Нокаут

      Время растянулось в вечность. Звенящая тишина подъезда давила на барабанные перепонки, разрывая их. За дверью не раздавалось ни звука. Я нажал на кнопку звонка ещё раз, но ничего не изменилось.       В груди всё переворачивалось от бессмысленности произошедшего. Бежать сюда под дождём было бессмысленно. Бить Илью — тоже. Всё вообще было пустым, лишённым смысла. Кости, видимо, просто нет дома. И самое страшное в этот момент для меня было, что я даже представить не мог, где его искать.       Только внутри предательским эхом отдалась фраза «Можешь идти. Хотя дверь он не откроет». Почему? Почему Илья был так уверен, что Костя не откроет дверь? Он ведь не сказал, что его нет дома…       Я уткнулся лбом в прохладную обшивку. Молчание в квартире давило на мозг в попытке расплющить его. От безысходности ударил кулаком в дверь. К горлу подступал приступ тошноты. Стены поплыли. Нужно было срочно на воздух, срочно дышать. Но вместо этого я остался стоять, прижимаясь к двери.       — Костя, — позвал я. — Костя, пожалуйста.       Даже почудилось, что за дверью раздались какие-то звуки. Но они были такие далёкие и чужие, что я принял их за галлюцинации.       — Это я…       Вновь звуки. Шаги! Они приблизились, затем на секунду замерли. Я выпрямился так, чтобы меня было видно в глазок и глубоко задышал. Только бы открыл!       Тишина и щелчок щеколды. Как выстрел в лесу.       В темноте безжизненного проёма показалось лицо Кости. Он открыл дверь шире и молча отошёл, пропуская меня в квартиру, где стояла гробовая тишина. Не в силах даже поздороваться, я молча вошёл в коридор. Щёлкнул выключатель, и свет залил коридор, заставляя Костю морщиться. Было понятно, что он давно сидел в темноте.       Костя опёрся на стену. Я поперхнулся — слова застряли где-то в горле, когда я его увидел. Бледное лицо приобрело чуть сероватый оттенок, как если бы он давно не спал. Под тусклыми, уставшими глазами залегли глубокие тёмные круги. Он молча смотрел на меня, ожидая каких-то действий. Но я никак не мог собраться с силами.       — Что ты хотел? — голос у Кости был ровный, твёрдый, но какой-то уставший.       — Поговорить.       — И о чём?       — Я… не могу, — выдохнул шёпотом я, глядя в его глаза. — Хотел бы сказать, да не могу…       — Ну не можешь и не надо. Иди, — он пожал плечами и кивнул на дверь, — молчи. Я тебя не звал. Ты сам пришёл.       Он сжал губы, и я понял, что речь не о том, что я пришёл сейчас. Речь о другом. О прошлом…       Я замялся. Потому что видел в его лице то, что больше всего боялся увидеть. И меня пугало то безжизненное, что было в его взгляде. Пугало, как ровно и спокойно он стоит и говорит. Хотелось схватить его, встряхнуть, чтобы он пришёл в себя, стиснуть в объятиях… В его взгляде не было и капли того, что я видел раньше. Только губы подрагивали, словно он сдерживал слова. Сдерживал себя.       Костя осмотрел меня с ног до головы, вновь поджал губы и чуть нахмурился. Я переминался с ноги на ногу, пытаясь найти слова, чтобы начать говорить. Но никак не мог. Казалось, что вместе с Ильёй ушла вся уверенность, которую я приобрёл по пути сюда.       — Если ты продолжишь торчать в мокром, ты сляжешь с температурой. Ты вообще слышал о зонтах? — сказал он спокойно, с лёгким сарказмом в голосе. Но без злости.       Я моргнул несколько раз и только теперь понял, что промок насквозь. К тому же мне становилось холодно.       — Ещё остались кексы. Кстати, они действительно очень вкусные, — голос Кости звучал чересчур ровно и устало. — Я могу поставить чайник. Будешь?       — Что? — я не понимающе уставился на него. Он говорил так, будто я просто в гости зашёл. Чай попить.       — Чай, — повторил Костя чуть мягче, но с той же усталостью в голосе. — Чай будешь?       — Да, — глупо кивнул я, пытаясь понять, что происходит.       — Я пока чайник поставлю, а ты можешь снять мокрые шмотки и повесить их в ванной на батарею, — продолжал он, уже направляясь в кухню. — Я принесу, во что переодеться, пока всё сушится. А то ты действительно заболеешь.       Я молча кивнул ему в спину.       И вновь эти тесные для меня шорты. И футболка та же самая, что была в прошлый раз. И запах. Такой успокаивающий, приятный, словно родной… Я глубоко вдохнул аромат и уставился на своё отражение. Странное чувство дежавю шевельнулось где-то на задворках сознания. Время замкнулось в круг, но только в этой точке всё было холодное, мокрое, безжизненное и какое-то хрупкое.       Собравшись с силами и подышав, чтобы успокоить внутреннюю дрожь, я всё же вышел из ванной и прошёл на кухню, где Костя уже расставлял на столе чашки с чаем. Остановился в дверях, не решаясь войти, и просто стал наблюдать за ним. Костя меня явно не замечал. Он аккуратно пододвинул сахарницу на середину стола, рядом поставил тарелку с оставшимися кексами, чуть покрутил её, будто выбирал положение получше. Переставил сахарницу. Отошёл на полшага назад, словно художник, который любуется на новый мазок. Я не удержался и фыркнул, в попытке скрыть смешок, казавшийся мне сейчас неуместным. Костя вздрогнул и посмотрел на меня.       Щёки его чуть порозовели, и это согрело меня изнутри. Но он молча вскинул брови и легко кивнул в сторону диванчика. Я неуверенно прошёл и сел на самый край. Костя пододвинул мне одну кружку, сам сел на табуретку напротив.       Тишина в кухне казалась удушающей и холодной одновременно. Даже соседский телевизор — и тот молчал. Я теребил край футболки, пялясь на пар, исходящий от чая.       — Я видел Илью, — наконец-то я нарушил молчание, хватая ладонями кружку. Краем глаза заметил, как Костя вздрогнул. Его взгляд скользнул по моим сбитым костяшкам. Он нахмурился, и я быстро убрал руки под стол.       — Он приходил и звонил… несколько раз за эти дни, — Костя кивнул. — Поговорить хотел.       — После всей этой хуйни?! — я было взорвался, но Костя смерил меня тяжёлым взглядом, и я понизил голос. — Вы… Поговорили?       — О чём, по-твоему, нам с ним разговаривать? — сухо поинтересовался Костя и поджал губы.       — Ну я не знаю… Он сказал, что хочет тебя забрать… — я осёкся — фраза больно ударила в солнечное сплетение.       — Пусть хочет, — Костя пожал плечами и отвернулся. — Дверь ему я не открывал. Ты опять с ним подрался?       — Я ему в следующий раз вырву подъязычную кость! — я вновь повысил голос. — Чтобы он никогда пиздеть больше не смог!       — Рома! — укор в его голосе был скорее показательным.       — Нет, блядь, а хули он!..       — Рома!       — Что?       — Успокойся, пожалуйста. Ты хочешь поговорить об Илье?       — И о нём тоже, — пробубнил я, утыкая взгляд в стол.       — За эти три дня он и так успел меня порядком заебать, — Костя фыркнул, но в его голосе не было ни капли веселья. — Так что я буду очень благодарен, если ты избавишь меня от упоминаний о нём.       Я поднял голову и удивлённо уставился на него. Несмотря на то, что я уже видел это спокойное лицо, сейчас я его совсем не узнавал. Он вообще казался каким-то чужим, неживым. Голос его был тихий и ровный, но не холодный или злой. Он был уставший. И в этой усталости чувствовалось что-то жёсткое. Его глаза скользнули по моему лицу, и я кивнул.       — Я должен был…       — Нет, не должен был, — перебил меня Костя вновь отворачиваясь.       — Нет, должен! — голос зазвучал увереннее. — Не должен был позволять всему этому произойти! Не должен был просто стоять и смотреть! А вот остановить их, что-то сделать — должен был! — голос вдруг дрогнул и упал до шёпота: — Независимо от того, что было. Тем более, после того, что было…       Я замолчал. Костя не ответил. Он молча смотрел куда-то в сторону, закусив губу. Потом выдохнул и повернулся ко мне. Но всё так же молчал. И в этом молчании было больше, чем во всех словах вместе взятых. И в его глазах читался не озвученный ехидный вопрос: «А что было?»       — Я… — слова сперва застряли в горле, а затем вдруг хлынули каким-то неконтролируемым потоком: — Я должен был их остановить! Я же видел, что надо что-то сделать! Но я… И потом я звонил и… И с деревней вообще всё глупо вышло, понимаешь? Я просто хотел что-то доказать себе. Вот и доказал, блядь… Я испугался не только в раздевалке, я испугался тогда, в коридоре. Поэтому убежал. Я подумал, что всё это неправильно, что со мной что-то не так! А потом Илья. И я думал, что если с Иринкой… То всё в норму придёт, всё будет как раньше. А там вообще всё не так вышло. А тебе признаваться было стыдно, когда ты спросил. Казалось, что ты… Да и вообще тупым себя чувствовал. И то, что пацаны говорили… Это да, но… — я начал задыхаться. Выдохнул, сделал глубокий вдох и шёпотом продолжил: — Но это не то же самое. Просто ты… я… в общем… Ты не просто «интересный опыт», — последняя фраза сорвалась с губ и слова закончились все разом.       Я с силой сжал кружку. Костя молчал, и я был сейчас за это ему благодарен. Скажи он хоть слово, я бы точно передумал говорить, что хотел. Вновь набрав воздух в лёгкие, я зажмурился и выдохнул:       — Я никогда раньше… — договорить не мог. Слова просто не подходили. — Ничего подобного… Понимаешь? И мне из-за этого страшно. Если бы я что-то сделал, пришлось бы самому себе признаться, что мне не всё равно. А я не был к этому готов…       — Это ответственность. А к ней, — Костя грустно усмехнулся, — никто не бывает готов.       Я сглотнул слюну и посмотрел на него.       — Ты говоришь так, словно тебе вообще не бывает страшно.       — Бывает. Просто я привык идти вперёд. Страх, конечно, никуда не девается, но это лучше, чем ничего не делать.       Мы замолчали. Чай уже остыл, но я так и не сделал ни одного глотка. Изредка я косился на Костю, в надежде поймать его взгляд, но он всё продолжал смотреть в окно. Он сидел прямо, плечи были напряжены. Он словно держался из последних сил, чтобы не показать, как ему тяжело.       — Я тебя когда впервые увидел, подумал, что было бы интересно заниматься с тобой, — вдруг тихо сказал он. Каждое слово было каким-то тяжёлым, словно они ему очень трудно давались. — Очень нравилось, как ты дерёшься. Видно было, что для тебя это много значит. Есть внутри что-то, что не даёт тебе сдаваться и толкает вперёд, — Костя улыбнулся. — Нравилось смотреть твои бои.       Я почувствовал, как щёки полыхнули огнём. Чтобы скрыть смущение, я сильнее склонил голову и улыбнулся.       — Мне тоже, — признался я.       — Что? — Костя посмотрел на меня.       — Мне тоже нравилось смотреть твои бои.       Костя замолчал на какое-то время, а затем продолжил. На этот раз говорил чуть более расслаблено.       — Я когда тебя в зале увидел, очень удивился. Странное совпадение, да? И связываться я с тобой вообще не хотел, после того, что ты наговорил на соревнованиях.       — Да, — протянул я. — Прости за это.       Костя только помотал головой, продолжая:       — Я в тот день вообще с тобой драться не хотел, — он коротко вздохнул. — Просто был на нервах — разом столько всего навалилось. Да и ты, если честно, достал тогда, — он улыбнулся одними уголками губ. — А ты ещё так злился, что это было забавно. Ты раздражал меня, раздражался сам и всё равно почему-то гнал вперёд…       — Тогда зачем предложил мне заниматься вместе, если я тебя раздражал? — фыркнул я, закатывая глаза.       — Потому что я переборщил на ринге. Ну и потому, что чувствовал свою ответственность, когда тренер хотел тебя отстранить от занятий. А ещё… Хотелось научиться вновь не шарахаться от людей, наверное, — последние слова он произнёс так тихо, что мне пришлось напрячь слух.       Внутри медленно отпускал обруч, сдавливавший грудь всё это время.       — А вот потом уже стало страшно, — Костя улыбнулся.       — Тебе? Почему?       — Потому что с тобой… Всё стало как-то живее, что ли. Даже когда ты бесил. И я не знал, что с тобой делать, — он посмотрел на меня. — И я боялся того, что могу ошибаться.       — В чём?       — Ну знаешь, думал… Думал, что мне кажется.       — Что кажется? — я потерял нить и перестал понимать, о чём он сейчас говорит.       В его глазах мелькнуло что-то похожее на «Рома, не тупи». Но я продолжал нещадно тупить, пытаясь осмыслить сказанное. Мозг не воспринимал полученную информацию ни в каком виде.       — Что ты реагируешь так, как реагируешь, — Костя улыбнулся и хитро прищурился. — Я думал, что просто разыгралось воображение, — он вновь отвернулся. — Потому что я просто хотел, чтобы это было правдой. А когда… Ну… «Рокки» смотрели, подумал, что ты догадался о чём-то и тебе стало неприятно.       — Тебе не казалось, — хрипло выдохнул я, вновь краснея.       Костя вскинул брови и уставился на меня, словно вообще не ожидал подобных слов. И я, сам не понимая, зачем, вдруг пошутил:       — Просто у тебя слишком богатое воображение. Тебе бы не в тренеры идти, а на режиссёрский.       Он хмыкнул и улыбнулся, но как-то вынуждено, словно из вежливости. Из глаз вновь пропал тот огонёк, который только-только начал зажигаться. Я прикусил язык, поняв, что шутка была не просто не смешная, а вообще не к месту. Это определённо был промах. Молодец, Рома! Как всегда!       — Понял, — спокойно отозвался он, вновь отворачиваясь к окну.       По окнам вновь заморосил дождь, словно насмехаясь надо мной. А я сидел и не знал, как дышать и куда деть руки. Почему-то от этого простого и короткого «понял» внутри всё сжалось сильнее, чем от его фразы «Может, мне стоило остаться с Ильёй?»       И больнее было, чем от любого пропущенного удара.       Костя больше не смотрел на меня. Он встал, убрал чашки со стола — чай никто из нас так и не выпил. Убрал кексы в хлебницу, сахарницу — в шкаф. Затем подошёл к выходу и, не оборачиваясь в мою сторону, будто разговаривал с пустотой коридора тихо сказал:       — Я думаю, стоит закончить этот разговор. — Его плечи едва заметно дрогнули. — Твоя одежда всё ещё мокрая, так что… Я постелю тебе на диване, в комнате с телеком.       Он замолчал, будто оступился, а потом добавил уже тише:       — Если захочешь, можешь включить телевизор. Только не делай слишком громко.       И вышел.       А я так и остался сидеть на пустой и тихой кухне. Как если бы между нами не было этого разговора. И вообще ничего не было. И сейчас очень хотелось услышать этот чёртов соседский телевизор. Словно его звук может как-то исправить всё, что случилось. Словно он может повернуть время вспять. Из комнаты доносилось лёгкое шуршание белья, затем тишина и наконец хлопнула дверь. Я всё же поднялся и медленно вышел в из кухни.       Диван уже было застелен — аккуратно, как и должно быть у Кости. Самого его не было. Только из-под закрытой двери в коридор пробивалась тусклая, тонкая полоска света. Я постоял, бездумно смотря на неё, и прошёл в зал.       Сон не шёл. Я слушал, как из спальни доносится шелест листов и иногда лёгкий скрип кровати. Видимо, Костя читал. Наверное, он не мог сейчас уснуть точно так же, как и я.       