Нокаут

      Маршрут для прогулки выбрал незамысловатый: набережная, по мосту и в лесопарк за речкой. Обычная пешая прогулка, но волновался я так, как не волновался даже перед своим первым свиданием. Я крутился по комнате, будто собирался на слишком важное мероприятие. Несколько раз что-то ронял, из-за чего ко мне заглядывал Ник. Но он только молча смотрел, что происходит, и, всё также не говоря ни слова, удалялся вновь.       Часы на столе показывали почти шесть. Вечер накрывал город, дневная жара потихоньку спадала, и я стоял перед шкафом. Вытащил одну футболку, затем закинул её обратно, достал другую, вновь убрал… Они все казались неподходящими — слишком тёмная, слишком яркая, слишком детская с каким-то мультяшным принтом. В итоге всё же остановился на самой первой, чёрной. Надел, покосился на себя в зеркало и поморщился.       Проверил оповещения на телефоне. Несколько сообщений от Витька, который узнавал, как у меня дела. Я вздохнул. Надо было позвонить другу, рассказать о произошедшем в деревне.       Я тяжело плюхнулся на кровать и нажал кнопку вызова.       — Чел, блядь, ты где пропал? — Витёк недовольно фыркнул, вместо приветствия. — Хотя бы сообщения, блядь, читал? Тут про тебя Захарыч узнавал, пацаны уже спрашивают… Ты, блядь, где?       — Дома, — улыбнулся я сам себе. — Просто был в деревне.       — Сука, ну ты… Блядь… — Витёк чем-то зашуршал, потом продолжил, но уже с набитым ртом: — Тебя завтра ждать?       — Нет, я пока не в состоянии тренироваться, — вздохнул я, потирая переносицу.       — Почему?       Я вкратце рассказал произошедшее в деревне. Немного изменил некоторые факты, почему я вообще там оказался. И, конечно же, упустил тот момент с Иринкой, представив всё так, что отказал не потому, что не смог, а только потому, что она была с парнем, от которого мне потом и досталось.       — Ебать, — друг присвистнул. — Так себе курорт.       — Да, — хмыкнул я, перекладывая телефон из одной руки в другую и вновь направляясь к шкафу.       — И чё теперь? — Витёк продолжал что-то жевать, отчего слова получались глухими. — Когда придёшь-то?       — Как восстановлюсь, — я пожал плечами, будто он мог это видеть, и вновь уставился на футболки в шкафу.       — Ладно, — Витёк фыркнул, потом на что-то выругался и через секунду добавил, явно уже отвлекаясь от диалога на что-то другое: — Давай, живи пока. И, блядь, чел, не пропадай.       — Ладно-ладно, — отмахнулся я от него и сбросил звонок.       Я отложил телефон, достал новую футболку и переоделся.       — Бред какой-то, — недовольно фыркнул я своему отражению, приглаживая волосы. — Ты, блядь, то почти визжишь, как девчонка, то принаряжаешься так, будто от этой прогулки твоя жизнь зависит.       В итоге я выбрал абсолютно нейтральную футболку без каких-либо принтов и натянул самые любимые джинсы, в которых мои ноги даже могли потягаться с Костиными. Захватив кофту на всякий случай, я вышел из комнаты, когда на часах было начало седьмого.       В коридоре пахло любимым травяным чаем Ника. Я поморщился от запаха, перекинул кофту через плечо, засунул руки в карманы джинсов и прошёл на кухню, где брат всё ещё что-то печатал.       — Ты «Войну и мир» пишешь? — спросил я, чтобы хоть как-то завязать разговор.       — Отчёт надо сд… — он поднял на меня взгляд и замолчал. Потом прищурился, внимательно осмотрел с ног до головы. — Ты куда-то собрался?       — Так, погулять, — ответил я неопределённо.       — Будь добр, если не собираешься домой возвращаться — предупреди.       — Хорошо, — ответил я, словно и правда собирался опять ночевать у Кости. От этой мысли сердце пропустило удар.       — И думай о последствиях, — он вновь уставился в экран монитора.       — Ник! — возмущённо воскликнул я, раздражаясь от его нравоучений. — Я, может быть, сам могу разобраться?       Брат только тяжело вздохнул и, не глядя на меня, очень тихо и устало ответил:       — Видел я, как ты разбираешься.       На этом диалог был окончен. В кухне стало невыносимо тихо. Даже пальцы больше не стучали по клавиатуре — Никита просто положил руки на ноут и смотрел куда-то вперёд. Он не сказал ни слова, я ни слова не спросил. Чувствуя неприятный осадок после этого разговора, я развернулся на пятках и вышел из квартиры, хлопнув дверью сильнее, чем нужно.       Когда я подошёл, Костя уже ждал у подъезда. Увидев меня, он широко улыбнулся и махнул рукой. В этот раз он наконец-то изменил своим привычкам и надел не шорты, а тёмные спортивные штаны, что заставило меня слегка расстроиться. Взгляд скользнул по его шее, отмечая, как ярко контрастируют засосы на бледной коже с белой футболкой, край которой он по обыкновению теребил пальцами — нервничает. Впрочем, я тоже нервничал, только не мог понять, из-за чего.       Справившись с нахлынувшим желанием схватить его в охапку, я бодро спросил:       — Готов?       — Да, товарищ гид, — улыбнулся он. — Веди.       Мы вышли на набережную, где уже горели фонари и зелёные гирлянды, обмотанные вокруг стволов деревьев, что росли вдоль тротуара. Летним вечером набережная была достаточно людным местом. Люди, вышедшие на вечерний променад, неспешно прогуливались по замощённой плиткой дороге. Я разглядывал прохожих. Пара пожилых женщин молча и неспешно проплыли нам навстречу. Мужчина с собакой, которая показалась мне знакомой, курил и залипал в телефоне, пока его пушистый пёс что-то вынюхивал под деревом. И парочки. Парочки, которые со счастливым видом прохаживались по улице, держась за руки. Последним я позавидовал.       Костя шёл молча. Я несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но, почему-то, слова терялись в горле, так и не найдя выхода. Даже не помню, когда в последний раз так себя чувствовал — нервничал рядом с человеком, неуверенно что-то пытаясь выдать. Да и утром же всё было нормально, ничего подобного не ощущал. Костя взглянул на меня и улыбнулся. Он нарушил тишину первым:       — Дома всё в порядке?       — Да, — протянул я, смущённо улыбаясь. — Брат просто слегка перегибает палку из-за моего состояния.       — Кстати, как ты себя чувствуешь?       — Отлично, — я вновь улыбнулся, показывая поднятый вверх большой палец. — Немного побаливают рёбра, но думаю, что это скоро пройдёт.       — Так ты расскажешь, что произошло?       — Просто капелька позора: я оказался избит соседскими пацанами с которыми бухал. Ничего серьёзного, пьяные разборки на фоне недопонимания.       Костя поджал губы, но просто кивнул, принимая мой ответ. Мы дошли до моста. Свернули. Дойдя до середины я остановился, привалился к перилам и посмотрел на Костю. Он последовал моему примеру, бросая взгляд вдоль извилистого русла реки, облокачиваясь и вытягивая руки вперёд.       Свет фонарей, которые были расположены на опорных тросах моста, обрамлял силуэт Кости, заставив меня залипнуть на его профиль. Он задумчиво вглядывался в тёмную даль, вновь чуть поджав губы и прищурив глаза. Казалось, сейчас он размышляет над какой-то очень важной темой, и мне было страшно его перебить. Я чуть сдвинул руку и моя ладонь коснулась его. Костя перевёл взгляд на наши руки. Уголки губ дрогнули и он переплёл указательный палец с моим.       — Почему ты переехал? — наконец спросил я, чуть поглаживая его большим пальцем.       — Отец умер, — он вздохнул. — Мне было тяжело находиться в квартире и, поговорив с матерью, решил, что какое-то время стоит потусоваться в другом месте…       — Ты тут ненадолго?       — Я думал, что побуду тут пару месяцев, но… — он поймал мой большой палец своим. Улыбнулся. — Но я, из любопытства, подал документы в ТГУ…       — Подал документы в универ? — переспросил я, перехватывая его палец, вовлекая Костю в своеобразную борьбу.       — Да, — он высвободился и поймал меня. — Подумал, что это будет любопытно… Тренерство там…       Он увлёкся борьбой на пальцах. Улыбнувшись, чуть прикусил нижнюю губу и свёл брови. Будто мы действительно боролись. Мост зашатало — мужчина проехал на велосипеде. Я поспешно одёрнул руку. Колёса прошуршали мимо нас. Где-то вдалеке квакали лягушки, ветер шелестел деревьями, росшими вдоль берега. Я взглянул на Костю. Его волосы растрепались, отчего он выглядел так, будто только что проснулся. Он покосился в мою сторону, чуть улыбнулся и вновь посмотрел в темноту.       — И как тебе у нас?       — Не привык пока, — он пожал плечами. — Но мне нравится, что город довольно тихий.       — Он медленный, а не тихий, — недовольно поправил я. — Такое ощущение, что тут всё вот-вот в спячку лягут…       — Это же наоборот хорошо — никакой суеты.       — Был бы он хоть немного поживее, я бы, наверное, больше его любил, — буркнул я.       Костя только покачал головой, вновь улыбнувшись. Его пальцы коснулись моих, и в этот раз уже я их переплёл между собой.       — Тебя тренировал отец? — неуверенно спросил я, боясь, что эта тема будет для него тяжёлой.       Костя ответил не сразу. Он молча смотрел на наши ладони и слегка покусывал губу.       — Да, — он нарушил молчание, и голос его был тише обычного. — Он считал, что бокс — занятие для настоящих мужиков. Поэтому и начал заниматься со мной. Сам он, насколько я знаю, особо не преуспел в нём, но разговаривать на эту тему он не любил…       Костя вновь замолчал, переводя взгляд на моё лицо. Когда его глаза скользнули по моим губам, я почувствовал, как ладони вспотели. Но он посмотрел мне в глаза и снова улыбнулся.       — Вообще не любил заниматься. Особенно в детстве. Ещё больше бесило то, что каждая свободная минута должна была быть заполнена именно тренировками. Поэтому, если я не в школе или не делаю домашнее задание, значит — занимаюсь.       Я не нашёлся, что сказать на это, поэтому просто слушал.       — А когда получил первую награду на детских соревнованиях — на четвёртом месте был, грамоту выдали — так обрадовался! Ну и расстроился, конечно же. Захотелось идти дальше и покорять новые вершины. Наверное, тогда и начал более серьёзно относиться к боксу и тренировкам.       Он замолчал и отвернулся, явно закончив рассказ, а я лишь сильнее сжал его ладонь. В попытке как-то поддержать разговор, я зачем-то ляпнул первое, что пришло в голову:       — Я не видел у тебя плаката с Лазаревым…       — Что? — Костя вновь повернулся в мою сторону. Брови взлетели вверх, а в глазах читалось недоумение, вызванное моим вопросом. — Какой ещё плакат с Лазаревым?       — Ну… Ты… — я замялся. — Просто сказал…       Он тяжело вздохнул и привычным жестом потёр переносицу.       — Это был сарказм, Рома. Обычный сарказм. Я был уставший и без настроения после похорон, переезда и… — он вдруг замолчал.       — И что?       — Неважно, — Костя мотнул головой. — Это сейчас не имеет значения.       — Ладно, — непонимающе протянул я, хотя на самом деле хотел возразить, что всё имеет значение.       Мы опять замолчали. И только кваканье лягушек наполняло паузу. Странно, но неловкой она не казалось. Тишину не хотелось заполнять чем-то бессмысленным и глупым. Хотелось просто стоять рядом с Костей, держать его ладонь и чувствовать тепло его тела. Я чуть сильнее сжал пальцы, почувствовал, как в ответ он сжал свои. А потом мягко и аккуратно, словно боясь обидеть, высвободился и убрал руку. Я с сожалением вздохнул, но боковым зрением увидел, как мимо нас прошла компания каких-то парней.       — Пойдём в парк?       — Парк? — Костя приподнял одну бровь и хитро на меня посмотрел. — А что в парке?       — Там… — я замялся, чувствуя как от его хитрого прищура щёки начинают пылать огнём. — Можно посидеть… Лавочки…       Костя проводил взглядом пожилую пару, которая прошла мимо нас, мило держась под руки, затем вновь хитро уставился на меня.       — Лавочки? Заманчиво, — уголки его губ дрогнули.       — Нет, ну а что? — я махнул рукой на спуск с моста. — Вот вход. Видишь ворота? Это лесопарк.       — Да. Веди.       Мы спустились с моста, прошли через ворота с надписью «Парк дружба» и мимо детских площадок около входа, прошли по дорожке вглубь. Было уже немноголюдно, однако прохожих было достаточно, чтобы напомнить мне — нужно быть более осторожным в том, что я делаю. Первые две лавочки были заняты, поэтому я повёл Костю дальше.       Редкие фонари слабо пробивались сквозь крону обступивших их деревьев, освещая тропинки. Костя послушно шёл рядом со мной. Иногда, то ли специально, то ли случайно, он подходил чуть ближе, касаясь меня плечом, и его прохладные пальцы задевали горячие мои. Каждый раз я боролся с тем, чтобы не схватить его вновь за руку.       Мы уходили вглубь парка. Прохожих становилось всё меньше, фонари стояли всё реже. В конце концов мы дошли до места, где не было ни одного фонаря. Лавочек тут было тоже меньше, но они были все свободные. Костя фыркнул.       — Что такое? — я повернулся.       — Маньяк заводит меня в самое сердце лесопарка! — наигранный испуганный тон его голоса заставил улыбнуться.       — Тебе стоит быть более осмотрительным и не ходить по лесопаркам с первым встречным, — злобно ухмыльнулся я, приближаясь к Косте. — Страшно тебе?       — Очень, — выдохнул он и внезапно привлёк к себе, хватая за пояс джинсов. — Не представляю, что теперь делать… Бежать или прятаться?       Я ухмыльнулся, потянулся к его губам, но Костя с улыбкой увернулся, пригибаясь и отклоняясь, как от джеба. Он продолжал держать меня за пояс джинсов, поэтому я почувствовал вибрацию телефона у него в кармане. Он болезненно скривился, достал мобильник и сбросил вызов. Я непонимающе взглянул на него, но Костя только помотал головой.       Плюхнувшись на ближайшую скамейку, которая была расположена между кустами очень удачно, чтобы скрыть нас от проходящих мимо, я посмотрел на Костю. Он сел рядом, касаясь меня плечом. Мурашки побежали по коже, но я старался не думать о том, что подкидывал сейчас мне мозг.       — Витёк про тебя спрашивал, — Костя покосился в мою сторону. — Почему-то у меня…       — А… Он просто видел нас… — Костя напрягся от моих слов, поэтому я поспешил успокоить его: — В первый день на площадке. Наверное, подумал, что ты можешь знать… Я ему не отвечал в эти дни, пока…       Костя кивнул, а я внезапно зачем-то ляпнул, отворачиваясь:       — Ревнуешь, что ли?       В ответ услышал только тяжёлый вздох. Костя опять тёр переносицу и, казалось, сдерживал смех. Почувствовав, как краснеют щёки, я попытался что-то сказать, перевести в шутку, но Костя меня опередил:       — Да, к тому, кто второй раз тебя вырубит… Ты точно не повредился башкой тогда на ринге и в деревне?       — Я просто пошутил, — буркнул я себе под нос.       — Если и ревную, то только к твоей кофте, которая может касаться тебя в любой момент без опаски, — он хитро посмотрел на меня, заставив покраснеть второй раз.       — Ты, получается, будешь учиться тут? — я решил перевести тему, потому что не знал, как реагировать на открытый флирт от Кости.       — Получается, — он цокнул языком и улыбнулся. — Хотел от меня избавиться поскорее?       — Нет! — я встрепенулся, слишком серьёзно восприняв этот шутливый вопрос. — Наоборот я очень рад…       Я осёкся, потому что телефон Кости вновь ожил и завибрировал. Я обратил внимание, как дрожали его пальцы, когда он снова сбросил звонок. Неприятное ощущение чего-то тревожного начало разрастаться в груди. Я попытался отмахнуться от этого, но ничего не получалось — выражение лица Кости прямо говорило о том, что происходит что-то нехорошее.       — Всё в порядке? — спросил я.       — Всё хорошо, — ответил Костя, разглядывая что-то на земле.       — А если бы было не в порядке… ты бы мне сказал? — я пытался не выдать своё волнение, но голос всё равно дрогнул.       Костя промолчал, сделав вид, что не расслышал мой вопрос. Он мыском кед пнул какой-то камушек. Что-то в его поведении изменилось: он нервно теребил край футболки, закусывал губу и постоянно хмурился. Наконец он вздохнул, повернулся в мою сторону и улыбнулся:       — Спасибо, что вытащил меня… Сам бы я вряд ли… А с тобой проще…       Я чуть нахмурился, пытаясь понять, о чём говорит Костя. Было ощущение, что речь не про парк или прогулку.       — Пожалуйста, — наконец улыбнулся я в ответ и несильно пихнул его коленом в колено. Хотелось, чтобы он наконец перестал уже теребить несчастную футболку.       Костя почти сразу же включился в эту игру, толкнув меня в ответ. Я наигранно возмущённо вздохнул и толкнул его чуть сильнее. Мы некоторое время молча так толкались, тишину нарушали только наши негромкие смешки. Я сдался первым: Костя толкнул меня ещё раз, я увернулся и схватил его за бедро чуть выше колена, слегка сжимая. Он охнул, вздрогнув. И что-то в этом было такое завораживающее и дразнящее, что мне захотелось повторить. Я на сантиметр скользнул ладонью вверх по бедру. Костя шумно вздохнул. В воздухе начало нарастать напряжение. Я отвернулся, наблюдая за дорожкой и делая вид, что я тут ни при чём, а сам вновь двинул рукой.       Где-то глубоко раздался слабый, писклявый внутренний голос, который неуверенно спрашивал: «Ты что делаешь?» Но я не обратил никакого внимания на вопрос, продолжая поглаживать чужое бедро и вслушиваясь в дыхание Кости.       Телефон вновь завибрировал. Костя опять вздрогнул, только теперь более напряжённо и резко, словно его ударили. Я невольно покосился на экран — номер не определился. Костя сбросил звонок. Но следом за ним посыпались сообщения. Я не выдержал:       — Кто это? Что происходит?       Костю била мелкая дрожь, пальцы вновь тряслись. Он закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться. Закусил губу, убрал телефон в карман и посмотрел на меня, словно ничего не случилось.       — Ничего не происходит, — Костя улыбнулся, но улыбка вышла фальшивой. Я видел, что он был чем-то очень обеспокоен, видел слабый огонёк паники в его глазах.       — Ты знаешь, кто звонит?       — Нет, — он мотнул головой. Я почувствовал, как внутри нарастает раздражение.       — Ты тоже не умеешь врать, — фыркнул я, отворачиваясь и убирая руку с его ноги.       Мы посидели молча около минуты.       — Илья, — наконец-то подал голос Костя.       — Что? — я резко обернулся.       Лёгкие неприятно сжались, кровь начала густеть. Сердце кольнуло непривычно острым чувством досады и ревности. Никогда раньше такого не замечал.       — Он…       — Он не мой парень, — тихо, но уверенно перебил меня Костя.       Я кивнул, словно мне было этого достаточно. А в голове уже роились вопросы, которые требовали выпустить их наружу. Но я не решался. Вопросы могли всё только испортить. Хотя я и так чувствовал себя испорченным уже долгое время. Вздохнул, словно набираясь смелости, помолчал ещё некоторое время и наконец спросил:       — Что ему надо?       Костя ответил не сразу. Он несколько секунд молчал, явно хотел подобрать правильные слова, чтобы не сболтнуть лишнего.       — Он… Сказал, что был тут проездом… И приехал… Не знаю, откуда он узнал адрес тётки… — сказал Костя, прижимаясь ко мне плечом.       — И что ему надо?       Он опять замялся. А я вдруг понял, что очень боюсь узнать ответы на свои вопросы, несмотря на то, что очень хочу.       — Сказал… — голос дрогнул, и Костя сделал глубокий вдох. — Сказал, что ему надо поговорить со мной.       Костя определённо что-то недоговаривал, и из-за этого чувство тревоги, которое я так силился отпихнуть от себя весь вечер, начинало разрастаться с новой силой.       — Слушай, — тихо позвал его я.       Костя кивнул, но я молчал, дожидаясь, когда он посмотрит на меня. Он всё же повернул голову, наши глаза встретились, и я, тихо вздохнув, вернул ему ту же фразу, что он сказал мне на площадке:       — Со мной можно нормально говорить.       Он несколько раз моргнул, словно пытаясь понять, о чём речь. А потом его взгляд заметно потеплел, плечи расслабились, будто что-то сдавливающее их отпустило, и он улыбнулся, кивнув. Костя помолчал ещё пару минут. Я начинал проваливаться в свои мысли, когда он наконец заговорил:       — Он не мой парень.       Я замер, ожидая продолжения.       — Он мой бывший парень.       Это «бывший парень» ударило куда-то в солнечное сплетение, выбивая из лёгких весь воздух. Я шумно выдохнул. Костю продолжала бить мелкая дрожь, будто его знобило. Он казался таким уязвимым в тот момент, каким я его ни разу не видел. Сотни вопросов в голове, которые родились после того, что я услышал, я постарался подавить. Задать их я был не в силах. Просто зачем-то положил свою руку на его.       — Понятно.       Странно, но голос казался абсолютно спокойным, будто меня вообще не волновало происходящее. Но внутри всё кипело, бурлило и клокотало, пытаясь найти выход. Костя нервно сжал мою ладонь. Это простое действие вырвало меня из пучины нарастающего раздражения. Я удивлённо посмотрел на него.       — Он всегда находит, — сказал он полушёпотом. — Даже когда кажется, что не должен был.       Я напрягся.       — Думаешь, он не просто был проездом?       Костя кивнул. Чувство тревоги начинало только нарастать.       — Расскажи о нём? — зачем-то попросил я. Не хотел ведь спрашивать!       — Ну… Он старше… — пробормотал Костя.       — Намного? — я перебил его резко, чуть повышая голос.       — Четыре года…       В голове эхом отдавался ответ.       — А как давно вы начали… — я не мог продолжить этот вопрос, потому что нужное слово застревало в горле и никак не хотело выходить. Произносить его было страшно. Просто страшно. Но причину этого страха я объяснить не мог.       — Чуть больше двух лет назад. Мы встречались полтора года и расстались семь месяцев назад.       Я быстро прикинул в уме:       — Получается… Тебе было шестнадцать, а ему двадцать когда вы… Ну…       — Да. Познакомились, когда мне было пятнадцать, в гостях у подруги.       