Ангел в белой одежде

Ярмарка понемногу стихала. Толпа редела, торговцы начинали прибирать свои лотки, но воздух всё ещё был напоён ароматами жареного миндаля, пряностей и дымком от догорающих фонарей. Они шли медленно, плечом к плечу. Шуай сделал глубокий вдох, и его живот предательски урчал. Он повернулся к Лань Чжаню, и в уголках его глаз снова появилась тень привычной живости. - Знаешь — начал он, с наигранной невинностью глядя куда-то в пространство над плечом Лань Чжаня. - Те лепёшки с кунжутом были, конечно, божественны... Но, кажется, они лишь раздразнили аппетит. Уголок губ Лань Чжаня дрогнул. - Есть одна таверна неподалёку — тихо сказал он. — Не самая людная, но там готовят достойно. - Веди — просто ответил Шуай, и в его голосе снова появились нотки лёгкости. Таверна и правда оказалась уютной и полупустой. Они устроились в углу, за деревянным столиком, на который падал мягкий свет от висячего фонаря. Лань Чжань заказал несколько простых, но сытных блюд: томлёную баранину с травами, обжаренные овощи, пельмени в бульоне. А потом взгляд Шуая упал на глиняный кувшин с рисовым вином на соседнем столике. - А мне... можно? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая детская, почти робкая надежда, что Лань Чжань не смог бы отказать, даже если бы захотел. Лань Чжань поднял на него взгляд. Он прекрасно помнил генетическую особенность своего рода, но видел и блеск в глазах Шуая. - Один кувшин — сказал он наконец, делая слуге едва заметный знак. - Лёгкого. И чай для меня. - Один? — Шуай притворно надулся. - Ханьгуань-цзюнь, вы становитесь скупым. Когда еду и небольшой глиняный кувшин с вином принесли, Шуай с наслаждением налил себе. Он сделал первый глоток, зажмурился от удовольствия и выдохнул. - Вот. Теперь идеально. Что-то щёлкнуло. Шуай принялся есть с волчьим аппетитом, а залпом выпитый первый бокал вина разом смыл остатки скованности. - О, Боги, я, кажется, готов съесть даже твои правила этикета — пробормотал он с полным ртом, заставив Лань Чжаня слегка покачать головой, но в укоренившейся уже привычке скрывать улыбку. Он снова стал тем самым колючим, остроумным Шуаем. Он рассказывал о самых нелепых случаях из своей медицинской практики. - ...и потом этот старейшина — он говорил, размахивая палочками для еды, на которых был нанизан пельмень. - с таким видом, будто я предложил ему выпить яду, а не обычный жаропонижающий отвар! Твои правила, Лань Чжань, портят не только характер, но и вкусовые рецепторы! Ты представляешь, он заявил, что «вкус должен быть чистым и лишённым излишеств»! Чистым! Это же лекарство, а не поэзия! Лань Чжань, отпивая свой чай, скрыл улыбку в пиале. - Возможно, он просто никогда не пробовал твой отвар с добавлением перца чили — парировал он с невозмутимым видом. Шуай фыркнул, отхлебнув из своего бокала. - Ага, а ещё он сказал, что «цвет должен настраивать на созерцание». Я ему предложил созерцать стену, раз уж ему так не нравится мой зелёный отвар. Он чуть в обморок не упал. - Ты, как всегда, находишь самые дипломатичные аргументы — заметил Лань Чжань, и в его глазах плясали весёлые искорки. - Дипломатия - это когда тебе говорят «иди вон», а ты отвечаешь «спасибо за направление» — философски изрёк Шуай, наливая себе ещё вина. Он уже заметно расслабился, его жесты стали более плавными, а щёки порозовели. Лань Чжань, откинувшись на спинку стула, позволял себе просто быть. Слушать этот смех и смотреть, как вино заливает румянцем бледные щёки Шуая. - А ты... — Шуай поднял на него затуманенный взгляд. - Ты бы подарил мне что-нибудь, если бы я попросил? Вопрос повис в воздухе, простой и в то же время невероятно