Нокаут

      Костя всё ещё сидел на мне, но уже не так близко. Словно между нами образовалась какая-то тонкая грань, которой раньше не было. Дыхание давно пришло в норму, сердце почти успокоилось, и теперь я чувствовал, что надо что-то сказать.       — Я… — шептал я неуверенно, придумывая на ходу.       — Помолчи ещё немного, — тихо пробормотал Костя, продолжая утыкаться в моё плечо. — Пожалуйста.       Я кивнул, хотя он этого не видел, и зарылся носом в его волосы, чуть коснувшись губами кончика уха. Кухню вновь заполнил негромкий бубнёж соседского телевизора. За окном проехала машина, затем залаяла собака. Это будто вернуло настоящую реальность в квартиру, и Костя наконец-то отстранился от меня, чтобы посмотреть в глаза.       — Всё хорошо? — хмурясь, спросил он. Лицо было чуть обеспокоенным, но я никак не мог понять, с чем это связано.       — Лучше не бывает, — прошептал я, потому что голос всё отказывался возвращаться. — Я подумал… — я запнулся, не решаясь продолжить.       — Да?       — Ну… Я подумал… — я глубоко вздохнул. — Типа… По-нормальному…       — А, — Костя улыбнулся, отводя взгляд в сторону. — А до «по-нормальному» нам ещё далеко.       — Почему это?       Костя хитро прищурился и внимательно посмотрел на меня.       — Ты уверен, что готов и вообще понимаешь, о чём именно говоришь? Не забыл, что мы оба парни?       Я моргнул, с секунду потупил, пытаясь понять, что он имеет в виду. Как только осознание сказанного дошло до меня, щёки вспыхнули. Не в силах выдерживать взгляд Кости, я опустил голову.       — Тебе было плохо?       — Нет! — я помотал головой. — Хорошо! Очень хорошо! Просто я…       Костя коснулся губами моей макушки.       — Твой чай остыл, — тихо сказал он.       — И хорошо. Пить хочется, — я всё ещё не мог поднять на него взгляд из-за чувства смущения, которое сковало всё тело.       Костя наконец поднялся. Мои руки скользнули по его бёдрам, оставив на кончиках пальцев приятное чувство бархатистой кожи. Он быстро отвернулся и натянул свои боксеры. Отошёл к одной из тумбочек, достал оттуда пачку влажных салфеток и вернулся ко мне. Выудил несколько штук из прорези и вновь, как и в первый раз, аккуратно и бережно обтёр меня. Каждое движение было наполнено нежностью, от которой я опять начал задыхаться. Я перехватил его руку, потянул на себя и мягко клюнул его в нос губами. Костя улыбнулся.       — Ты… ты останешься сегодня? — спросил он неуверенно, отворачиваясь к столу и беря кружку с чаем.       — Я бы хотел остаться… — я принял кружку из его рук, — спасибо… но мне нужно всё-таки домой.       Он вздохнул, не огорчённо, но чуть сдавленно, будто сперва хотел что-то сказать, однако передумал. Улыбнулся, кивнул и опёрся о стол, наблюдая за мной. Этот взгляд был уже не обжигающе пьяным, а мягким и тёплым. Он согревал, даря ощущение спокойствия, абсолютного доверия и наполненности в душе.       Мой взгляд скользнул по его шее, заметил новые засосы и слабый след от укуса на плече. Я чуть слышно выругался и встал, резко сокращая между нами расстояние. Костя вздрогнул. Я провёл пальцами по его шее, по плечу, затем невесомо коснулся губами отметины и прошептал:       — Прости… Я опять…       — Всё в порядке, — Костя погладил меня по волосам, коснулся губами моего виска и тихонько хихикнул.       Уже стоя полностью одетым и обутым перед входной дверью, я не смог удержаться, чтобы не притянуть Костю к себе. Долгий и тягучий поцелуй, в который я его вовлёк, заставил меня потерять под собой твёрдую поверхность. Мне хотелось втолкнуть Костю в комнату и просто зацеловать его всего. Коснуться каждого сантиметра его тела, куда я смогу дотянуться. Просто быть рядом с ним, чувствовать его, прижимать к себе, вдыхать этот чуть сладковатый аромат, пить чай на «бабушкиной» кухне и смотреть в его глаза, вслушиваясь в бубнёж соседского телевизора. Однако мне всё равно пришлось прервать поцелуй и отстраниться от него.       — Ты завтра на тренировку не пойдёшь?       — Зайду к Захарычу, — ответил я. — Заниматься вряд ли буду — бок всё ещё побаливает. И… — я замолчал, пытаясь правильно построить предложение. — Мне бы хотелось возобновить тренировки с тобой.       — О, — Костя удивлённо поднял брови. — Не боишься, что я тебя загоняю?       — Если только будешь заставлять бегать.       — А я буду заставлять бегать, — он улыбнулся и потёрся носом о мою шею. — Чем будешь платить за индивидуальные тренировки?       — Кексами. Ты любишь кексы?       — Да, наверное. Если они не химозные.       — Они не химозные, они домашние. Заскочу к тебе завтра перед тренировкой.       Я улыбнулся, коротко поцеловал его на прощание и вышел из квартиры.       Домой я добрался в приподнятом настроении, напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию. Никита вышел в коридор, чтобы встретить меня. Он сложил руки на груди, наблюдая за тем, как я разуваюсь.       — Как тренировка? — спросил Ник, чуть ухмыляясь.       — Что? С чего ты взял, что я был на тренировке? — я распрямился и с удивлением уставился на брата.       — Ты же с Костей был? — вместо ответа спросил брат, и его улыбка стала чуть шире.       — Почему наш разговор строится на вопросах? — пробубнил я и добавил: — С чего ты вообще взял?       — Ты когда уходил, в зеркало не смотрелся? — Ник кивнул на трюмо в коридоре, продолжая широко и хитро улыбаться.       Не понимая, в чём причина такого поведения брата, я подскочил к зеркалу и уставился на своё отражение. На шее, чуть выше ключиц с левой стороны, красовалось два небольших засоса. Щёки вспыхнули. Я провёл пальцами по отметинам и слегка улыбнулся. Почему-то их наличие на моей коже вызывало приятное ощущение в груди.       — И с чего ты решил, что я был с Костей? — я старался не выдавать своё удовольствие от увиденного.       — Есть будешь?       — Мы перестанем общаться вопросами или нет? — я рассмеялся и наконец ответил: — Буду. Только руки помою.       Вопросами Ник меня больше не донимал, только ухмылялся. Но всё время, пока я ел, он, сидя на подоконнике и выдыхая сигаретный дым в открытое окно, внимательно смотрел на меня, будто пытался прочитать мысли. Взгляд скользнул по разбитым костяшкам, Ник тяжело вздохнул, но промолчал. Так что я быстро поужинал, вымыл за собой посуду и скрылся в комнате.       Впервые за всё это время сон был действительно спокойным. В нём был бубнёж телевизора, запах чая и нежные касания прохладных пальцев. Мне хотелось остаться в этом сне как можно дольше.       