Я сжал зубы. И куда я лезу? Четыре года… Вроде не так уж и много. Но… Косте почти девятнадцать лет, мне всего лишь семнадцать. А рядом двадцатитрёхлетний мужик. У него есть какой-то опыт, он и Костю уже знает… И работа наверняка есть, жизнь какая-то… Он что-то предложить может ему… В своей голове рядом с Ильёй я выглядел как младенец, который ещё голову-то держать не может без помощи. Я напрягся. Почему меня вообще это волнует? Разве не должно быть всё равно? А я сижу, считаю года. Сравниваю…       — Иногда… — Костя вздохнул. Я заметил, что дрожь стала меньше. — Он говорил так, что я начинал сомневаться в себе. Всегда чувствовал вину за всё, что делаю…       Беспокойство в груди усиливалось. Я крепче сжал Костину руку, пытаясь дать понять, что сейчас ему нечего бояться. И чем сильнее успокаивался Костя, тем сильнее начинал волноваться я.       — Как? — коротко спросил я, пытаясь сглотнуть. Но в горле пересохло и ничего не получалось.       — Ну… Он часто пропадал… А когда я говорил ему, что опять сорвались какие-то наши общие планы… Он говорил, что я просто не помню, что мы их отменяли. «Тебе на твоём этом боксе уже весь мозг отбили». Он всегда так говорил. Я даже думал, что действительно пора бросить заниматься, раз начались такие проблемы с памятью. Он очень злился, что я продолжаю заниматься. Я, конечно, извинялся… Мы в прошлом году очень сильно из-за этого поругались, потому что я уехал на соревнования, а он хотел съездить вместе отдохнуть куда-то… Он долго не прощал меня за это…       — В прошлом году, — протянул я, просто потому что не знал, что ещё сказать. — Это когда я подошёл к тебе?       — Да. Он как раз в тот день всё-таки приехал, как говорил, чтобы поддержать… Но я тогда обрадовался, что ты подошёл, — голос Кости вдруг стал бодрее. — Испугался, конечно, но было приятно, что кто-то рядом. Тогда всё переросло в какой-то кошмар. Вообще не понимал, что в голове происходит. Даже отцу не мог рассказать обо всём… А тут ты…       Я замер, даже дыхание задержал. Внутри что-то сжалось. То есть, его поведение было вызвано испугом? Я вспомнил тот день и удивился. Как можно быть одновременно таким сильным и таким ранимым? В этот момент что-то щёлкнуло, и я неосознанно уткнулся лбом в его плечо. Почувствовал, как он повернул голову и коснулся губами моей макушки, будто в благодарность за что-то.       — Ты переехал не только из-за смерти отца? — вдруг дошло до меня.       — Да. Я устал от того, что он постоянно преследовал меня. Поджидал около дома, на тренировках. Даже друзей доставал. Та подруга, у которой мы с ним познакомились, всё пыталась нас помирить… — он замолчал. — Я просто думал, что так… Думал, что уехал от всего этого… А в тот день, когда ты нас встретил… Он просто прислал селфи около подъезда. Сказал, что если я не выйду поговорить, он поднимется сам. Не понимаю, откуда он узнал… — задумчиво протянул Костя.       — Он хотел всё вернуть?       — Он… я не знаю, — признался Костя. — Он не понимает, что всё кончено. Он думает…       Его телефон вновь ожил. Костя достал его. На экране вновь высветилось, что номер не определился.       — Не бери… — хрипло попросил я, подымая голову. Это вырвалось у меня против воли.       Костя сжал телефон, на экране которого одно за одним сыпались оповещения о входящих СМС. Он вопросительно поднял брови и чуть наклонил голову. Сейчас я вновь видел в нём того Костю, что на площадке выговаривал мне за неправильное поведение. Он устало вздохнул и улыбнулся.       — Я и не собирался. Хочу телефон выключить.       — О, — я смутился.       Со стороны самому себе я казался полным отбитым придурком. Да и видел себя таковым. Где-то за спиной опять захихикал стыд. В этот раз я уже не смог просто от него отмахнуться, тем более, что он обнял меня за плечи и держал достаточно крепко. Руки опять затряслись, только в этот раз уже не из-за волнения или возбуждения. В этот раз они начали трястись из-за того, что в мозгу наконец-то оформилось осознание всего, что происходит прямо сейчас. А самое страшное для меня было понимание того, что я чувствую…       — Рома, — Костя обеспокоено глянул на меня. — Всё в порядке?       — Д… Да-а-а, — протянул я, стараясь успокоиться. — Я просто… Мне…       — Хочешь пойдём домой? — он вновь блеснул своим умением читать мысли.       Внешне Костя ничем себя не выдавал. На лице была привычная маска спокойствия, даже дыхание ровное. Только голос был тише обычного. Тише и слабее.       — Да, — кивнул я и постарался взять себя в руки, понимая, что сейчас не время раскисать. И Косте поддержка нужна больше, чем мне. А со своими тараканами я уж как-нибудь разберусь.       Обратно по парку мы шли молча. Всю дорогу, пока мы не вышли к более людным тропинкам, я сжимал руку Кости. Только когда мы заметили первых прохожих, Костя сам высвободился, прошептав: «Спасибо». За что именно он поблагодарил, я так и не понял. Сейчас мне хотелось только одного: сжать его в своих объятьях, закрывая от всего и всех. Чтобы он мог почувствовать себя спокойно, чтобы мог расслабиться и знал, что ему ничего не угрожает.       Подходя к подъезду я уже издалека заметил, что там кто-то стоит спиной к нам. Непонятно откуда взявшаяся тревога сильнее сдавила лёгкие. Краем глаза заметил, как Костя напрягся. Он замедлил шаг, тяжело задышал. Такая его реакция меня напугала. Я сжал его ладонь, будто пытался показать, что рядом и ему нечего бояться, но вместо того, чтобы успокоиться, Костя вздрогнул. Взгляд вдруг стал замученным, уставшим и напуганным. Мы неспешно подошли к подъезду.       Стоявший около железной двери обернулся и встретил нас широкой улыбкой, будто увидел старых друзей детства, по которым очень соскучился. Его взгляд скользнул по нашим рукам. Я почувствовал, как пальцы Кости, зажатые в моей ладони, дрогнули, но он не вырвался.       — Ты не брал трубку.       — Илья, — Костя пытался сохранить внешнее спокойствие, но его севший голос прозвучал глухо, отчего казался чужим. — Ты… Я думал, ты уехал…       Костя сделал шаг вперед, аккуратно высвободившись из моей хватки и, чуть придерживая меня рукой позади себя, дал понять, чтобы я постоял на месте. Я напрягся, следя за происходящим.       — Ну вот как я уеду? — Илья чуть склонил голову и мягко улыбнулся, словно объяснял что-то очевидное глупому человеку. — Уехать и оставить тебя тут одного? Без поддержки, защиты и помощи? Ты ведь знаешь, что я всегда буду рядом, чтобы помочь встать, когда ты упадёшь. — Он взглянул на меня. — Кто же такое красивое личико разукрасил?       Я промолчал, сжав руки в кулаки.       — У меня есть и поддержка, и защита, и помощь, — голос Кости стал чуть увереннее, а я почувствовал, как в груди разливается тёплое чувство благодарности и чего-то ещё.       — Костик, ты опять притворяешься, что всё хорошо, лишь бы не сталкиваться с реальностью? Какая поддержка? — Илья мягко усмехнулся. — Мы ведь оба с тобой понимаем, что это просто ошибка. Небольшое недоразумение.       Костя сжал ладонь в кулак. Он вздохнул, будто хотел что-то ответить, но Илья продолжил:       — Ты правда думаешь, что это твой выбор? Или тебе просто удобно соглашаться с тем, что тебе подсовывают? Ты же ничего не решаешь, лишь соглашаешься и закрываешь глаза на происходящее. Потому что боишься, потому что тебе проще поверить в иллюзию, — его взгляд скользнул по шее Кости, затем он снова перевёл его на меня. — Кому было нестыдно портить твою кожу?       