сложный. Лань Чжань почувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Он ответил без колебаний, его голос был тихим, но твёрдым. - Всё, что у меня есть. Всё, что ты захочешь. Шуай слабо улыбнулся, но в его глазах не было радости — лишь странная, изучающая тень. - Всё... Многовато. Я не жадный. — Он сделал паузу, прищурился, словно стараясь лучше разглядеть лицо Лань Чжаня. - Например... змею. Красивую, изумрудную, с красными глазками. Подарил бы? Без вопросов? — Он выжидающе смотрел на него, весь превратившись во внимание. Сердце Лань Чжаня пропустило удар. Он услышал в этом тоне не простую прихоть, а вызов. Глубокий, болезненный вызов, обращённый к чему-то в прошлом. Он видел, как сузились глаза Шуая, готовые уловить малейшую фальшь. И он ответил. Но Лань Чжань не моргнул и глазом. Его ответ был мгновенным и обезоруживающе простым. - Да. Без единого вопроса. Шуай откинулся на спинку стула, поражённый. Он ожидал чего угодно, но не этого. - ...Без вопросов? — переспросил он, сузив глаза. - Совсем? Не спросил бы, зачем она мне? Не стал бы читать лекцию о том, что ядовитые твари не должны ползать по библиотечным свиткам? - Нет — Лань Чжань покачал головой, его золотые глаза были серьёзны. - Не просто так. Потому что я бы сначала убедился, что знаю, как за ней ухаживать. Потом нашёл бы для неё подходящий вольер, безопасный и для неё, и для тебя. И только потом принёс бы её тебе. — Он сделал небольшую паузу, позволяя словам проникнуть в сознание. - Подарить что-то - это не просто отдать. Это принять ответственность за последствия. За твою безопасность. За её благополучие. Да. Я бы подарил. Но не «просто». А с пониманием того, что я дарю. Он не сводил с Шуая взгляда, и в его глазах не было слепого обожания. Была трезвая, глубокая, всеобъемлющая забота. Шуай смотрел на него, его собственный испытующий взгляд постепенно таял. Он видел разницу. Видел её так ясно, что аж перехватило дыхание. В памяти всплыл тот день, когда он показал Го Чен Юю фото змеи. Го Чен Юй знал с какой целью Шуай просил её и все равно подарил. - Он... — Шуай выдохнул, глядя в бокал — он подарил мне её, потому что понял. А ты... ты говоришь, что подаришь, даже если не поймёшь. Лань Чжань внимательно смотрел на него, и в его глазах не было ревности. - Я не он — тихо сказал он. - У меня нет его дара читать мысли. У меня другой дар. И другой долг. Он отпил чаю. - Мой долг не гадать о причинах. Мой долг обеспечить следствие. Если змея сделает тебя счастливым или придаст тебе сил, то я сделаю так, чтобы она у тебя была. И я сделаю всё, чтобы её яд никогда не коснулся твоей кожи. Я подарю тебе не только желаемое, но и безопасность. Потому что твоё благополучие для меня вопрос жизни. - Ладно — прошептал Шуай, опуская взгляд. Голос его снова стал легкомысленным, но теперь в нём слышалась искренняя, почти счастливая усталость. - Тогда... тогда ладно. Может, и не надо змею. Слишком много возни. — Он отпил вина, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. - А ты... ты и так слишком много обо мне думаешь. - Это не «слишком» — мягко, но твёрдо поправил его Лань Чжань. - Это ровно столько, сколько нужно. Но рисовое вино было коварным. Оно подкрадывалось мягко, без резкого удара. И Лань Чжань, слишком поздно осознавший это, увидел, как ясный взор Шуая постепенно затуманивается, а слова становятся чуть более медленными, чуть более расплывчатыми. - Знаешь, а ты... ты совсем не такой — протянул Шуай, облокотившись на стол и подперев голову рукой. Его взгляд стал томным и невероятно тёплым. - Все думают... ледышка. А ты... ты как тот тёплый камень... на солнце. На котором... так