Ангел в белой одежде

- Ты мурлыкаешь — тихий голос прозвучал прямо у его уха. Шуай фыркнул, прижимаясь лицом к его шее. - Врешь. Я не мурлыкаю. - Ага — Лань Чжань лениво провёл губами по его виску. - Ещё как. Как довольный котёнок. Очень тихо. Здесь. — Он ткнул пальцем в основание его горла. Шуай отстранился, чтобы посмотреть на него. Лань Чжань смотрел пристально, золотые глаза были тёплыми и мягкими, а в уголках губ таилась улыбка. - Это ты меня так... размурлыкал — заявил Шуай, чувствуя, как глупеет на глазах. - Твои руки... они волшебные. От них всё тело становится ватным. - Хм. Надо будет использовать это знание в корыстных целях — Лань Чжань приподнялся на локте, склонившись над ним. Его тёмные волосы спадали на лицо Шуая шелковистой завесой. - Например, чтобы ты перестал ворчать. - Я не ворчу! Я высказываю здравые критические замечания! - Критические замечания по поводу чего? — Лань Чжань поцеловал уголок его упрямо поджатых губ. - По поводу... всего! Твоей чудовищной привычке просыпаться идеально бодрым. Твоим слишком ловким пальцам... — его голос дрогнул, когда те самые пальцы скользнули по его ребру. - Прекрати! Я же серьёзно! - А я что, нет? — Лань Чжань целовал его уже серьёзнее, глубже, и Шуай чувствовал, как его «критические замечания» тают, как утренний туман. Он ответил на поцелуй, запустив руки в его волосы. Когда они наконец разъединились, Шуай с неохотой приподнялся на локте. - Что-то не так? — спросил Лань Чжань, его рука замерла на спине Шуая. - Всё так... Слишком так — Шуай провёл рукой по лицу. - Я весь липкий. От мази, от пота... Мне нужно в баню. Глаза Лань Чжаня вспыхнули мгновенным, живым интересом. - Я пойду с тобой — заявил он, уже приподнимаясь. - Ни за что! — Шуай отшатнулся с притворным ужасом. - Ты там совсем собьёшь меня с толку. Я хочу просто помыться, а не устраивать утренние подвиги. - Я буду помогать — настаивал Лань Чжань, его тон был ровным, но в глубине золотых глаз плясал озорной огонёк. - И следить, чтобы ты ничего себе не повредил. Ты же ещё не совсем здоров. - О, внезапная забота! — рассмеялся Шуай, отползая к краю постели. Лань Чжань поймал его за запястье. Движение было быстрым и точным, но прикосновение бережным. - Но от тебя всегда так вкусно пахнет — произнёс он с невозмутимой серьёзностью. - Травой, солнцем и... чем-то сладким. Я не хочу, чтобы этот запах смыли. От этих слов по телу Шуая пробежали тёплые мурашки. - Это самые дурацкие слова, которые я когда-либо слышал — выдохнул он, пытаясь вырвать руку без особого энтузиазма. - Это констатация факта — Лань Чжань потянул его обратно. Его лицо было так близко, что Шуай чувствовал его дыхание. - Как запах дождя на соснах. Я хочу его чувствовать всегда. Шуай замер, пойманный этим внезапным, странным и бесконечно трогательным признанием. Он видел в этих глазах не одну лишь страсть, а подлинное, почти детское восхищение. - Ты невыносим — сдался он, позволяя тому притянуть себя. - Ладно. Но только помыться. Понял? Никаких... отвлекающих манёвров. - Обещаю — тут же сказал Лань Чжань, но взгляд его говорил ровно обратное. - Врун — беззлобно прошептал Шуай. - Я вернусь через полчаса. Иди поделай что-нибудь полезное. Принеси завтрак. Уголовный кодекс Гусу почитай… И если я найду тебя здесь в каком-нибудь стратегически обнажённом положении, завтрак отменяется. - Угрозы? — Лань Чжань лёг обратно на подушку, сложив руки за головой. Его поза была нарочито невинной, но взгляд пылал. - Предупреждения — бросил через плечо Шуай и скрылся за дверью. Пока Шуай наслаждался горячей водой, Лань Чжань