Я сильнее сжал челюсть. В голосе слышалось подобие заботы, однако было что-то ещё, оставляющее неприятный осадок и чувство тревоги. Илья посмотрел на Костю, который застыл на месте, и продолжил, делая шаг вперёд. Голос стал мягче, в нём появились нотки сочувствия и ласки:       — Я понимаю, ты молод, тебе тяжело решать самому — это нормально. Я тут, чтобы помочь тебе, чтобы ты не сделал ошибку.       Костя дёрнулся, но остался стоять на месте. Я видел, как побелели пальцы от силы сжатия, видел, как напряглась спина. Он задышал тяжело и часто, словно маленький загнанный зверёк. Видел, как Костя чуть склонил голову, опуская взгляд. Видел, как внутри него что-то дрогнуло, словно от резкого обжигающего удара. Видел, как что-то ломается.       — Я думаю, что ты…       Илья не стал его слушать, перебив:       — Я просто хочу, чтобы ты поступил правильно. Хочу, чтобы ты потом не жалел о своих решениях… Забавно, как некоторые думают, что способны влиять на других, — его взгляд вновь скользнул по мне, — особенно когда их мнение ничего не значит.       Он говорил так, будто давал советы несмышлёному ребёнку. Сначала мне казалось, что я могу оставаться спокойным, но увидел, как задрожал Костя. Физически почувствовал его напряжение, даже несмотря на то, что стоял на два шага позади. Илья сделал шаг ещё ближе. Запах его одеколона донёсся до меня. Он наклонился, всматриваясь в лицо Кости, и всё тем же спокойным и вкрадчивым голосом продолжил:       — Костя, ты ведь не хочешь ошибиться и выбрать неправильно? Верно? Ну и ему явно стоит сперва подрасти, да?       Последняя фраза болью отдалась под рёбрами, заставляя чуть щуриться от дискомфорта. Он словно знал, куда бить так, чтобы было больнее не только Косте, но и мне. Это звучало приговором, что я слишком молод, чтобы что-то значить. Переведя взгляд на меня, Илья вплотную приблизился к Косте и нагнулся так, чтобы его губы почти касались уха. Голос стал более вкрадчивым и тихим, но говорил он так, чтобы слышали мы оба. Я не дышал. Смотрел в глаза Ильи прямо, слушая всё, что он говорит.       — Думаешь, ты сам сможешь решить всё? Интересно, сколько ещё тебе нужно, чтобы понять, кто рядом с тобой по-настоящему. Конечно, это не твоя вина, ты просто ошибся, потому что не знаешь, потому что нет опыта…       И это уже была не шутка, не совет, не дружеская поддержка. Рубильник щёлкнул, в голове всё перевернулось. Я долго не думал. Схватил стоявшего столбом Костю за руку, одёрнул его назад и шагнул вперед, закрывая собой. Илья удивлённо вскинул брови. И в этот момент я ударил.       Первый удар попал в челюсть. Смазано, но попал. Илья отшатнулся, удивлённо уставился на меня, затем на лице появилась ухмылка. Я мотнул головой, что-то рыкнул и ударил вновь, попав прямым ударом по лицу. Замахнулся ещё, ещё одно тупое попадание куда-то, куда я и сам не понял. Ещё удар и Илья, отшатываясь от меня назад, упал на задницу.       В груди били барабаны, шум крови в ушах заглушал остальные звуки. Я подскочил к сидящему на полу Илье и занёс руку для ещё одного удара, на этот раз более точного и чёткого, с намерением выбить из него всю дурь окончательно. Во мне клокотали злость, попытка защитить Костю от того, что было сейчас, и от того, что нельзя больше допустить. Адреналин в крови подскочил, отключая голову и способность соображать. Всё, что я знал в тот момент — я должен остановить происходящее любым способом. И я выбрал самый, на мой взгляд, подходящий.       Сквозь гулкую пелену я услышал сперва почти умоляющий голос, а потом почувствовал касание прохладных пальцев.       — …пожалуйста! Рома! Успокойся! Хватит!       Костя схватил меня за запястье в попытке удержать. Я дёрнулся в последний раз, но остановился. Его руки дрожали, он попытался оттянуть меня назад, но я стоял на месте, продолжая сверлить взглядом сидевшего Илью, губы которого скривились в презрительном оскале.       Костя, будто в попытках удержать меня дальше, сцепил свои руки на моей талии и упёрся лбом в спину.       — Просто дыши, — тихо сказал он, явно пытаясь сделать так, чтобы голос не дрожал. — Всё хорошо, Рома. Только дыши…       Я чувствовал тепло чужого тела, его руки, дыхание сквозь ткань футболки и биение сердца. Этого хватило, чтобы туман в голове рассеялся. Я выдохнул, успокаиваясь. Руки всё ещё дрожали от всплеска эмоций.       Илья поднялся, отряхнулся и поджал губы. Он оглядел меня сверху вниз и с ледяной улыбкой произнёс:       — Все действия имеют последствия.       Когда я вновь дёрнулся в его сторону, он вздрогнул и отступил. От новых ударов меня остановили только Костины объятия и успокаивающий шёпот. В глазах Ильи на секунду промелькнул испуг, но он быстро взял себя в руки, развернулся и, махнув рукой, направился в сторону от нас всем своим видом показывая, что точка ещё не поставлена — это была всего лишь запятая.       Костя продолжал держать меня так, будто боялся, что я сорвусь снова и побегу за уходящим Ильёй. Я накрыл его прохладные ладони своими. Он сжал пальцы, и в этом жесте я почувствовал тревогу и благодарность за то, что я сделал.       — Пойдём, — прошептал Костя, чуть оттаскивая меня к двери. — Хватит.       Мы молча поднялись на лифте. Снова. Будто в этой чёртовой кабинке невозможно было вообще разговаривать. Костя так и не выпустил моей ладони, словно всё ещё удерживая от чего-то. И это действительно не давало сорваться, не давало потонуть в тех эмоциях, что бурлили во мне. Их опять было так много, что я просто не мог разобрать что-то ещё, помимо явно ощущаемых мною раздражения, злости и паники, липкие щупальца которой продолжали сдавливать грудь.       В квартире Костя первым делом направился в кухню. Я из коридора слышал, как он гремит посудой, как достаёт что-то из холодильника. Постояв какое-то время, я прошёл за Костей. Присел на край дивана и молча начал невидящим взглядом наблюдать за тем, как Костя возится с кружками. Запах чая постепенно вытеснял из носа одеколон Ильи. Передо мной возникла кружка, я машинально обхватил её двумя ладонями, обжёгся и только тогда понял, что руки до сих пор трясутся. И костяшки на правой руке сбиты… Блядь, неправильно рассчитал удар на эмоциях, слишком резко.       Костя сел напротив и посмотрел прямо на меня. Я встретился с ним взглядом.       — Нормально? — тихо спросил он.       Я только кивнул. Горло перехватило так, что слова не выходили наружу. Чтобы как-то справиться с ощущением кома, я сделал большой глоток из кружки и выругался — обжёгся. Костя тихо фыркнул, но скорее от усталости, чем от веселья.       — Куда ты так торопишься? — спросил он, слабо улыбаясь, и подтянул к себе сахарницу. — Сахар добавить тебе?       — Сам справлюсь, — буркнул я, всё ещё крепко сжимая кружку ладонями.       В квартире повисла давящая, холодная тишина. Только чайник опять щёлкнул где-то за спиной Кости, заставив меня подпрыгнуть на месте. Нервы за эти дни определённо стали не в порядке. Костя чуть наклонился в мою сторону, облокачиваясь на стол, и потянулся к моей кружке. Я машинально дёрнулся, пододвигая её к себе. Костя мягко коснулся моих пальцев на миг и убрал руку, пододвинул сахарницу и положил рядом ложку.       — Расслабься, — улыбнулся он. — И… Спасибо…       — Если бы ты не остановил, я бы ещё раз!..       — Не нужно, — перебил меня Костя. — Ты сделал достаточно. Даже больше, чем должен был.       Я опустил голову и вдохнул запах чая. Горячий пар слегка обжег ноздри. Дыхание выравнивалось. Тишина в квартире становилась мягче, теплее, спокойнее. Я сделал глоток. Жар разлился по груди, животу, рукам и ногам…       — Чай без ничего пить скучно…       — Ты прямо как бабушка, — улыбнулся Костя.       — Какая кухня, такой и я, — парировал я.       — Завтра купим. Сегодня только чай.       — Ладно, — полуобижено буркнул я и неосознанно добавил: — Тогда мне нужно что-то другое сладкое…       Костя поперхнулся чаем и закашлялся. А я, наконец окончательно расслабляясь, смущённо засмеялся и поудобнее уселся на диване. Костя кинул на меня мимолётный взгляд, улыбнулся и покачал головой.       — Тебе всё-таки стоит следить за тем, что ты говоришь.       — Не хочу, — лениво протянул я. — Хочу говорить всё, что думаю.       — И что же ты сейчас думаешь?       — Что если увижу тут Илью ещё раз, разобью ему ебало.       В ответ Костя только укоризненно на меня посмотрел, покачал головой, но ничего не сказал. Он поднялся, чтобы налить себе ещё чай, а я вновь беззастенчиво на него залип, разглядывая фигуру. Взгляд скользнул по засосам на шее, затем ниже — на торчащие из-под ворота футболки ключицы…       — Почему ты начал заниматься боксом?       Вопрос прозвучал неожиданно. Я удивлённо посмотрел на Костю.       — По-моему, когда ма развелась с отцом Ника, он уже ходил на бокс… Я не помню, был очень мелким. Просто помню, что просил показать мне удары и постоянно крутился рядом с ним, когда он по груше работал. А в двенадцать лет Никита меня отвел к Захарычу, потому что он уже к тому времени давно не занимался, а я вот как раз бредил боксом. Ма, конечно, была недовольна.       — Вы не родные братья? — Костины брови взлетели вверх.       — Нет. Мы вообще не братья, если говорить откровенно, — я вздохнул. Костя нахмурился, и я объяснил: — Он сын мужика, за которого ма вышла второй раз замуж.       Костя издал удивлённое «оу». Я смущённо улыбнулся.       — Ага, мне три было. Так что, я вообще не помню ничего из того времени. Насколько я знаю, он где-то через полтора года ушёл к другой женщине. Ма развелась с ним, а Ник остался с нами. Я в девять лет об этом узнал, когда пришёл спрашивать про отца у Ника, а он ответил: «Прости, братец, твоего папку я вообще не знал».       — Запутанно, — протянул Костя, всё ещё смотря на меня удивлёнными глазами. — Хорошо, что вы поладили.       — Да. Хотя нервов Нику я потрепал достаточно в своё время, — я рассмеялся.       — Например?       — Ну… — я задумался. — Однажды, когда мне было десять, я «сломал» его грушу.       — Это как такое возможно?       — Просто решил проверить, выдержит ли крепление: с разбегу прыгнул на неё и повис. Начал раскачиваться, а крепление не выдержало — может закреплено было плохо, может просто со временем… Я вместе с ней на пол и свалился. Ник потом неделю обещал убить меня.       — И убил?       — Ага. Заставил мыть за него посуду месяц.       Костя хихикнул, видимо представив себе картину с грушей. Затем вскинул брови и покачал головой:       — Мыть посуду месяц? По-моему, это жестоко.       — Но справедливо, — кивнул я в ответ.       Костя рассмеялся, покачав головой. А я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу, пробубнил:       — Зато я больше ничего и никогда не ломал!       — Сомневаюсь, — фыркнул Костя. — Ты выглядишь как человек, который притягивает катастрофы.       — Но-но, — вскинулся я, не переставая улыбаться. — Это только сейчас! Неделя пройдёт и вообще не видно будет!       Костя усмехнулся. Взгляд на мгновение скользнул по моему лицу, чуть задержавшись на почти зажившей ссадине над бровью и синяках под глазами, которые уже приобрели грязно-зеленоватый оттенок с желтизной по краям.       — Если повезёт, — тихо сказал он. Смех в голосе исчез.       — Ой, да ладно тебе! Просто небольшой синячок!       — А на рёбрах? На боку? Тоже «небольшой синячок»?       — Ну там чуть побольше… — нехотя признался я. Затем, почувствовав подкатывающее раздражение, буркнул: — Перестань играть в мамочку! Я всего лишь на полтора года младше…       Я осёкся и замолчал. Последняя фраза выскочила как-то неожиданно, громче, чем нужно было бы. Я сам удивился той резкости, с которой произнёс её. Костя приподнял брови, но ничего не сказал. Только выпрямил спину, внимательно посмотрел на меня и сразу же отвёл взгляд. В кухне повисла тишина. Я вслушался в бубнёж соседского телевизора, выдумывая, что сказать. А ещё пытался понять — нужно ли извиняться и за что?       — Чай ещё налить? — спокойно спросил Костя, ложкой пересыпая сахар в сахарнице.       Дождавшись моего кивка, он поднялся, взял мою кружку и отвернулся к чайнику. Пока Костя возился с чаем, я беззвучно матерился одними губами. Господи, какого хуя, Рома?..       Костя повернулся. На его лице было уже привычное выражение спокойствия, будто он не человек, а андроид, который выполняет свою работу. Я поджал губы. Кружка с негромким стуком опустилась на стол передо мной. Костя уже было убрал руку, когда я перехватил его ладонь и сжал. Зачем, сам не понял. Просто нужно было почувствовать касание его пальцев. Костя погладил меня большим пальцем.       Он продолжал молча смотреть на меня и ждать. А я так же молча смотрел на только что поставленную перед собой кружку. Смотреть хотелось куда угодно, только не в его спокойные глаза. Он вздохнул и свободной рукой потёр переносицу. Я улыбнулся. Этот жест, который сперва пугал и нервировал, теперь казался необычайно милым. Костя в эти моменты выглядел лет на пять старше, чем есть.       Костя обошёл стол и присел рядом со мной на диван, чуть боком ко мне. Я вздрогнул, когда его плечо коснулось моего. Движение, казавшееся незначительным, почему-то, заставило в груди что-то сжаться. Казалось, что это было слишком близко. Слишком… спокойно.       — Не трясись. Всё закончилось.       Но только вот это вот «всё» оно нихуя не закончилось! Оно было внутри прямо в эту самую секунду — под рёбрами, под кожей, в голове… между нами. Оно пульсировало на кухне, напоминая о себе запахом чая и соседским телевизором. Оно смешивалось с теплом его кожи и глубоким дыханием.       — Я и не трясусь, — голос от чего-то сел.       Я поднял голову и наши глаза встретились. В глазах Кости было только спокойствие. И хотелось либо бежать от него, либо раствориться в нём полностью. Воздух стал плотнее. Я почувствовал его дыхание ближе, но не понял, кто из нас сократил расстояние. Костя продолжал массировать мою ладонь большим пальцем, и это ощущение позволяло как-то держаться.       Мы сидели почти вплотную, отчего становилось горячо на сердце. Так горячо, что его хотелось вынуть из грудной клетки, чтобы остудить. Так горячо, что я не мог справиться с тем, что лёгкие рывками выталкивали из себя этот жаркий воздух.       Казалось — если двинуться, всё это исчезнет. Миг растворится, будто его никогда не было, будто он мне только почудился. Всего лишь выдумка, игра воображения. Может, я правда где-то повредился головой?       