здорово греться... Он потянулся через стол, его пальцы дрогнули и почти коснулись руки Лань Чжаня, но не дотянулись, потеряв координацию. Вместо этого он просто уронил голову на сложенные на столе руки и глупо, блаженно улыбнулся. - Всё кружится... — пробормотал он с довольным вздохом. - И ты... тоже кружишься. Остановись. Лань Чжань медленно поднял руку и отодвинул кувшин с вином подальше. - Всё — сказал он твёрдо, но мягко. - Праздник окончен. Пора возвращаться домой. - Домой? — Шуай уставился на него с наигранным недоумением. - А где это? - Там, где ты оставил свою подушку на полу — напомнил ему Лань Чжань, вставая. Шуай засмеялся, такой же ясный и чистый звук, как и до вина, но теперь окрашенный лёгкой, счастливой глупостью опьянения. - Ах, да! Тот самый дом! — Он попытался встать и тут же неуверенно покачнулся. - Ой. Земля плывёт. Лань Чжань немедленно оказался рядом, его рука легла на спину Шуая, чтобы поддержать его. - Идём — сказал он, и в его голосе была та самая твёрдая нежность, что способна была удержать весь мир. - Осторожно. Лань Чжань наблюдал, как он засыпает, и его сердце наполнялось тихим торжеством. Он аккуратно поднял Шуая и тот беспомощно обвился вокруг него, положив голову ему на плечо. Так они и шли обратно: великий Ханьгуань-цзюнь, несущий своего пьяного врача, который больше не был ему врагом. Опираясь на Лань Чжаня, Шуай брел по пустеющим улицам, что-то без умолку бормоча про летающих драконов и ворчливых, но очень милых стражей порядка. Ярмарка заканчивалась, но их вечер, наполненный смехом, откровениями и теплом друг друга, был далёк от завершения. Войдя в покои, Лань Чжань мягко подтолкнул его к кровати. Шуай рухнул на неё с глухим стоном, его конецы раскинулись в стороны. Он лежал с закрытыми глазами, но на его лице играла блаженная, глупая улыбка. - Не спи — тихо приказал Лань Чжань, садясь на край кровати и принимаясь расстёгивать завязки на его обуви. - Нужно раздеться. - Сам разденусь... — попытался буркнуть Шуай, но его пальцы беспомощно скользнули по шелковому поясу. Лань Чжань молча отстранил его руки и принялся за свою работу: сначала обувь, потом верхняя одежда. Его движения были выверенными, быстрыми и лишёнными всякой двусмысленности. Это была забота, а не прелюдия. Но когда он наклонился, чтобы стянуть с него штаны, Шуай внезапно ожил. Его руки вцепились в рукава Лань Чжаня. - А ты... — его голос был хриплым, глаза блестели в полумраке лихорадочным блеском. - Ты почему... всё ещё одет? Раздевайся. - Шуай — голос Лань Чжаня прозвучал ровно, но в нём зазвенела сталь. - Ты пьян. Тебе нужно спать. - Не хочу спать! — с рычанием Шуай рванул его к себе. Неожиданная сила, подкреплённая алкоголем и отчаянием, заставила Лань Чжаня потерять равновесие, и он рухнул на кровать рядом. - Хочу тебя. Сейчас. Докажи, что всё это не сон. Его губы, обжигающе горячие, нашли губы Лань Чжаня в жёстком, почти болезненном поцелуе. Его руки судорожно рыскали по его спине, сминая безупречную ткань. Лань Чжань схватил его за запястья. Не грубо, но так, чтобы обездвижить. - Нет — он оторвался, его дыхание впервые за вечер сбилось. - Я сказал, нет. Не в таком состоянии. Лань Чжань бережно уложил его на кровать, но Шуай тут же приподнялся на локтях. В глазах Шуая мелькнула дикая, пьяная ярость от отказа. - Ладно... не хочешь... как все... — он с трудом выговаривал слова. - Тогда... я хочу... так. С неожиданной для пьяного ловкостью он соскользнул с кровати и опустился на колени прямо перед Лань Чжанем. Его руки дрожали, но движения были полны решимости, когда он принялся расстёгивать пояс, а затем и штаны. - Шуай... — имя сорвалось