совершил небольшой подвиг. Он, Ханьгуань-цзюнь, потомок благороднейшего рода, прокрался на кухню в тихий предрассветный час. Через несколько минут он вернулся в покои, неся аккуратно завёрнутый в ткань свёрток, от которого исходил сладкий, тёплый запах свежесваренного риса и кунжута. Когда Шуай вернулся, его кожа парила, а волосы были влажными, он замер на пороге. На низком столике рядом с чайником дымились две пиалы, а рядом на изящной фарфоровой тарелке лежали идеально круглые, обваленные в стружке кокоса рисовые шарики. - Ты... — Шуай не нашёл слов. Он смотрел то на шарики, то на Лань Чжаня, который сидел с совершенно невозмутимым видом. — Ты действительно их принёс. - Я обиженный, но не безответственный — важно заявил Лань Чжань. - Обещание есть обещание. - Прямо с кухни? Мимо поваров? - Они не видели. Шуай рассмеялся, чистым, беззаботным звуком, и подошёл, чтобы сесть. - Ты ненастоящий — пробормотал он, беря один шарик. - Настоящего Ханьгуань-цзюня, который следует трем тысячам правил, подменили на вора и бунтаря. - Видимо, кто-то оказал на меня дурное влияние — с лёгкой усмешкой парировал Лань Чжань. - Очень упрямый и колючий кто-то. Шуай взял шарик и откусил. Сладкий вкус кокоса и риса расплылся во рту. Он закрыл глаза от удовольствия. - М-м-м... Божественно. Ладно, ты прощён. - Я так и думал — Лань Чжань смотрел, как он ест, с таким глубоким удовлетворением, будто только что одержал величайшую победу. Завтрак прошёл в лёгком, игривом подшучивании. Они не говорили о важном. Они говорили о вкусе чая, о том, как смешно надулись щёки у Шуая, когда он ел, о птице за окном, нарушавшей тишину своим пением. Позже они вышли в сад. Утренний воздух был свеж и прохладен. Шуай шёл медленно, наслаждаясь непривычным чувством покоя. - Знаешь, я вчера видел, как один из твоих учеников пытался незаметно пронести котёнка в спальни — начал Шуай, ловя солнечный зайчик на ладони. Лань Чжань шёл рядом, их плечи почти соприкасались. - Правила запрещают содержание животных в жилых помещениях — произнёс он, но в его голосе не было привычной строгости. - О, я знаю! Но это было так трогательно. Он засунул бедное животное за пазуху, а оно оттуда — «мяу!». Лицо у бедняги было такое испуганное... — Шуай рассмеялся. — В общем, я сделал вид, что ничего не заметил. Надеюсь, ты не взыщешь? Лань Чжань покачал головой, уголки его губ дрогнули. - Если котёнок не будет нарушать тишину с трёх до пяти часов утра, рассмотрю возможность амнистии. - Как мило! — Шуай подмигнул ему. - А ты сам-то в детстве никогда не нарушал правил? Ни разу? Не прятал под подушку сладости? Наступила короткая пауза. Лань Чжань смотрел на кружащие в воздухе лепестки сливы. - Однажды — тихо признался он, - я и Сичэнь попытались поймать светлячков в саду после отбоя. Нас поймали. Неделя переписывания правил. Шуай представил себе эту картину: двух мальчиков в белых одеждах, крадущихся в ночном саду с сачками и его сердце неожиданно сжалось от нежности. - Однажды я перепутал соль с сахаром, когда пёк пряники для отца — вдруг рассказал Шуай. - Он съел два, прежде чем понял. Говорил, что это были самые запоминающиеся пряники в его жизни. Они дошли до каменной арки, увитой глициниями, когда из-за поворота появился Лань Сичэнь. Его лицо озарилось мягкой улыбкой при виде них. - Ванцзи, как раз тебя ищу — обратился он к брату, затем кивнул Шуаю. - Цзян Сяо Шуай. Рад видеть тебя. - Всё в порядке? — спросил Лань Чжань, и в его голосе прозвучала лёгкая настороженность - Ничего срочного — успокоил его Сичэнь. - Но старейшины хотели бы обсудить с тобой подготовку к предстоящим соревнованиям по мечу. Если ты свободен, пройдём со мной. Лань Чжань кивнул, затем повернулся к Шуаю. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. - Я скоро вернусь. — тихо сказал он. Шуай улыбнулся, делая вид, что всё в полном порядке. - Конечно. Я как раз хотел... полистать тот медицинский трактат, что ты мне дал. Не торопись. Лань Чжань на мгновение задержался взглядом на его лице, затем кивнул и повернулся, чтобы уйти вместе с братом. Шуай смотрел им вслед, наблюдая, как две белые фигуры скрываются за поворотом. Мысль о выборе одежды для прогулки казалась одновременно пугающей и волнующей. - Ну и во что же мне облачиться для этого грандиозного выхода в свет? — с комичным отчаянием спросил Шуай, глядя на свой скромный гардероб. - Уверен, в Гусу есть целый трактат о том, как должен выглядеть спутник Ханьгуань-цзюня. Не менее двадцати слоёв шёлка и все белого цвета. Лань Чжань, стоявший у окна, обернулся. Взгляд его скользнул по скромному содержимому ширмы, за которой висела одежда Шуая, затем вернулся к его лицу. - Ты будешь выглядеть так, как посчитаешь нужным — спокойно ответил он. - Но если хочешь... — Он сделал паузу и подошёл к своему резному сундуку. Шуай наблюдал, как Лань Чжань достаёт оттуда сложенный комплект одежды из темно-синего шелка. Ткань была столь глубокого оттенка, что казалась ночным небом и переливалась при свете, словно усыпанная мельчайшими звёздами. - Это... — Шуай потрогал шёлк. Он был невероятно мягким и прохладным. - Слишком богато для ярмарки. - Примерь — мягко, но настойчиво предложил Лань Чжань. - Думаю, тебе пойдёт. Пока Шуай переодевался за ширмой, Лань Чжань ненадолго вышел. Когда он вернулся, Шуай уже стоял посреди комнаты, неуверенно поправляя рукава. Одежда сидела на нём идеально, подчёркивая стройность фигуры. Тёмный шёлк делал его кожу ещё более фарфоровой, а глаза казались ярче. - Ну как? — спросил Шуай, разводя руками. Лань Чжань замер на пороге. Взгляд его стал пристальным, почти физически ощутимым. Он медленно подошёл ближе. - Очень — тихо сказал он, и в этом одном слове было столько тёплого одобрения, что Шуай почувствовал, как по щекам разливается румянец. И только тогда Шуай заметил, что и Лань Чжань переоделся. Вместо ослепительно-белых парадных одеяний на нём была одежда цвета утреннего неба простого кроя и без вышивки. Он выглядел моложе. - Ты... — Шуай смотрел на него, не в силах скрыть восхищения. - Я не хотел привлекать лишнего внимания — объяснил Лань Чжань. Шуай посмотрел на свой тёмно-синий наряд, затем на голубые одежды Лань Чжаня. Ночь и утро. Гармония. - Спасибо — снова прошептал он, и в этом слове было всё: и за одежду, и за рисовые шарики. Лань Чжань протянул руку, и его пальцы сплелись с пальцами Шуая. - Пойдём. Фонари уже, наверное, зажигают. Ярмарка встретила их тёплым цветами, смехом и ароматами, плывущими в вечернем воздухе. Шуай шёл рядом с Лань Чжанем, его руки почти касались руки спутника. Он был расслаблен, его лицо озаряла лёгкая, непринуждённая улыбка, которую он даже не пытался скрывать. Он смотрел на всё широко раскрытыми глазами, словно ребёнок, впервые увидевший чудо. Лань Чжань был непривычно спокоен. Его осанка, всегда напоминающая натянутую струну, смягчилась. Плечи были расправлены, а взгляд теперь с мягким интересом скользил по лицам людей, по товарам. Он напоминал знатного молодого господина, вышедшего на прогулку с тем, кто был ему дорог. Они доели сладости, купленные Лань Чжанем ранее, и как раз проходили мимо лотка, увешанного тёмно-золотистыми лепёшками с кунжутом. Лань