Проснулся я позже обычного и в приподнятом настроении. Ни мамы, ни Ника дома не было, поэтому я облегчённо выдохнул. Побродил бесцельно по квартире, сходил в ванную и теперь сидел на кухне в ожидании, пока кофеварка накапает мне бодрящий напиток. Завтракать не хотелось. Я напевал какую-то очень старую мелодию и пытался вспомнить, откуда я её знаю. Улыбка с моего лица так и не хотела уходить.       Как только кофе был готов, я прямо с кружкой в руках прошёл в комнату Ника и начал перебирать все его записи. Точно помню, что где-то тут должны быть рецепты, которые он откладывал специально для меня, когда учил готовить. Перелопатив почти все его тетради и не найдя нужной, я обречённо уселся на кровать. Осмотрелся, сделал глоток кофе и всё же схватился за телефон.       Сказать, что мой вопрос заставил Ника удивиться, — не сказать ничего. Прежде чем ответить, где лежат нужные рецепты, он три раза спросил, что на меня нашло и с чего мне вообще приспичило готовить эти чёртовы кексы.       — Да просто. Захотелось.       — Кухню не спалишь?       — Нет, я буду готовить не у нас.       — Костину тоже не спали.       — Ник! — лицо обдало жаром. — При чём тут Костя?       — Тетрадь с «твоими» рецептами в третьем ящике. Она отдельно лежит, чтобы не искать её.       «Чтобы не искать»… Я нервно хихикнул, наблюдая за тем погромом, который устроил в процессе поисков этой самой тетради. «Чтобы не искать». Смешно. Ещё какое-то время я потратил на то, чтобы убрать результаты своего розыска. Наконец, сжимая в руках нужную тетрадь, я вернулся на кухню, чтобы найти подходящий рецепт. Попутно улыбаясь, вспомнив, как когда-то давно высыпал на Ника целый пакет муки во время готовки именно тех кексов, что решил испечь для Кости. Хотелось сделать что-то для него, как-то порадовать, подарить тепло и уют так же, как он дарит их мне.       Из дома я вышел в час. Оставшегося до тренировки времени хватало, чтобы успеть всё приготовить. Попутно заскочил в магазин, купил все необходимые ингредиенты, и теперь бодрым шагом направлялся к Косте.       Костя встретил меня удивлённым взглядом. Он с любопытством посматривал на принесённый мною пакет, пока я разувался.       — Итак, — торжественно провозгласил я, поднимая пакет, — тут — всё, что нужно, чтобы отплатить тебе за индивидуальные тренировки!       — Так много кексов, — удивился Костя.       — Ой, нет же! Тут ингредиенты. Если честно, — я прошлёпал в кухню, Костя — за мной, — если честно, кексы я давно не делал, но не думаю, что это сложнее, чем отрабатывать свинг.       Костя фыркнул, но спорить не стал. Я достал из своего рюкзака тетрадь и быстро нашёл нужный рецепт, показывая его Косте.       — Подожди, — встрепенулся он. — Ты действительно собрался печь кексы?       — Ну… да. А ты думал, что я шучу?       — Надеялся, — Костя смутился. — Я просто не ожидал, что ты реально притащишь муку…       — А ещё яйца, сливочное масло, изюм, молоко и форму для выпечки! — я водрузил пакет на стол. — Разбирай! Сегодня исторический день: ты будешь печь кексы!       — Я?! — Костя оторвался от пакета и ошарашенно взглянул на меня.       — Как ты планируешь выживать без кулинарных навыков? — я по-хозяйски залез в шкаф в поисках миски. — Кстати, тётка твоя когда приезжает?       — Она на даче всегда до первых снегов тусуется, — Костя с интересом наблюдал за тем, что я делаю.       — Тем более. Как ты планируешь питаться оставшиеся как минимум пару месяцев?       — Ну… — Костя проследил, как я выуживаю венчик из ящика, и улыбнулся. — Надеялся, что ты будешь мне готовить. Ну, на крайний случай — пельмени у меня есть всегда.       Я наконец-то выпрямился и посмотрел на него:       — Ты гоняешь меня по площадке, а я тебя — по кухне. По-моему, всё справедливо.       Костя улыбнулся ещё шире и почесал переносицу.       — С моими навыками готовки мы спалим тёткину квартиру.       — С моими — у нас будут самые кайфовые кексы к чаю сегодня вечером! — я поднял венчик над головой, и Костя засмеялся в голос.       Он отсмеялся, фыркнул и сделал вид, что засучил рукава, хотя был в футболке. Встал перед столом с таким видом, будто собирается делать операцию на сердце, а не смешивать тесто.       — С чего начнём? — спросил он, рассматривая пакетик с ванилином.       — С веры в себя, — улыбнулся я. — А затем — с масла. Его надо размягчить.       — В себя-то я верю, — буркнул Костя. — А вот в то, что из этого получится что-то съедобное — нет.       — Сомневаешься в моих кулинарных навыках? — я угрожающе двинулся в его сторону, угрожая найденной в столе лопаткой, стараясь скрыть разбирающий меня смех.       Он не отступил. Только широко улыбнулся, глядя мне в глаза. Чуть прищурился, будто пытался остановить меня взглядом.       — Нисколько, — медленно проговорил он. — Так что там с маслом? Поставить его в микроволновку?       — Ни в коем случае! — воскликнул я, изображая на лице ужас. — Нам его не растопить надо, а размягчить.       Я взял пачку масла и объяснил, что нужно делать, чтобы оно стало податливым. Костя с задумчивым видом повторял ритмичные движения: сжимал и разжимал масло.       — Ну и как? Чувствуешь, как оно мягче становится? — я подошёл ближе, чтобы посмотреть, как у него дела, и отмерил необходимое количество муки в миску.       — Чувствую, — пробормотал он и добавил: — А ещё запах твоего шампуня чувствую.       — А я — твоего, — тихо прошептал я, почти утыкаясь ему в волосы.       Костя вздрогнул от неожиданности и задел локтем край миски. Мука взлетела в воздух и осела на его плечах и волосах. Он растеряно посмотрел на меня, а я хихикнул от того, как забавно его лицо выглядело с мукой на носу. Почему-то от творящегося хаоса стало как-то тепло.       — Тебе идёт белый цвет, — продолжал смеяться я, отряхивая муку с его футболки.       Костя потряс головой, отчего вокруг него образовалось белое облако.       — А тебе — когда ты смеёшься, — его щёки покрылись лёгким румянцем.       Я улыбнулся. Костя стряхнул с лица остатки муки.       — Ладно, — отсмеявшись, сказал я. — Давай перейдём уже к тесту. А то мы так не успеем ничего.       — Что дальше?       Я передал ему венчик:       — Твоё оружие, юный падаван!       Костя моргнул, потом хмыкнул, пытаясь скрыть улыбку.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно! — я серьёзно кивнул. — Сила в венчике твоём — тесто покорит, муку укротит! Да прибудут с тобой кексы!       