с губ Лань Чжаня как предупреждающий шёпот. Он был быстр и неуклюж. Одним резким движением он стащил с Лань Чжаня штаны, обнажив его. Лань Чжань ахнул от шока. - Шуай! Прекрати! — его голос прозвучал резко, с настоящей паникой. Он попытался оттолкнуть его голову, но Шуай, сидя на коленях между его ног, уже наклонился. Первое прикосновение было трепетным. Шуай сначала просто прикоснулся губами, как бы изучая. Потом язык осторожно лизнул кончик, Лань Чжань вздрогнул. Затем Шуай принялся за работу с упорством, поразительным для его состояния. Он взял его в рот медленно, его губы плотно обхватили плоть, провёл языком снизу вверх, медленно, словно пробуя на вкус. Движения были шокирующе нежными. - Шуай... нельзя... — попытался протестовать Лань Чжань, но его голос прозвучал слабо и потерянно. Шуай проигнорировал его. Он взял его в рот, его губы плотно обхватили его, создавая идеальное, влажное тепло. Он двигался медленно, почти лениво, погружаясь всё глубже с каждым движением. Его щёки втягивались, язык скользил и надавливал в самом чувствительном месте. Звуки, которые он издавал, были тихими, похожими на мурлыканье - глубокие, довольные гортанные звуки, вибрировавшие прямо по коже Лань Чжаня. - М-м... — тихий, сдавленный звук вырвался у Шуая, когда он глубже взял его в рот. Лань Чжань закинул голову назад, его пальцы впились в покрывало. - Шуай... — его предупреждение прозвучало как стон. Но Шуай не останавливался. Его движения стали увереннее, ритмичнее. Он одной рукой взял Лань Чжаня у основания, другой опёрся о его бедро для устойчивости. Каждое движение было медленным, но неумолимым. Слышался тихий влажный звук, прерываемый тяжёлым дыханием Шуая. Лань Чжань не мог больше сопротивляться. Его тело само начало отвечать. Его бёдра начали едва заметно двигаться навстречу, непроизвольные мелкие толчки, следовавшие за ритмом, который задавал Шуай. Сначала осторожно, потом всё увереннее. Он не мог удержать тихий, глубокий стон. Шуай почувствовал это. Он издал довольный, мурлыкающий звук и углубил ласку, взяв его ещё глубже. Он научился дышать через нос, его движения стали увереннее, хотя и не менее нежными. - Ах... Лань Чжань не выдержал. Его рука сама потянулась к голове Шуая. Пальцы нежно вплелись в его волосы, не направляя, ощущая каждый его вздрагивающий вдох, каждый глоток. - Да вот так... — прошептал Лань Чжань, его голос был низким и хриплым. Шуай ответил тихим, одобрительным гудением, которое прошло вибрацией по всей длине члена Лань Чжаня. Это было неистово. Его движения стали глубже, настойчивее. Он взял в рот почти всё, его горло сжалось, он слегка подавился, но не отступил. Вместо этого он нашёл новый ритм - медленные, глубокие движения, от которых у Лань Чжаня перехватывало дыхание. Его стоны стали громче, менее сдержанными. - Да... мой хороший... вот так... Его пальцы слегка сжались в волосах Шуая, направляя его, задавая новый, более глубокий темп. Их движения стали идеально синхронными Его бёдра плавно двигались вперёд, углубляя каждое движение, следуя навстречу жаждущему рту Шуая. - Ах... Сяо Шуай... — его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно, полный наслаждения, которое он уже не мог скрывать. Короткий, сдавленный стон вырвался из его груди, когда Шуай виртуозно изменил угол. Это было слишком. Напряжение, копившееся весь вечер, достигло пика. Его тело напряглось в дуге, и тихий, прерывистый стон, полный капитуляции и блаженства, вырвался наружу. Он пульсировал у него во рту, отдаваясь эхом во всём его истощённом теле. Он лежал, тяжело дыша, его рука лежала на голове Шуая, не позволяя тому отстраниться слишком