Глаза Кости становились всё ближе. Я чувствовал его аромат. Губы опалило жаром его дыхания. Я скользнул взглядом по лицу, остановился на барбарисовых губах, которые он отчего-то закусил. В голове ещё мелькнула какая-то попытка остановиться, но я уже не обращал внимание.       Я мягко накрыл его губы своими.       Кровь в ушах зашумела, и кухня растворилась в этом шуме, будто её никогда не существовало. От неё остался лишь запах чая, который смешивался с ароматом Кости.       Сперва мягко, осторожно, будто проверяя, дозволено ли мне вообще это делать, я смял его нижнюю губу. Костя выдохнул через нос, прикрывая глаза. Языком я обвёл контур его губ. Он понял мою просьбу — сам приоткрыл рот. Его язык толкнулся внутрь, словно оценивая, не отступлю ли я. И я не собирался. Наоборот. Я крепче сжал его ладонь. Жар внутри сконцентрировался в районе груди и горячим шаром осел где-то в паху.       Я внезапно осознал, что совсем не дышу. Чуть отстранился и сделал вдох. Его губы всё ещё касались моих, мы оба дышали так, словно пробежали стометровку — часто, рвано, жадно глотая воздух.       Он продолжал держать мою руку. Его палец продолжал машинально гладить кожу на тыльной стороне ладони. Я чувствовал, как дрожат его пальцы.       — Рома… — он выдохнул моё имя, отчего взрыв эмоций накрыл меня с головой.       Я поднял взгляд. Столкнулся с глазами Кости и увидел, что спокойствие пропало. Вместо него в них плескался такой же хаос, который я ощущал внутри себя: смесь из желания и страха. И мне казалось, что остановись мы сейчас, этот хаос сожжёт нас изнутри дотла, не оставив после себя ничего.       Он чуть наклонил голову, касаясь моего лба. Слегка потёрся кончиком носа о мой. Мир вновь сузился до его дыхания, его ладоней, его тепла, которое медленно растекалось по моему телу, и биения сердца.       Костя вновь чуть повёл головой и легко коснулся губами моего виска. И в этом лёгком касании было одновременно столько нежности, что мне показалось, будто мою грудную клетку сдавили огромными тисками. В этом простом жесте было больше, чем я вообще мог себе вообразить. Словно всё, что нельзя было сказать словами, уместилось в одном касании.       Губы Кости на какое-то мгновение задержались у виска, а затем тёплое дыхание скользнуло ниже. Он коснулся щеки, затем — линии челюсти. Я не выдержал, повернул голову, находя его губы и вновь сминая их, увлекая Костю в новый поцелуй. На этот раз в нём не было ни капли осторожности, только шквал волнения и чувств, что плескались внутри меня, борясь за выход, ударяясь о рёбра с такой силой, что кажется вот-вот сломают.       И Костя ответил. Ответил сразу, с готовностью и с тем же шквалом чувств, что и я. Свободной рукой он провёл по моей щеке, вдоль шеи и переместился к затылку, путаясь в моих волосах. Мы делали лишь короткие перерывы на то, чтобы глотнуть воздуха, и тут же вновь утопали в этом океане безумия, в который сами же себя и забросили.       Его губы скользнули вниз к подбородку, к шее… Я вцепился в край его футболки, словно меня унесёт порывом ветра, если я отпущу. Если отпущу — не смогу обратно выбраться на поверхность. Но горячие и настойчивые касания Кости к моей коже только утягивали глубже в эту пучину. Я запрокинул голову, полностью отдаваясь тому, что происходит.       — Костя… — выдохнул я. С удивлением услышал мольбу в своём голосе, но о чём именно просил, я и сам не знал.       Он замер. Я чувствовал, как его дрожащая ладонь сжимает мои волосы. Костя поднял на меня затуманенный взгляд. Его глаза чуть округлились, и я только сейчас понял, что впервые назвал его по имени.       И имя вырвалось само. Будто всё это время жило внутри меня. Тихо, терпеливо где-то в груди, под кожей ждало, когда я наконец-то решусь его выпустить. И теперь, когда оно прозвучало, вылетев так, будто открыли дверцу клетки, я вдруг осознал, как давно этого хотел.       Сердце забилось, словно в груди теперь для него стало больше места. Я замер на мгновение, чувствуя, как по всему телу начало разливаться новое непонятное чувство, что делало все движения плавнее и глубже.       Его губы снова встретили мои. Но на этот раз чуть медленнее, будто осознанно. Я ловил каждое его движение, каждое касание. И растворялся в нём и в том, что он делает. Моя рука скользнула под край его футболки, и Костя шумно выдохнул. Как только пальцы коснулись поясницы, он как и в прошлый раз выгнулся, охнув. Я улыбнулся. Его реакция на мои касания вновь настолько сильно меня увлекла, что мозг начинал плавиться.       Я наконец отпустил его руку, чтобы и второй ладонью забраться под футболку и прижать к себе. Мыслей не осталось. Мне всё равно казалось, что он слишком далеко от меня. А хотелось ближе. Так близко, чтобы слиться с ним. Чтобы он слился со мной. Я скользнул руками ниже, сжал бёдра и потянул Костю на себя, всё также не разрывая поцелуй. Он удивлённо посмотрел на меня, но я молча заставил его подняться и пересесть так, чтобы он оказался верхом на моих коленях.       И теперь я мог стискивать его в своих объятиях, мог спокойно достать до кожи шеи, мог беспрепятственно блуждать пальцами по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются. Воздуха не хватало катастрофически. Пульсация крови в ушах, в висках, была настолько оглушающая, что это сводило с ума. Костя поёрзал, устраиваясь поудобнее на моих ногах, я притянул его ещё ближе к себе и почувствовал возбуждение, такое же сильное, как моё. Не смог сдержать стон, который сразу же растворился во рту Кости.       — Я… — Мои губы скользнули по его щеке. — Не могу… — Опустились ниже, на шею. — Больше… — Я прикусил кожу в том месте, где уже был один засос. — Я… — Оставил влажный след, перемещаясь к острым ключицам… — Блядь… — Прикусил косточку. — Костя…       В ответ Костя сдавленно застонал. Он подставлялся под каждое моё касание, выгибаясь в пояснице. Позволил снять с себя футболку, — я отбросил её куда-то в сторону, — дрожащими руками стянул с меня мою. Кожа к коже… Это словно сотня электрических разрядов. Его ладони огладили мои плечи, грудь. Воздух стал осязаемым, горячим. Казалось, я мог его почувствовать, сжать в руках.       Я наконец оторвался от поцелуев, но только для того, чтобы взглянуть в лицо Кости. Щёки раскраснелись, губы, которые он кусал, чуть припухли, затуманенный взгляд, словно он был пьян. Наверное, это было самым прекрасным, что я когда-либо видел. Костя улыбнулся мне и вопросительно поднял брови, чуть наклоняя голову вбок.       — Я понятия… — я вдруг осознал, что хочу сказать, поэтому замолчал. Просто продолжал смотреть на него и часто-часто дышать.       — Хочешь остановиться? — Костя дышал также часто, синхронно со мной.       — Нет… Продолжить… — я ответил шёпотом, борясь со всеми своими страхами разом. — Я просто… Я не знаю… как…       Я понял, что впервые боюсь сделать что-то не так. Не потому, что не мог контролировать. Потому что это всё было про него. Не про его тело. Про него.       Он вновь улыбнулся. Сжал моё лицо двумя ладонями, горячо и мокро поцеловал в губы и встал, несмотря на все мои мычащие протесты. Я с сожалением почувствовал лёгкость в коленях. Выключатель щёлкнул и кухня погрузилась в полумрак.       