Костя аккуратно принял из моих рук венчик, будто это действительно был световой меч. Я едва сдерживал смех, наблюдая за его серьёзным лицом.       — Так, ладно, — сказал я. — Теперь нам надо смешать масло с сахаром.       Костя аккуратно начал мешать. Движения были робкие, как у ученика, который вообще впервые в жизни видит венчик. Сдерживая улыбку, я подошёл к нему ближе и коснулся запястья, поправляя руку. Костя на мгновение замер, покосился в мою сторону, улыбнулся и продолжил смешивать.       — Смотри, — шепнул я ему на ухо. — Терпение и точность — путь джедаев… и кондитеров.       Он снова фыркнул, но глаза весело блестели.       — Масло должно стать блестящим и пышным, — продолжал я шептать, направляя его руки. — Теперь надо туда вбить яйца… Вот так. Продолжай смешивать! Ванилин…       Костя взбивал дальше, пока я добавлял все оставшиеся ингредиенты в миску. Тесто уже стало однородным, гладким. Несколько раз Костя слишком резко дёргал венчиком, отчего смесь брызнула, и капли попали на стол и его предплечье. Я ловко смахнул тесто с кожи пальцем, облизнул его и улыбнулся:       — Искусство требует жертв, юный падаван.       — Если я весь буду в тесте — это будет твоя вина, — посмотрел на меня Костя с притворной серьёзностью. — Меня можно будет вместе с кексами запекать.       — Получится у тебя всё, — засмеялся я. — В тебе уже сила есть, мой юный ученик.       Костя фыркнул и неожиданно чмокнул меня в уголок губ. В воздухе витал запах ванили. Я вглядывался в глаза Кости, пытаясь понять, как себя вести. Пока я тормозил, Костя уже отвернулся и вернулся к взбиванию теста. С каждой минутой он делал это всё увереннее и увереннее, что не могло не радовать меня как учителя.       — Ну всё. Пора раскладывать по формочкам.       — Ты думал когда-нибудь связать свою жизнь с кулинарией? — задал вопрос Костя, наблюдая за тем, как тесто плавно выливается из миски в формы.       — Не-а, — я мотнул головой и замер. — Идея интересная.       Костя промолчал.       Наконец мы убрали форму в духовку.       — Так, ну теперь минут тридцать, и будут готовы.       — Быстро, — удивился Костя. — Ты, наверное, есть хочешь?       — Нет, — я вновь мотнул головой. — А вот тебе перед тренировкой надо что-то поесть… Так, что у тебя есть?       — Пельмени…       — А, ну конечно, — я улыбнулся.       Пока я мыл посуду, Костя сварил пельмени. Несмотря на все мои попытки отказаться, на столе всё равно стояли две тарелки и сметана. Я улыбнулся. Было как-то тепло на душе, спокойно. Будто вот это вот всё: кексы в духовке, пельмени, эта кухня и Костя — всё это было всегда. Костя был абсолютно расслаблен, и эта расслабленность передавалась и мне. Я смотрел на него и удивлялся, насколько может быть приятно просто быть рядом с человеком и есть пельмени.       Кухня заполнилась запахом выпечки. Костя сидел, прикрыв глаза и время от времени глубоко вдыхал аромат готовящихся кексов. Я сидел сбоку и, подперев подбородок кулаком, наблюдал за ним, чуть улыбаясь. Словно почувствовав мой взгляд, Костя открыл один глаз и покосился в мою сторону.       — Чего ты так смотришь?       — Просто, — шепнул я. — На тебя приятно смотреть.       Костя открыл оба глаза и повернулся ко мне. Я приблизился так, чтобы коснуться кончиком своего носа его.       — Хочу тебя поцеловать, — зачем-то шепнул я.       — Ну так поцелуй, — Костя улыбнулся и сам накрыл своими губами мои.       Сердце не попало в такт, когда пальцы Кости коснулись моей шеи. Я вновь забыл, как дышать, удивляясь, как на меня действует близость с ним. Костя чуть прикусил мою нижнюю губу, затем углубил поцелуй, толкаясь в рот языком, и я с готовностью ответил на все его действия. Зарылся рукой в его волосы на затылке, чуть сжимая их, прошёлся лёгкими поцелуями по подбородку и линии челюсти…       — Стоп, — я отстранился от него, поняв, что запах в кухне начал меняться. — Похоже, мы чуть передержали кексы.       Костя моргнул, посмотрел на духовку и рассмеялся:       — Ну я же говорил, что с моими навыками мы всё спалим!       — Мы спалили не квартиру, а просто чуть передержали выпечку, — улыбнулся я, доставая форму из духовки. По краям кексы были чуть темнее, чем нужно, но это было не критично. Я поставил всё на стол.       — Выглядят очень вкусно, — Костя подошёл ко мне сзади.       — На вкус — тоже, — я улыбнулся. — Но им надо остыть, а тебе собираться на тренировку.       — Ты как нянька, — Костя засмеялся.       — Нет, правда. Тебе стоит смыть муку с головы.       — Спинку потрёшь? — горячо шепнул Костя мне на ухо, отчего я поперхнулся воздухом. — Я шучу, Ром. Я в душ.       — А если бы я сказал… что потру? — сам не зная зачем, прошептал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.       Костя хихикнул, чмокнул меня куда-то в подбородок и, бросив «посмотри пока телек, я быстро», скрылся в ванной. Он что, специально это сейчас сделал?       Из ванной Костя вышел минут через пятнадцать, на ходу вытирая волосы полотенцем. Он остался в одних шортах, и я, полуразвалившись на диване перед телевизором, беззастенчиво пялился на редкие капли воды на его груди.       — Что-то не так? — спросил он, оглядывая себя.       — Всё просто прекрасно, — шепнул я, не в силах перестать его разглядывать. Взгляд скользнул ниже, по кубикам пресса и по треугольнику мышц, уходивших за резинку шорт. В груди стало невозможно жарко, и я поспешил отвернуться. — Просто…       Он подошёл чуть ближе, и запах его шампуня смешался с запахом ванили, заставляя голову кружиться. Костя присел рядом, и мне показалось, что я сейчас сгорю, как те кексы.       — Что «просто»? — спросил он, будто не замечая, насколько сильная у меня реакция на него.       Я уставился на его губы, которые он тут же облизнул, заставив мой мозг поплыть окончательно. Схватив его за запястье, я резко дёрнул на себя, от чего Костя упал на меня и засмеялся.       — Рома!..       Не дав ему договорить, я впился в его губы. Поцелуй получился слишком пылким, но Костя ответил мне с тем же напором, будто сам сдерживался всё это время, что мы провели на кухне. Я аккуратно направил его, чтобы он сел сверху меня, прижал к себе и без раздумий начал покрывать поцелуями каждый кусочек кожи, до которого мог дотянуться. Костя подставлялся под мои касания, начиная тяжело дышать. Внутри всё бурлило: жар, аромат, стоявший в квартире, и запах Кости, напряжение между нами. И всё это было настолько прекрасно, что хотелось навсегда остаться в этом моменте.       — Рома, — шепнул Костя, слегка укусив меня за мочку. — Надо собираться на тренировку.       — Да, — протянул я, но не отпустил его, а только с новыми силами начал зацеловывать. — Щас-щас…       Я пытался насладиться этим моментом на ближайшие два часа. И уже сейчас предвкушал вечер, когда мы вернёмся с тренировки и я…       — Рома, — голос Кости стал настойчивее, но в него добавилась лёгкая хрипотца, будто ему не хватало воздуха. — Если ты продолжишь… Мы никуда не попадём…       Пока он говорил, я слегка прикусывал его кожу в районе груди, отчего его речь прерывалась. Он то и дело вздрагивал под моими пальцами. Костя провёл рукой по моим волосам, сперва неуверенно, но потом сильнее запутываясь в них. Он тихо фыркнул, будто пытаясь скрыть свою реакцию, но я явственно ощущал, что в этот момент срывало крышу не только мне. Он шумно выдохнул, словно пытаясь сдержать стон, рвавшийся наружу. И по его реакции я понял, что сейчас ему не легче, чем мне. Просто Костя упрямо сдерживался.       А вот я сдерживаться не хотел.       Наконец я отстранился от Кости и посмотрел на часы. С сожалением выдохнув, я поцеловал Костю в последний раз и ослабил объятия. Костя скользнул пальцами по моей шее, будто всё ещё пытался удержаться за меня. Помедлив секунду, словно не решаясь, он всё же встал, дыша так же неровно, как и я. Выходя из комнаты, он бросил взгляд через плечо и улыбнулся. Я же просто упал на диван, пытаясь восстановить дыхание и биение сердца.       Через пару минут мы уже стояли в коридоре. Длинные, тонкие пальцы Кости одним быстрым и чётким движением застегнули молнию на спортивной сумке, однако на лице у него всё ещё оставалась тень того желания, что я видел в комнате. Я не знал, куда деть руки, и пытался стоять так, чтобы не подойти очень близко — риск того, что я вновь сорвусь, был слишком велик.       — Идём? — спросил Костя, выпрямляясь.       — Да, — кивнул я, закидывая свой рюкзак на плечо.       Мы вышли из квартиры в прохладный подъезд. Где-то на нижних этажах хлопнула дверь, лифт зашумел. Звуки жизни внезапно вернули меня в ту реальность, где мне нельзя было касаться Кости просто так, где нужно было держать правильное расстояние, где внутри меня всё ещё копошилось «неправильно», на которое я уже просто не обращал внимания.       Костя закрыл дверь на ключ, подошёл к лифту и зажал кнопку, в ожидании, когда он освободится после предыдущего жильца. Я стоял рядом, иногда, словно в шутку, чуть касаясь его пальцев и ловя его улыбку.       — Тебя мама научила готовить? — спросил Костя, когда кабина уже остановилась на нашем этаже. Он сделал шаг внутрь.       — Ник, — ответил я, заходя за ним следом. — Мне нравилось торчать с ним на кухне, когда он готовил. А ему, кажется, нравилось, что я проявляю к этому интерес, а не просто мешаюсь в кои-то веки.       — Вы довольно близки, — отметил Костя, нажимая на кнопку первого этажа и поворачиваясь ко мне. — Пока ещё мы тут…       Он замолчал, приблизился ко мне и мягко поцеловал. В этом действии чувствовалось, что он хотел отсрочить тот момент, когда мы выйдем из подъезда и будем делать вид, что ничего не произошло. И я тоже этого хотел.       Наконец лифт чуть шатнуло, он остановился на первом этаже. Прежде чем двери открылись, Костя успел ещё раз коснуться меня губами. Чувствуя, как на моём лице расползается глупая улыбка, я вышел из кабины следом за Костей, легонько хватая его за пальцы, словно это могло заменить ответный поцелуй.       Прохладный ветер почти сразу же остудил кожу резким порывом, как только мы вышли из подъезда. До спорткомплекса мы шли не спеша, изредка перебрасываясь какими-то короткими фразами и шутками. Несмотря на всю мою любовь к боксу, сегодня идти в зал не хотелось совершенно. Я думал, что если бы его не существовало, у меня было бы больше времени на то, чтобы насладиться временем, проведённым с Костей. Будто читая мои мысли, Костя спросил:       — Куда ты после зала?       — Есть предложения? — ответил я вопросом на вопрос. Ответ «я думал — к тебе» показался чересчур наглым.       — Да, — улыбнулся он. — Нужно провести дегустацию кексиков.       — Значит, после того как у тебя закончится тренировка, мы устраиваем чаепитие?       — Обязательно! Надо же попробовать, что ты приготовил!       — Мы, — поправил его я и с удовольствием отметил, как он смутился.       — Мы, — повторил он чуть тише и улыбнулся.       Чем ближе мы подходили к комплексу, тем меньше оставалось тепла от кухни и готовки. Только стоявший в носу запах ванилина ещё как-то напоминал о кексах. Поправив лямку сумки, Костя первым толкнул железную дверь. Поднялись на второй этаж и вошли в зал. В нос сразу ударил стойкий аромат пота.       Внутри было прохладно и уже шумно: ритмичные удары по груше, скрип чьих-то кроссовок по деревянному полу и звон штанги. Костя, который только что смеялся вместе со мной и на кухне не знал, как держать венчик, изменился. Взгляд стал собранным, почти отстранённым. Плечи расправились. Он уже не выглядел тем, кто шутил про «дегустацию кексиков», он выглядел тем, кто готов в любой момент выйти на ринг. Он стал тем Костей, каким я его встретил впервые. И это умение собраться в один момент поразило меня до глубины души.       — Ты иди переодевайся, а я к Захарычу загляну и подойду, — сказал я, стараясь не показать своего изумления.       Костя кивнул и уверенным шагом направился в раздевалку. Я же постоял немного, привалившись к стене и наблюдая за залом. Ко мне кто-то подошёл, ткнул меня в плечо, и я вздрогнул от неожиданности. Это оказался Димон. Я пожал протянутую ладонь.       — Блин, — он осмотрел моё лицо, на котором всё ещё красовались желтоватые синяки. — Тебя кто так разукрасил-то? Витёк говорил, что ты с кем-то подрался, но то, что тебе лицо разрисовали, — нет.       — Да в деревню съездил, — отмахнулся я. — С местной гопотой выпил.       — Чё не поделили?       — Тёлку, — бросил я. — Захарыч у себя?       — Да, в тренерской.       Я кивнул и направился в кабинет. Постучал, услышал недовольное «проходи» и толкнул дверь. Захарыч сидел за столом, что-то заполняя. Я откашлялся.       — Здрасти, — смущённо буркнул я.       — Нихуя себе! Возвращение блудного сына! — Захарыч хмыкнул. — Ты, Роман, в последнее время удивляешь меня всё чаще и чаще! С лицом чего?       — Избили, — признался я. — В деревню съездил, немного повздорил с местными.       — Немного? — мужчина рассмеялся. — Заниматься-то сможешь?       — Сегодня нет, — я мотнул головой. — Так, просто к вам пришёл. Соскучился.       