Чжань заметил, как взгляд Шуая задержался на них, как зрачки расширились от мгновенного, детского интереса. «Он снова голоден» с нежностью подумал Лань Чжань. Он мягко коснулся локтя Шуая, привлекая внимание. - Останься здесь — тихо сказал он, кивнув на скамейку под большим клёном, в стороне от основного потока людей. - Я куплю тебе ещё. Эта лавка слишком близко к толпе. Его забота была продиктованной страхом причинить ему боль, пусть даже случайно. Шуай кивнул, и его улыбка стала ещё теплее. - Не задерживайся — легко бросил он и устроился на скамейке, с довольным видом наблюдая за суетой ярмарки. Лань Чжань, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, пробился к лавке. Покупка заняла всего пару минут. Он выбрал самые свежие сладости, твёрдо зная, какие именно понравятся Шуаю. Когда он, наконец, высвободился из толпы и повернулся к скамейке, его сердце на мгновение замерло. Скамейка была пуста. Первой его реакцией был леденящий ужас. «Куда он исчез? Что случилось?». Его внутренний компас, что всегда безошибочно указывал ему на Шуая, внезапно сломался, оставив лишь оглушающую тишину в душе. Золотые глаза, ещё минуту назад мягкие, теперь сканировали толпу с холодной, безжалостной точностью следопыта. Каждый нерв был натянут до предела. А в это время взгляд Шуая, лениво скользивший по прилавку соседней лавки с фарфором и безделушками, вдруг замер. Среди глиняных чашек и простых ваз на дальней полке стояла она. Он узнал её безошибочно. Специфический оттенок синей глазури, который Го Чен Юй в шутку называл «цветом ночи перед тайфуном». И та самая тонкая трещинка у основания, которую он сам когда-то залатал золотой пылью, говоря с той своей мягкой улыбкой: «Видишь, Сяо Шуай? Шрамы не портят красоту. Они делают историю уникальной». Эта ваза всегда стояла в его кабинете, на самом видном месте. Реакция Шуая была мгновенной. Все звуки ярмарки: смех, музыка, шум и гам разом исчезли. В ушах зазвенела оглушительная тишина. Он побледнел, как полотно, дыхание перехватило, словно его ударили в солнечное сплетение. Он не помнил, как подошёл к прилавку и схватил вазу. Костяшки его пальцев побелели от силы хватки. - Откуда это?! — его голос сорвался. Он почти не дышал. - Кто тебе это продал? Где этот человек?! Продавец, простой ремесленник, отшатнулся, растерянный и напуганный такой реакцией. - Господин, успокойтесь! — залепетал он. — Я... я купил партию старых вещей у торговца с юга. Он проезжий, я его не знаю! Это просто ваза! - Нет, ты не понимаешь! — Шуай тряс вазу, его глаза были дикими, полными непролитых слёз и старой боли. - Она не может быть здесь! Она должна быть... Она... — Он не мог договорить. Горло сжал спазм. Прошлое, такое живое и болезненное, материализовалось перед ним с пугающей, жестокой внезапностью. Он стоял, застывший в паническом ступоре, прижимая к груди холодный фарфор, как единственную нить, связывающую его с тем, что было навсегда потеряно. Именно в этот момент его нашёл Лань Чжань. Целеустремлённое движение Лань Чжаня к лавке резко остановилось. Он замер в двух шагах, его охватило чувство, куда более страшное, чем просто страх. Картина, которая предстала перед его глазами, выбила из-под ног все, что он обрёл за этот день. Это был не тот Шуай, что сидел на скамейке пять минут назад, сияющий и беззаботный. Шуай стоял, бледный как смерть, в руках у него была зажата небольшая фарфоровая ваза. Вся его поза, каждый мускул выражали такую всепоглощающую боль и отчаяние, что Лань Чжань почувствовал её, как физический удар. Сверток со сладостями безжизненно повис в его