Свет гаснет, и волнение, накрывшее меня, словно тоже чуть отступает.       Костя вновь сел ко мне на колени, почти вплотную прижимаясь. Жар его кожи обжёг. Я задохнулся от этой близости, от ощущений. Он был таким настоящим и нереальным одновременно. Его руки блуждали по моему телу, оглаживая кожу. Пальцы дрожали точно также, как и я. Я же почему-то не знал, куда деть свои ладони, поэтому просто положил их ему на бёдра, чуть сжав. Я не смог сдержать хриплый вдох, когда его губы вновь коснулись моей кожи. Костя слегка двинул бёдрами, что-то пробормотал, но его голос потонул где-то в районе моих ключиц, которые он покрывал горячими и влажными поцелуями.       Его руки спустились ниже. Костя аккуратно скользнул по моей талии, будто и сам был не до конца уверен в том, что можно делать. Он поднял голову, прижался лбом к моему и почти шёпотом спросил:       — Рома, — голос был тихий, но всё равно оглушал. — Ты… Все ок?       Я кивнул, хотя на самом деле даже не понял вопроса. В груди и паху пульсировало напряжение, смешавшееся с возбуждением и страхом в один тяжелый ком. Руки Кости спустились ещё ниже осторожно, но уверенно, нашли пояс моих штанов. Я начал задыхаться, когда он обвёл мои бедра и пальцы нащупали пуговицу джинсов.       Костя вглядывался в моё лицо. Его губы ловили каждый мой выдох. А я сходил с ума от того, что кто-то впервые так внимательно изучает меня, мою реакцию. Костя аккуратно, без спешки расстегнул пуговицу, затем — молнию моих джинсов. Кухня куда-то поплыла. Всё вокруг превратилось в единую точку из меня и сидящего на мне Кости.       — Расслабься, — прошептал Костя, вновь касаясь губами моего виска.       Когда его руки уверенно оттянули край моих джинсов, чтобы приспустить их, мои пальцы на его бёдрах сжались сильнее. Я закусил губу, ощущая, как по телу — от груди до паха — пробегает новая волна дрожи, принося с собой странную, сладкую истому. Его живот скользнул по моему, и я уже не мог понять, где кончаюсь я, и начинается Костя. Он освободил меня от штанов и белья, сняв их до половины бедра.       — Расслабься, — повторил он.       Я кивнул, хотя вообще не понимал, как можно расслабиться, когда внутри всё кипело и бурлило. Я просто потерял дар речи от того, что происходит. Костя вновь коснулся меня губами, обвел рукой мой торс, чуть сжав пальцы где-то в районе талии. Сердце билось, как сумасшедшее. Пальцы цеплялись за него, будто не давая ему уйти, исчезнуть. Если я их разожму — Костя испарится.       Он слегка приподнялся, чтобы снять свои брюки и спустить мои дальше, всё ещё продолжая целовать меня, и вновь уселся сверху, полностью прижимаясь ко мне. Его руки не оставляли меня ни на секунду. Тепло его тела, каждое движение, напряжение мышц… Всё это стало невозможно игнорировать. Хотелось касаться его везде, ощущать его пульс, дыхание, сердцебиение. Я впервые так сильно чувствовал кого-то, понимая, что это не просто чьё-то тело. Костя так близко, что почти под кожей. Просто терпеливо ждёт меня, когда я отпущу свой контроль.       Его пальцы уверенно скользили по мне, обводя каждую мышцу. Сердце пропускало удар за ударом. Я старался запомнить каждое прикосновение и одновременно забыть обо всём, кроме этого.       — Рома, — шепнул он вновь мне в висок. И мурашки, которые пробежали по спине, заставили меня вздрогнуть. — Просто доверься.       Он сжал мои бёдра, заставив опять вздрогнуть. Я шумно выдохнул и наконец-то смог двинуться — притянул его к себе за бёдра ещё ближе, ещё плотнее. Его плоть соприкоснулась с моей, и я окончательно забыл обо всём, что когда-либо происходило. Будто ровно до этого момента ничего во Вселенной не существовало.       Его рука обхватила меня, и я замер. В паху всё скручивалось сильнее с каждым мгновением, я едва не простонал в голос. Закусил губу, чтобы сдержаться, но когда губы Кости вновь накрыли мои — двинул бёдрами вперёд, толкаясь в его ладонь.       Одной рукой Костя обнял меня за шею. Второй сжал оба наших члена вместе. Он начал двигать ладонью аккуратно и ритмично. И стон всё же вырвался из меня. Каждое движение Кости, каждый его лёгкий нажим взрывали все мои клетки разом. Мои руки цеплялись за его шею, волосы, плечи в хаотичной попытке как-то удержаться за реальность, не выпасть из неё.       Его взгляд не отрывался от моего лица. Я в каком-то полубессознательном состоянии смотрел в его глаза, ловя каждое его движение. Движения Кости были полностью продиктованы тем, как я реагирую на него. Он следил за малейшими изменениями в моём лице, в моём поведении. Я впервые осознал, что можно теряться в ощущениях, но быть под контролем и в безопасности и не бояться этого.       Его рука держала ритм, почти не меняя его. Это возбуждало ещё сильнее. Я едва дышал. Ощущал сразу себя, Костю и весь мир вокруг. И это было настолько потрясающе…       Костя чуть ускорился. Он покрывал меня поцелуями, чуть посасывая кожу на шее. Я отдавался ему целиком и полностью, позволяя делать всё, что он хочет. Мои руки блуждали по его спине, очерчивая каждую мышцу. Когда пальцы легли на бёдра, Костя уткнулся лбом мне в плечо, промычал, словно сдерживаясь, и чуть дёрнулся вперед. От ощущение трения я вновь простонал.       Каждый сантиметр моего тела напрягся. В голове не осталось ни единой мысли. Стойкое желание пойти дальше, зайти настолько далеко, насколько это только возможно, разрывало грудную клетку изнутри.       — Костя… — дрожащий шёпот вырвался, но был таким тихим, что я сам его едва различил.       Я не знал, как реагировать. Всё бурлило: внутри, снаружи, вокруг. Я чувствовал напряжение Кости. Моё имя сорвалось с его губ. Мы задыхались и тонули оба. Движения его руки стали чуть резче, а я всё ближе притягивал его к себе, обхватив за спину. Мне было катастрофически мало его тела. Я вцепился губами в его шею, кусал его за плечи, обсасывал ключицы.       Рука дёрнулась, Костя прогнулся в пояснице, дрожа всем телом. Я засмотрелся на его лицо: красные щёки, опухшие от всех манипуляций губы, дрожащие ресницы… Понял, что опять не дышу. Понял, что слежу за тем, как он прикусывает нижнюю губу, как брови чуть сходятся вместе, как всё его тело напрягается. Он выдохнул моё имя с надрывом, хрипло.       Я обнял его, прижимая к себе, будто хотел задержать этот момент навсегда именно в таком виде. Мир замер. Существовало только его горячее дыхание мне в ухо. Сбивчивое, рваное. Живое.       А потом всё разом нахлынуло на меня. Сперва сдавило грудь, потом свело низ живота. В голове зазвенело, дыхание сорвалось. Я опять не понимал, где кончаюсь я сам и начинается Костя. Всё одновременно сжалось и растянулось в горячем пожаре. Я выдохнул ему в кожу, прикусил плечо, услышал его шипение и понял, что перестарался.       Он всё ещё сидел на мне, уткнувшись лицом в плечо. Мы дышали в унисон. Я широко открытыми глазами вглядывался в полумрак. Исчезли свет, время, пространство и мы сами. Несколько секунд мы сидели молча, пока биение сердец не стало возвращаться в норму.       Костя выдохнул, словно усмехнулся, и провёл по моим волосам всё ещё дрожащей рукой. Жест был мягкий, чуть неуверенный. Но такой живой, что я понял — мне больше не нужно искать объяснений. Ни тому, что происходит, ни тому, что я чувствую.