Захарыч каркающе рассмеялся.       — Чего хотел-то?       — Да просто посидеть сегодня у вас тут, посмотреть. Я то ещё не совсем оклемался, рёбра трещат — пиздец.       — Перелома хоть нет?       — Нет, — я мотнул головой.       — Ладно, пиздуй в зал, можешь посидеть на лавке, если мешать не будешь.       — Спасибо, — я улыбнулся и вышел, направляясь в раздевалку.       Когда я вошёл внутрь, Костя уже переоделся и теперь ковырялся в сумке, что-то ища. Я поздоровался со всеми присутствующими, присел рядом, прикрылся своим рюкзаком, так чтобы никто ничего не заметил, и, тихонько хихикнув, коснулся его колена. Костя дёрнулся от щекотки. Руку я быстро одёрнул.       — Рома… — предостерегающе прошептал он, оглядываясь, не смотрит ли кто на нас. Я только молча улыбнулся.       — Роман, — услышал я голос Димана. — Так что с лицом случилось? Рассказывай.       — Да ничего особенного, — буркнул я, отворачиваясь. Костя с любопытством покосился на меня, явно желая тоже наконец-то услышать о том, что же всё-таки произошло.       — Знаю я твоё «ничего особенного». Сам же только что сказал, что тёлку не поделили. Рассказывай.       Сбоку от меня тонкие пальцы сжали лямку спортивной сумки.       — Да это не… Недоразумение было из-за соседской девки. Говорю же — ничего особенного.       — Рома, блядь, — отозвался Макс. — Твои прыжки по бабам до добра никогда не доведут. Пробовал найти нормальные отношения и остановиться на одной?       — Я не…       — Какие «нормальные отношения» с его-то вечными победами, — хохотнул Димон, и я скривил в ответ подобие улыбки. — Если Рома остановится на одной девчонке, то считай всё, потеряли пацана.       — О, да! Перетрахать девчонок в городе и поехать в деревню за новыми ощущениями! — хихикнул Макс. — Что, Ром, захотелось интересного опыта? Говорят, деревенские более сговорчивые.       Кто-то рассмеялся вместе с ним в знак одобрения. Я видел, как напрягся Костя, слушая всё это, как сжались его кулаки. Его взгляд скользнул по мне. Он ничего не спрашивал, я не стал ничего объяснять. Не сейчас — точно. Потом, после тренировки нужно многое сказать ему. Поэтому сейчас, в попытках ответить на незаданный им вопрос, я просто качнул головой, мол, не слушай.       Пацаны продолжали смеяться, но уже над чем-то своим, потеряв интерес к обсуждению моей сексуальной жизни. Поэтому, как только они отвернулись, я коснулся пальцами запястья Кости, будто пытаясь его успокоить и что-то объяснить без слов. Но он лишь дёрнул рукой, словно я его обжёг, плечи дрогнули. Я удивлённо посмотрел на Костю, но тот только отвёл взгляд и напрягся.       Дверь раздевалки резко открылась, громко ударившись о стену. Витёк ввалился в помещение, будто глашатай, сообщающий о нападении. Он открывал и закрывал рот, словно не мог подобрать слов, или их было так много, что он не знал, с какого начать. Наконец он резко выдохнул и собрался с мыслями.       — Бля, мужики! — воскликнул он, приваливаясь к дверному косяку. Все выпрямились и с интересом посмотрели на него. — Я бы на вашем месте перед петушнёй застремался раздеваться!       Повисла тишина. Костя напрягся, всё так же продолжая стоять в полусогнутом положении. Он невидящим взглядом уставился на содержимое сумки.       — Что ты имеешь в виду? — спросил кто-то.       — Я имею в виду, блядь, что у нас тут затесался голубь мира! — Витёк сипло засмеялся. — Так сказать, боксёр нетрадиционного стиля боя.       — И кто же это?       Костю пробила мелкая дрожь.       — Кто-кто… Гений бокса, блядь, — Витёк сплюнул на пол в нашу сторону. — Чемпион, нахуй, в своём скромненьком весе. Константин, мать я его ебал, Богомолов!       Кто-то нервно хмыкнул. Пара человек взглянули на Костю. Витёк обвёл взглядом присутствующих и довольно усмехнулся.       — А я, блядь, ещё думал, хули он так в душ постоянно ломится! А этот, сука, видами там любуется. Пристроиться, может, к кому пытался?       Костя выпрямился и резко развернулся, сжав зубы. Я встал с лавки, и взгляд Витька тут же устремился ко мне.       — Чел, вот он тебя там тренировал чё-то, да? Я ж видел, как он там тебя облапать пытался. Ну тогда на этой… сука… на площадке!       Витёк заржал. Как-то довольно, громко, будто только и мечтал, что рассказать эту новость всем с того самого момента, как увидел меня с Костей на первой тренировке.       — Да ладно тебе, чел, — Витёк подошёл ко мне и приобнял за плечи. Потом резко отстранился, показательно убирая руки, и рассмеялся: — Ой, или мне тебя не стоит, нахуй, трогать? Вдруг ты там… ну… пидорство подхватил или ещё что-то типа того?       Он вновь рассмеялся, возвращая руки на мои плечи и наваливаясь всем весом. Вместе с ним рассмеялись и все присутствующие. Я краем глаза следил за Костей, который неосознанно сделал несколько шагов назад и теперь стоял отдельно почти вжавшись в угол, будто пытаясь пройти сквозь него. Плечи его опустились, он дышал коротко и часто. Глаза загнанно метались с одного пацана на другого, словно в предчувствии полного пиздеца.       — Ты мне вот что скажи, — Витёк продолжал вещать, обращаясь ко мне. — Он ж, блядь, тебя откровенно лапал! А ты рядом с ним ещё трёшься. Не противно тебе?       Я обернулся на Костю. В его глазах застыла паника. Он умоляюще смотрел на меня, так, словно вот-вот упадёт, если я сейчас промолчу. Я чувствовал, что он искал поддержку, видел, как сильно она ему нужна. Видел, как в этот момент ему нужен я… Он будто просил меня быть рядом. Вот так вот, молча, без слов, одними глазами. Я повернулся к Витьку, попытался что-то сказать, как-то вразумить друга, но слова застряли где-то посреди горла. Я только почувствовал, как моё лицо болезненно скривилось, а руки затряслись. И боковым зрением заметил, как округлились глаза Кости, как просьба о помощи в его взгляде сменилась на шок.       Витёк похлопал меня по плечу.       — Понимаю, — протянул он, видимо тоже как-то по-своему истолковав моё выражение лица. — Если бы меня пидорас облапал, меня бы тоже тошнило. Дня три минимум хлоркой бы отмывался.       Я вновь промолчал. Костя вздрогнул и отвернулся от меня. Я закусил губу.       — Блядь, слышь, — голос Макса прозвучал так глухо, будто мои уши были набиты ватой. — Ты сам-то откуда знаешь?       — Да там у входа пацанчик какой-то смазливый тёрся. Начал про нашего голубца спрашивать. Я, блядь, спросил, нахуй ему этот гений нужен-то вообще. Тот и сказал, что парень его.       