лань Чжань не отпускал его сразу, его тело всё ещё прижимало Шуая, а рука на его бедре медленно разжималась, оставляя на коже следы своих пальцев. Он провёл ладонью по его бедру и прижал губы к его мокрому от пота затылку в безмолвном прикосновении. Шуай лежал, не в силах пошевелиться, пригвожденный к матрасу тяжестью тела и ошеломляющим разрядом собственного удовольствия. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пахнущим потом, кожей и чем-то неуловимо острым. На его спине и плечах пылали следы от губ и зубов Лань Чжаня, напоминая о недавней буре. Лань Чжань не двигался несколько долгих мгновений, его дыхание постепенно выравнивалось где-то у его уха. Потом он медленно с осторожностью отстранился. Шуай почувствовал, как по его спине пробежал холодок от потери тепла и непроизвольно вздрогнул. Он услышал за спиной тихие звуки движения, шелест ткани. Затем тёплая, влажная ткань коснулась его кожи: Лань Чжань вытирал с него следы их общей страсти. Движения его руки были удивительно нежными, почти заботливыми, и от этого в горле у Шуая встал ком. Он зажмурился, прижимаясь лицом к подушке, всё ещё чувствуя призрачный вкус его пальцев на своём языке. Когда ткань коснулась особенно чувствительного места, он невольно вздрогнул. Рука Лань Чжаня на мгновение замерла, а затем продолжила свои действия с прежней аккуратностью. Этот молчаливый уход, эта практичная забота после столь яростного обладания, казались даже более интимными, чем сама страсть. Лань Чжань с тихим, усталым вздохом перевернул Шуая на спину и притянул к себе, прижимая его лицо к своему. Их голые тела соприкоснулись, кожа к коже, липкая от пота и дрожащая от пережитого напряжения. Шуай неосознанно провел ладонью по его груди, пальцы слегка зацепились за прядь волос у его шеи. Это движение было едва заметным, почти рефлекторным, но Лань Чжань почувствовал его всем телом. - Двинешься - получится то, чего ты сейчас просил, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и предупредительный. Шуай замер, но его бедро уже непроизвольно сместилось на сантиметр, снова ощущая напряженную плоть Лань Чжаня. - Я ничего не просил. - Лжешь, — дыхание Лань Чжаня обожгло его шею. - Сначала пальцы в моих волосах. Теперь... это. Твое тело говорит громче любых слов. - О чем? — Шуай едва слышно выдавил вопрос, его рука все еще лежала на груди Лань Чжаня, пальцы слегка сжались. - О том, чтобы я не дал тебе опомниться. О том, чтобы ты забыл, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. Рука Лань Чжаня легла на его бедро, все еще прижимая, заставляя Шуая содрогнуться. - И если продолжишь так... если не перестанешь касаться меня, как будто пытаешься запомнить на ощупь... я восприму это как новую просьбу и исполню эту просьбу. И на этот раз я не буду сдерживаться.До конца. Понял? Шуай кивнул, закусив губу. Его пальцы наконец разжались, но ладонь осталась лежать на горячей коже. В этой угрозе была странная нежность обещание, что его молчаливое желание услышали и готовы исполнить, даже если сам он боится в нем признаться. Уважаемые читатели, буду очень благодарна за обратную связь в комментариях) мне очень важно знать мнение каждого)