быстро. Шуай оставался на месте, его дыхание было горячим и частым, его губы и язык совершали последние, нежные, ласкающие движения, вытягивая каждую каплю ощущений. Когда всё закончилось, наступила оглушительная тишина, нарушаемая только его собственным тяжёлым дыханием. Шуай медленно отпустил его, вытирая губы. На его лице расплылась пьяная, довольная ухмылка. Лань Чжань мягко отстранил его. Шуай откинулся назад, всё ещё на коленях. Его губы были влажными, опухшими, глаза сияли не победой, а глубоким, пьяным удовлетворением. Он вытер рот тыльной стороной ладони и слабо, блаженно улыбнулся. - Ну что, Ханьгуань-цзюнь?.. — его голос был хриплым, истощённым шёпотом. Он едва держался на коленях. - Всё ещё... не хочешь? Лань Чжань смотрел на него, на этого дерзкого, уязвимого, невероятного человека у его ног. Вся его строгость, все правила растаяли без следа, смытые этой шокирующей, нежной близостью. Он медленно, не сводя с него глаз, опустился на колени перед ним, сравняв их позиции. Он не сказал ни слова. Он просто притянул его к себе целуя в лоб, в веки и прижал свои губы к его губам в долгом, глубоком, благодарном поцелуе, вкушая на них смесь вина и свой собственный, солёный вкус. Это был ответ красноречивее любых слов. - Дурак. — прошептал он в его волосы. - Мой пьяный, настойчивый дурак. Его руки дрожали, когда он обнимал Шуая, прижимая к своей обнажённой груди. Сердце билось так сильно, что, казалось, вырвется наружу. Шуай бессильно обмяк в его объятиях, тяжёлый и безвольный, но на его лице застыла блаженная, довольная ухмылка. - Теперь... теперь ты мой — выдохнул он, уткнувшись носом в его шею. — Весь... Лань Чжань не спорил. Он просто поднял его на руки будто перышко и перенёс на кровать. Шуай уже почти не сопротивлялся, его веки смыкались, но на губах всё ещё играла та самая дерзкая, победоносная улыбка. - Спи — снова сказал Лань Чжань, его голос был бархатным и тёплым. Он наклонился и начал раздевать Шуая, чтобы подготовить ко сну. Каждое прикосновение было обрядом, полным нежности. Он снял с него последние одежды, его пальцы скользили по горячей коже, запоминая её текстуру, каждый изгиб, каждую родинку. Затем он встал, чтобы принести влажную ткань. Он вытер его лицо, шею, грудь смывая следы их страсти с его кожи с почти благоговейной тщательностью. Шуай мычал что-то неразборчивое, его веки тяжелели. - Холодно... — пробормотал он, когда прохладная ткань коснулась его кожи. Лань Чжань тут же остановился, отложил ткань и накрыл его одеялом. Но этого было недостаточно. Быстрыми, точными движениями он снял с себя оставшуюся одежду и лег рядом, под одеяло. Он притянул к себе всё ещё вздрагивающее тело Шуая, прижал его спиной к своей груди, обвил руками, сплел их ноги. - Тепло? — тихо спросил он у его затылка. В ответ Шуай издал глубокий, довольный вздох и прижался к нему ещё сильнее, его тело окончательно расслабилось в этом живом коконе из тепла и безопасности. Лань Чжань лежал, прижавшись губами к его виску, и слушал, как его дыхание выравнивается и становится глубоким. Он чувствовал, как бьётся его собственное сердце уже спокойно, но всё ещё мощно. В комнате пахло сексом, вином и ими. Смесь, которая казалась ему теперь самым дорогим ароматом в мире. Рука Лань Чжаня лежала на животе Шуая, он чувствовал под ладонью ровный подъём и опускание. Он не думал о правилах, о последствиях, о завтрашнем дне. Есть только это тёплое, дышащее существо в его руках, доверчиво отдавшееся ему в самую уязвимую минуту. И тихая, всеобъемлющая уверенность, накрывшая его, как второе одеяло: Это было начало. Он закрыл глаза, всё так же держа Шуая, и погрузился в сон.