Витёк опять заржал. Я чувствовал, как напряглась каждая мышца. Попытался вернуть себе какое-то самообладание, но всё, что мог делать — просто стоять и слушать весь этот пиздец, который Витёк выливал на всех присутствующих. И бессильно сжимать кулаки.       Пацанчик у входа…       Я даже знал, как выглядит этот «пацанчик». Высокий, с наигранно ласковой улыбочкой на роже… Я даже не сразу понял, что взгляд Кости метнулся сперва ко мне, затем к Витьку. Всё его тело буквально вопило от осознания, что это был Илья. Он сжался от ужаса, становясь беззащитным: ссутулил спину, опустил плечи, голову, взгляд устремился куда-то в пол. Словно он сейчас пытался быть меньше, чем есть на самом деле.       — Да может пиздит, — Макс, как всегда, показывал чудеса рационального мышления. — Мало ли кто какую чушь несёт.       Я мысленно поблагодарил Макса за «помощь», которую он и не собирался оказывать. Даже Костя на миг слегка расслабился. Но вся надежда тут же испарилась, когда я услышал:       — Хуй там! — Витёк засмеялся ещё громче. — Я тоже сперва так подумал, мол, нехуй тут хуйню нести. А он мне даже фоточки их совместные показал в телефоне. За ручку там, в обнимочку… Ну, блядь, прям сплошная любовь-морковь. Аж мерзко.       Витёк с отвращением вновь сплюнул в сторону Кости. Повисла тишина.       Я вновь повернулся к Косте, ощущая недоумение от самого факта наличия их совместных фотографий, но не успел поймать его взгляд. Он отвернулся резко, намеренно, не желая встречаться со мной глазами. Стало душно. Я почувствовал, как от виска по лицу стекает капелька пота. Несмотря на то что я понимал, что сейчас действительно нужен ему, что должен что-то сделать, я всё ещё продолжал молчать. Как будто говорить разучился в один момент.       — Костян, — Макс нахмурился. — Эт чё, не пиздёж?       Костя молчал. И без того бледное лицо, казалось, побелело ещё сильнее. Губы были сжаты в тонкую линию. Он затравленно оглядел присутствующих, стараясь всё так же не смотреть больше на меня. Словно не хотел питать каких-то надежд. Витёк рядом тихо гыгыкнул.       Стены начали сжиматься, давя на меня всем своим весом. Я попытался вдохнуть полной грудью.       — Бля, да ладно? — раздалось из дальнего угла. — Нормальный ж пацан был…       — Был да сплыл, — отозвался другой.       — И с кем его теперь в пару ставить будем? — хихикнул Димон, стоявший чуть поодаль от меня, и его смех поддержала пара человек.       «Со мной ставьте, суки, только ебало своё завалите!» — вертелось в голове. Только вот во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и я никак не мог выдавить из себя ни единого слова. Просто стоял под пристальным взглядом Витька, который будто ждал, когда я оступлюсь и совершу ошибку. И по глазам его я видел, что он очень этого ждёт. Словно не просто догадывается о чём-то, а знает.       Костя сделал шаг, схватил свою сумку. Я видел, как дрожали его пальцы, когда он сжал лямки.       — Хули это ты по съёбам даёшь? — Димон перегородил ему дорогу к выходу. — Ничего сказать не хочешь?       — Нет, — тихо ответил Костя. Несмотря на тот ужас, что я видел в его глазах, он стоял перед парнем прямо, расправив плечи, смотрел ему в глаза не отводя взгляд. Я вновь поразился этой его способности быть собранным и спокойным даже в критической ситуации. — Пропусти.       — Ну уж нет, — фыркнул Витёк, который всё ещё висел на мне.              Димон схватил Костю за руку, но тот вырвался резким движением. Он отошёл назад, напрягаясь всем телом, готовясь к продолжению. Димон подошёл ближе, почти вплотную. Я почти видел то напряжение, которое повисло в раздевалке. Костя чуть вздрогнул, но не отступил, когда Димон толкнул его плечом в плечо. Только выставил руку, отодвигая парня на корректную дистанцию. Димон фыркнул.       — Вот уж не думал, что пидоры вроде тебя боксом занимаются, — Димон оскалился.       Он вскинул руку, чтобы перехватить Костю, но тот ловко увернулся и метнулся к выходу. Димон дёрнулся в его сторону, вновь вытянул руку вперёд, но не успел — пальцы просто схватили воздух. Остальные стояли, наблюдая за происходящим. Я — тоже. Дверь громко хлопнула, вырывая меня из какого-то оцепенения. Я попытался сделать шаг вперёд, но ноги не слушались. Я будто прирос к полу, который засасывал и затягивал, как мокрый песок.       — Бля, — задумчиво протянул Витёк. — Вот так вот раздеваешься перед кем-то, крутишь голым задом, а он, оказывается, любит наступать с тыла.       — Ой, кому нахуй твоя срака сдалась? — посмеялся Макс.       — А чё, скажешь, плохая жопа? — Витёк ощерился, поворачиваясь к Максу спиной. — Ля, какие булки! Не зря ж качаю! Бабы в восторге.       — Нахуя мне-то твоя жопа сдалась? Это вон Констанцию догоняй и у неё спрашивай, хорошая ли у тебя жопа.       — Закрой ебососину, — загоготал Витёк, а затем вновь повернулся ко мне: — Ну чё ты всё молчишь? Не, ну я понимаю, что ты в ахуе, но хоть что-то же сказать можешь? — но тут же перебил сам себя: — Корочё, пацанчик тот, кстати, вообще норм такой. Если бы не был пидором, можно было бы с ним даже как-нибудь и пивка бахнуть.       Последние слова про «вообще норм такой» окончательно вырвали меня из ступора. Я высвободился из крепкой хватки друга, схватил свой рюкзак и молнией вылетел из раздевалки следом за Костей. Захлопывая дверь услышал удивлённое Витьковское:       — Чел, чё за хуйня?!       Я нагнал Костю внизу. Он быстро сбежал по лестнице, явно не обращая внимания на мои оклики. Ускорив шаг, я схватил его за плечо и развернул к себе.       — Костя… — я глубоко вдохнул.       — Может, мне следовало остаться с Ильёй? — тихо спросил он, смотря куда-то в сторону.       — Что? — этот вопрос ударил больно в сердце, выгнав из лёгких весь воздух. — Что ты…       — У него хотя бы хватает смелости, чтобы…       — Ты же понимаешь… — слова вдруг вырвались каким-то потоком, из-за чего я никак не мог нормально сформулировать свои мысли. — Он же не… Это же он не из-за смелости… Понимаешь?..       — И я не хочу быть просто интересным опытом, — ещё тише добавил Костя, даже не слушая меня.       Второй удар отозвался новым приступом боли. Я отпустил Костю, сделав шаг назад. Так значит, вот какого он мнения обо мне… Плечи Кости слегка дрожали, взгляд был опущен в пол. А внутри меня в этот момент что-то защемило от обиды на его слова. Я вновь поднял руку в попытке схватить его. Хотелось встряхнуть, заставить посмотреть на меня и выслушать. Но не успел. Костя развернулся, толкнул дверь и вышел на улицу. Дверь хлопнула. Я остался стоять в пустынном холле, смотря на проём.       