пальцах. Он подошёл медленно, боясь спугнуть. Его тень упала на прилавок, и продавец, увидев его лицо, побледнел ещё сильнее. - Сяо Шуай... — его голос прозвучал тише шелеста листьев. Шуай не ответил. Он лишь сильнее вцепился в вазу, его взгляд был застекленевшим, устремлённым в какое-то далёкое, болезненное прошлое. Лань Чжань перевёл взгляд на продавца. Его глаза, ещё мгновение назад полные ужаса, теперь стали холодными и пронзительными, как лезвие меча. - Расскажи — приказал он, и в его тоне не было места для возражений. — В деталях. О торговце. О том, как это попало к тебе. Продавец, заикаясь, повторил ту же историю: проезжий торговец с юга, партия старых вещей, он не знает ни имени, ни маршрута. Лань Чжань слушал, не двигаясь, впитывая каждую деталь, каждый оттенок голоса. Он задавал уточняющие вопросы о внешности, о повозке, об акценте, но это ни к чему не привело. Описание было размытым, ничем не примечательным. Улика была мертвой. Лань Чжань видел, как с каждым его безрезультатным вопросом плечи Шуая опускались всё ниже. Он видел, как надежда на разгадку тает, оставляя после себя лишь осадок горя и беспомощности. Тогда Лань Чжань сделал нечто иное. Он мягко, но настойчиво разжал его пальцы, забрав вазу. Шуай издал тихий звук протеста, но отпустил. - Чернила и кисть — тихо, но властно приказал Лань Чжань продавцу. Тот, ошеломлённый, тут же подал набор для написания ценников. Лань Чжань не взял их. Он лишь смотрел на Шуая, давая ему пространство и выбор. Шуай смотрел на тушь, потом на вазу, на ту самую золотую трещину. Шрам, превращённый в украшение. Его собственное дыхание постепенно выравнивалось, в глазах появилась ясная точка сосредоточения. Он медленно взял кисть. Пальцы дрожали, но он обмакнул её в тушь и, не отпуская вазу, твёрдой рукой вывел несколько иероглифов прямо на её дне, рядом со старой меткой мастера. «Тот, кто знает историю этой вазы, пусть найдёт того, кто её ищет. В Облачных Глубинах». Он не написал своего имени. Он оставил послание от того, кто ищет. От того, кому это нужно. Лань Чжань наблюдал, и его сердце сжалось от гордости и боли. Он видел мужество. После того как Шуай закончил, Лань Чжань молча положил на прилавок несколько монет, многократно перекрывая стоимость вазы. Он платил не за вещь, а за молчание и возможность. Затем он снова обратился к Шуаю. Его рука мягко легла ему на спину, между лопаток. - Теперь он знает, где тебя найти — тихо сказал он. - Ты сделал всё, что мог. Теперь можно отпустить и жить. Он стоял, давая тому время. Шуай медленно, с невероятной нежностью, поставил вазу обратно на полку. Он смотрел на неё, как на послание в бутылке, брошенное в море. Они вернулись к своей скамейке под старым клёном. Сверток со сладостями, забытый в руке Лань Чжаня, наконец был развёрнут. Шуай взял одну, с кунжутом и мёдом, медленно отломил кусочек. Вкус был сладким и он ел их с удовольствием. А потом они подняли глаза к небу. В это самое мгновение в ночном небе начался запуск драконьих фонарей. Огромные светящиеся существа, сделанные из бумаги и света, один за другим отрывались от земли и уплывали высоко в небо, унося с собой молитвы и мечты. Шуай смотрел, как они поднимаются, и его лицо, всё ещё бледное, постепенно смягчалось. Он чувствовал тяжесть руки Лань Чжаня на своей спине, как напоминание: «Я здесь. С тобой. Сейчас». - Они такие лёгкие — тихо прошептал Шуай, глядя на уплывающие огни. - Словно у них нет прошлого, чтобы тянуть их на землю. Лань Чжань не ответил. Он просто смотрел вместе с ним. На их лица падал золотой отблеск сотен парящих фонарей.