Внутри кипела смесь из беспомощности и обиды. Он не понял! Совсем ничего не понял! А я… Я даже не успел ничего объяснить. Да и вряд ли бы Костя сейчас стал бы меня слушать. Я закинул рюкзак на плечо и вышел на улицу вслед за ним. Огляделся. Кости уже нигде не было видно.       Всё то время, пока я шёл домой, слова Кости про Илью больно врезались в сердце, оставляя там свои занозы. Я несколько раз останавливался, чтобы присесть на лавочку и отдышаться. Не из-за усталости, нет. Воздуха не хватало, лёгкие не хотели нормально работать. В горле застрял тугой ком. И я не знал, чего сейчас мне надо больше: побыть одному или поговорить с кем-то.       Сильный порыв холодного ветра, предвещающий ухудшение погоды, привёл меня в чувство. Я осмотрел полупустынную улицу, на которой остановился уже в который раз. Сделал несколько глубоких вдохов и поднялся с небольшого забора палисадника.       Первые капли дождя упали, когда я уже почти подходил к дому. Я поёжился — довольно крупная и ледяная капля дождя упала прямо за шиворот, словно её кто-то забросил туда прицельным броском. Поднял голову, посмотрел на собравшиеся тучи, подставляя лицо дождю. Хотелось остаться так стоять, словно потоки воды могли смыть всё то, что произошло в раздевалке и потом у выхода.       Постоял так какое-то время и наконец медленно двинулся дальше, почти не ощущая своих шагов. Ветер и дождь сливались в один непонятный гул, который всё равно не мог заглушить слова про Илью, что продолжали звучать у меня в ушах. Подойдя к подъезду я поднял взгляд наверх и увидел в свете окна силуэт Ника, который сидел на подоконнике и курил. Облегчение от того, что брат дома, словно придало мне сил, и я ускорил шаг.       Я прошёл на кухню, даже не сняв мокрую одежду. Просто молча сел за стол. Ник посмотрел на меня и поставил передо мной чашку чая. Я молчал, сжимая кружку, ощущая её тепло. Брат тоже молчал, просто рассматривал мои костяшки, которые я сбил ещё вчера. По карнизу барабанили капли, в вытяжке слышалось завывание ветра.       — Рассказывай, — наконец прервал он тишину кухни.       — Что рассказывать? — шёпотом спросил я.       — Всё рассказывай. Хватит уже этого вот всего.       Я вздохнул и честно всё рассказал. Рассказал про то, как увидел Костю впервые у нас в зале, как он сам предложил мне заниматься, как на тренировках я чувствовал себя настолько странно, что никак не мог сосредоточиться на том, что было необходимо. Рассказал, как испугался в коридоре. Рассказал про Илью, про то, что он говорил около подъезда. Рассказал вообще про всё, кроме того, что было между мной и Костей у него в квартире. Наконец рассказал о том, что произошло в раздевалке и что после этого сказал Костя.       Никита слушал молча. Не перебивал. После того, как я замолчал, он встал и подошёл ко мне. Я поднял на него взгляд и с удивлением увидел сталь в его глазах. И в этот же момент он отвесил мне смачный подзатыльник.       — Блядь! — воскликнул я, хватаясь за голову. — Что за хуйня, Ник?!       — Послушай меня, — его голос был тихим и спокойным, но я слышал, как он себя сдерживает. — Просто представь, что между вами ничего не было…       — Между нами ничего не… — попытался возразить я, но столкнулся с серьёзным взглядом и закрыл рот.       — Что между вами ничего не было, что он просто твой друг, — продолжил он. — Ты бы так же промолчал, слушая все эти комментарии в раздевалке и позволил бы отпускать пацанам все эти шуточки? Вне зависимости от того, гей он или нет.       Я не нашёлся, что сказать. Тишина растянулась. Я смотрел в кружку, пытаясь успокоить дрожь в руках. Только теперь понял, что именно я сделал в раздевалке. Я сделал ничего. Никита потрепал меня по волосам:       — Просто найди способ всё исправить. Не прячься за оправданиями.       Несмотря на то, что голос его был мягким и спокойным, в глазах брата читался упрёк, который я не мог игнорировать. Сразу же вспомнил его слова, сказанные пару дней назад: «Чтобы никому не было больно». Дошло. Да, только сейчас дошло, что имел он в виду не что-то абстрактное, он имел в виду Костю.       Я молча поднялся с табуретки, ощущая, как совесть начинает просыпаться и вылазить из самых потаённых уголков и маленькими острыми зубками впиваться в меня. Отмахиваться от неё не было смысла. Да я и не смог бы, прекрасно понимая, что жрать она меня не перестанет. Никогда.       Но самое страшное пришло за ней — стыд. Будто только и ждал подходящего момента. Подошёл сзади, нагнулся надо мной и по своему обыкновению протяжно и липко засмеялся. Я спрятал лицо в подушку, только бы он не смеялся мне в лицо.       И то осуждающее, что смотрело из угла комнаты. Оно тоже вернулось. Только теперь это было молчаливое осуждение, которое давило сильнее, чем всё остальное. И игнорировать это было невозможно. Совсем.       Кислорода перестало хватать. Опять. Я пытался сделать вдох, чувствуя, как тревога накрывает меня — мягко, словно накидывая невесомую вуаль. Сперва касаясь макушки, потом груди, затем живота. И наконец руки и ноги. Их сковало, будто кто-то прибил гвоздями к кровати. Стены поплыли, я зажмурился.       Я пытался дышать, но казалось, что воздух вырывался обратно даже не доходя до лёгких. Он застревал где-то в горле, натыкаясь на неприятный ком, и его рикошетом выбрасывало наружу. Я вслушивался в тишину и слышал, как бьётся сердце — глухо, неровно, будто никак не могло поймать нужный такт и всё время сбивалось с ритма.       Мысли липли, нарастали друг на друга, превращаясь в один большой снежный ком. Тревога продолжала медленно расползаться под кожей. Она коснулась сперва висков, будто царапая ногтями, потом груди и пальцев. Комната стала вязкой, даже звуки застревали в этой вязкости. Тело казалось чужим.       Я смотрел в потолок, уже и не пытаясь справиться со всем этим, просто всё больше и больше тонул в происходящем. Лежал и слушал, как стыд продолжает смеяться. Протяжно, на выдохе. Вновь трясясь всем телом, как гиена. Я чувствовал каждый укус мелких острых зубов, которые совесть то и дело вонзала мне в сердце. И меня сминало это молчаливое осуждение.       Теперь всё, что я сделал, останется со мной.       Сон был такой же вязкий, как и моё состояние, поэтому, когда утром я проснулся, то долго не мог встать с кровати и просто валялся на боку, пялясь в окно. И если бы не Ник, который ураганом влетел в комнату, резко открыв дверь, я, наверное, продолжал бы лежать ещё долго.       — Ты так и дальше собираешься валяться? — спросил он, плюхнувшись в компьютерное кресло и ставя на стол кружку. Омерзительный запах его чая разлился по комнате и забрался в ноздри.       — Да, — я хмуро покосился на него.       — И ничего не собираешься делать?       — А чего делать-то? Я уже всё сделал.       — Реми, ты вот вроде парень не дурак, но… — Ник замолчал, словно передумав. Наконец он продолжил: — Свои ошибки и их последствия надо исправлять.       Я перевёл взгляд на него, молча слушая.       — Ты сейчас себя жалеешь так, будто это тебя предали в раздевалке на глазах у толпы гиен. А должен подумать о том, как это переживает Костя. Но не для того, чтобы погрызть самого себя, а для того, чтобы понять, как помочь ему справиться с этим. Чтобы понять, что ты можешь сделать, чтобы всё исправить.       Я помолчал с секунду, а затем хрипло буркнул:       — Я не жалею себя.       — Ну да, конечно, — Никита усмехнулся. — Ты накосячил, и теперь, вместо того, чтобы убрать за собой, просто зарываешься сам в себя.       — Да что я могу сделать-то? — выдохнул я, утыкаясь в подушку, из-за чего голос звучал глухо. — Он после такого и разговаривать со мной не станет.       — С чего ты так решил?       — Я бы вот не стал…       — Ты сейчас зачем-то решаешь за другого человека. А должен — за себя. Может, и не станет, — Ник кивнул. — Но это не значит, что сидеть и ждать, что всё само собой рассосётся, — вариант. Так не бывает.       Он сделал глоток из кружки и продолжил:       — Чтобы всё исправить начни с малого: перестань прятаться и искать себе оправдания.       Я покосился на брата:       — Думаешь, он захочет вообще слушать всё, что я могу сказать?       — Может захочет, а может и нет, — Никита пожал плечами. — Но ты хотя бы попытаешься и сделаешь хоть что-то. Если это не сработает, тогда уже решишь, что делать дальше и каким будет следующий шаг.       Он встал, подошёл ко мне, присел на кровать и похлопал по плечу.       — Никто не умер, Реми. Ты просто облажался. Такое случается, поэтому не делай из этого драму. Ошибки — это нормально. Главное — не быть трусом и уметь их признавать. И учиться на них — значит, становиться сильнее.       Я молчал. Внутри неприятно сжималось от давления какого-то груза. Ник прав — надо взять ответственность за то, что я сделал, и не прятаться. Брат встал, подошёл к двери, но остановился на пороге, бросив через плечо:       — И да, Реми. Когда — «когда», а не «если»! — пойдёшь к нему — не оправдывайся. Говори нормально и честно. Понял? Даже, если страшно.       Я кивнул, вновь пряча лицо в подушку. Помедлив после ухода Никиты ещё несколько минут, я дрожащими руками взял телефон. Кости в сети не было со вчерашнего дня. В последний раз онлайн он был ещё до того, как я пришёл к нему днём. Я уставился на экран, раздумывая, с чего вообще можно начать. Вздохнул и медленно напечатал:       «Мне нужно с тобой поговорить».       Сообщение ушло, я дождался оповещения о доставке и стал ждать. Но Костя в сети не появился и не прочитал сообщение ни через десять минут, ни через час. Я пожевал губу и следом напечатал второе сообщение:       «Просто выслушай меня, ок? Я просто хочу объясниться».       «Пожалуйста».       Но и это сообщение улетело в пустоту. Я не был заблокирован, Костя просто не читал сообщения и не появлялся онлайн. И это неприятной липкой субстанцией обволакивало меня. Я каждую минуту смотрел на экран мобильника, проверяя, прочитаны ли мои сообщения. И каждый раз, видя просто серые галочки о доставке, воздух вокруг меня становился всё гуще, а в груди зарождалось чувство чего-то страшного и необратимого.       Ещё через пару часов я написал третье сообщение с простым и лаконичным «Прости», которое также осталось проигнорированным. Набравшись смелости, я всё же решил позвонить. Но телефон Кости был недоступен. Это заставляло нервничать ещё сильнее.       Я вышел из комнаты, налил себе кофе, размышляя о том, что вообще теперь делать, и просто сел ждать. Попытался ещё несколько раз дозвониться до Кости, но итог был всё такой же. Сердце неприятно ёкало каждый раз, когда я слышал в трубке «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Эти слова не предвещали ничего хорошего.       Никита уехал к Насте, а я же остался сидеть на кухне, сжимая телефон в руке и делая всё новые и новые попытки дозвониться до Кости. Уже после обеда я, поняв, что сейчас мои действия бессмысленные, решил как-то отвлечься. Возможно, Косте просто надо было время, чтобы остыть. Мне — тоже. Поэтому я, не обращая внимания на остаточную боль в боку, размялся, несколько раз отжался и сделал пару подходов на пресс. После недельного перерыва тело нормально работать отказывалось, и я чувствовал себя так, будто вообще никогда в жизни не занимался спортом. И это состояние мне понравилось — оно словно забило мысли и не дало им растекаться дальше.       Я вновь попытался дозвониться Косте ещё через час. Вновь безуспешно. Бесцельно походил по квартире, поперекладывал вещи с места на место в своей комнате в некоем подобии уборки. Но это всё мало помогало. В итоге я уселся за комп и включил первый же попавшийся бой, который никак не мог увлечь меня, несмотря на всю динамику. Внутри всё равно оставалась пустота, тогда как действие на экране просто слегка отгоняли тревожные мысли.       Уже к вечеру, когда за улицу за окном накрыла темнота, я так себя извёл, что даже физически мне было тяжело думать. Несколько раз телефон пиликал оповещениями, и я хватал его, в надежде, что это был тот ответ, который я ждал. Но это каждый раз оказывался Витёк. Его сообщения, в принципе, тоже не сулили ничего хорошего:       «Чел, что за хуйня вчера была».       «Хули ты рванул за ним».       «Блядь, ты чего реально из этих».       «Тебе пидор дороже братана?»       И всё в таком же духе. Каждое новое сообщение сильнее сжимало капкан, в который я попался.       Я тяжело вздохнул, читая последнее его сообщение, где он говорил, что при встрече нас с ним ждёт серьёзный разговор. Каждое его слово давило на нервы, заставляя их напрягаться сильнее, чем мне казалось это вообще возможным. Я читал, но ничего не отвечал. Просто не мог. Желудок неприятно сжался, я почувствовал тошноту. Последнее, что мне хотелось бы сейчас, да и вообще, — это объясняться с Витьком.       Отложил телефон и остался наедине с молчащей пустотой комнаты. Всё, что я теперь мог — просто ждать подходящего момента.