Каждый раз, когда звуки стихали, и наступала полнейшая тишина, я ловил себя на том, что перестаю дышать. Словно только они доказывали мне, что произошедшее реально, я жив и это не сон. Хотел встать, подойти, постучаться в дверь и что-то сказать… Но пальцы впивались в край одеяла, словно пытались удержать меня от этого.       Страх был такой же, как и раньше — липкий и мерзкий. Как перед первым боем с настоящим противником. Зато больше не было ни стыда, который меня так долго преследовал, ни укора. Был только страх. Он кивал головой и широко улыбался, давая понять, что я полностью в его власти.       Я повернулся на бок, отворачиваясь лицом к спинке дивана, лишь бы не видеть свет из чужой комнаты. Но что-то всё равно не давало уснуть.       Когда я вновь повернулся на спину почти набравшись уверенность и смелости, чтобы встать и пойти к двери, свет уже не горел. Я закусил губу и зачем-то вспоминал, как оставшись у него на ночь, заявил, что хочу спать с ним вместе. По телу вновь прошла дрожь. Я шумно выдохнул и уткнулся в подушку.       Но кровать в соседней комнате вновь скрипнула. Дверь открылась. Я притворился, что сплю, слушая, как Костя почти беззвучно прошагал на кухню. Он налил себе стакан воды и вернулся в комнату.       — Так, всё! — прошептал я. — Встал и пошёл, Рома! Встал и пошёл!       Но тело не двигалось. Тело прилипло к дивану и не хотело ничего делать. Грудь разрывало от желания просто убежать отсюда и желания всё исправить.       — Да признайся ты уже сам себе, — бубнил я под нос, — что тебе не всё равно! Тебе же не всё равно, блядь! Разве, блядь, то, что было, кексы эти сраные — это не доказательство, что тебе не всё равно?       — Рома, — раздалось из-за двери. — Если не можешь уснуть, я могу дать тебе успокоительное.       Я вздрогнул, осознав, что бормотал слишком громко. Вряд ли Костя расслышал, о чём именно был мой монолог наедине с собой, но звук моего голоса точно слышал.       — Да, — выдохнул я, сбрасывая ноги на пол. Сердце колотилось, выбивая рёбра наружу, ноги почти не слушались. Я рванул к двери ровно в тот момент, когда Костя её открыл.       Он вздрогнул, отскочил назад, и я, не контролируя себя, сгрёб его в охапку.       — Ро…       — Мне не всё равно, — шепнул я, утыкаясь ему в шею. — Мне не всё равно, и тебе не показалось. И воображение у тебя не… в смысле, может и богатое, конечно, я не знаю, потому что мы это как-то не обсуждали с тобой… но судя по всему, у тебя с ним всё в порядке, конечно, потому что как иначе, ведь ты… нет, я имею в виду, что всё у тебя с ним отлично…       — Рома, — Костя мягко прервал мой поток слов.       Я замолчал. Замер, всё ещё не выпуская Костю из своих объятий. Тело трясло. Внутри всё ходило ходуном. Я зажмурился, ожидая, что сейчас он просто вырвется, оттолкнёт и всё-таки выгонит меня. Даже дыхание задержал.       Когда его пальцы коснулись моей спины, я дёрнулся. Он легко погладил меня, давая понять, что всё хорошо. Я сильнее вжался лицом в его шею. Стыдно. Несмотря на всё, что я сделал, он так спокойно принимает меня и не отталкивает. Стыдно. И больно. К горлу подступил ком, сглотнуть который никак не получалось.       Я расслабился, ощущая его поглаживания. Медленно, не спеша, показывая, что всё под контролем. Сердце всё ещё колотилось, но дыхание уже стало ровнее. Я сделал осторожный вдох и тихо шепнул:       — Прости.       — За что? — шёпот Кости обжёг ухо. Его голос был мягким, почти ласковым.       — За всё. За то, что убежал. За то, что не выслушал. За то, что оставил. И за шутку эту дурацкую тоже прости.       Я вновь вздохнул, в этот раз глубже. Костя легонько коснулся меня губами.       — Всё хорошо.       Я крепче обнял его. Он засмеялся:       — Ты меня раздавишь, Ром.       — Прости, — вновь буркнул я, но хватку не ослабил.       Мы оставались в коридоре, пока дыхание окончательно не восстановилось. Ночной город спал, окутывал тишиной и спокойствием. Я слушал биение своего сердца и дыхание Кости, который молча продолжал стоять и обнимать меня. Он просто ждал, словно давая мне время осознать, что вообще произошло за всё это время и происходит сейчас.       Следующее утро, как это ни странно, прошло спокойно. Словно всё вдруг изменилось, стало простым и понятным. Мы позавтракали, попили кофе, поболтали ни о чём, Костя проводил меня до двери. В этот раз не удержался он — когда я уже стоял, держась за ручку двери, Костя мягко поцеловал меня, чуть прикусив нижнюю губу. Я улыбнулся. Внутри было твёрдое решение — вернуться чуть позже, после того, как заскочу домой.       Ник вообще ничего не сказал. Только улыбнулся, взглянув на меня — явно всё понял по моему довольному и спокойному лицу. Ма спала после ночной смены, а на кухне хозяйничала Настя. В доме было тепло и уютно. Внутри меня было тепло и уютно. Даже быстрая болтовня Насти не раздражала, и её вопросы — тоже. Я улыбался, помогал ей с готовкой, рассказывал что-то про бокс и ловил на себе внимательный взгляд брата. А ближе к вечеру направился к Косте.       Прошло пару дней. Всё будто выровнялось. Мы виделись каждый день — то просто гуляли, то сидели у него, болтая ни о чём и смотря фильм, готовили что-то простое. Костя стал спокойнее, я — тоже. О том, что произошло мы не говорили, но никакой неловкости не осталось. Каждый вечер, обнимая его перед сном и ловя губами его сбивающееся дыхание, я понимал, что ничего не жду. Просто хочу оставаться рядом. И всё.       На третий день я, нарезая бутерброды, аккуратно заговорил о тренировках:       — Сегодня ты пойдёшь в зал?       — Нет, — Костя мотнул головой и поджал губы. — В курсе я, чем это всё закончится. Плавали, знаем!       — В смысле? — переспросил я и поднял голову, отвлекаясь от своего занятия.       — В том, что уже был в подобной ситуации. Ничего хорошего не выйдет из того, что я вернусь туда. Уеду сразу в больницу.       Я напрягся. Внутри всё похолодело от осознания, о чём он говорит. А ещё стало страшно от того, с каким спокойствием он об этом говорит. Будто в этом не было ничего важного и особенного. Несколько раз я открывал рот, в попытке как-то успокоить Костю, сказать что-то вроде: «Всё будет хорошо» или «В этот раз будет не так, я рядом», но тут же закрывал. Потому что вообще не понимал, что можно сказать в такой ситуации.       — Тебе тоже советую быть поосторожнее, — вдруг тихо произнёс Костя.       Он не отговаривал меня идти. Нет. Он просто предостерегал, словно понимал что-то больше моего. Словно знал, как один спокойный день может разом перечеркнуть всё.       Заскочив домой перед тренировкой, чтобы захватить сумку с вещами, я довольно бодро направился в спорткомплекс, всё ещё в приподнятом настроении. Немного заковырялся перед выходом, поэтому пришёл самым последним. В зале было душно, пахло потом и резиновым покрытием. Кто-то уже отрабатывал удары по груше. Из раздевалки доносился гул голосов. Я толкнул дверь и тут же поймал тишину, явно вызванную моим присутствием. Все пацаны, что сидели на лавочках вдоль шкафчиков, уставились на меня. Внутри начало зарождаться напряжение. Было ощущение, что я вновь вернулся на три дня назад.       — Здорово, — бодро поприветствовал я всех. Но ответом мне послужило всё такое же напряжённое молчание.       — Ебать, чел! — Витёк подлетел ко мне откуда-то сбоку, обдавая резким запахом перегара. — Вот и ты!       — Ты опять вчера бухал с мужиками после смены? — спросил я, чуть отходя, потому что дышать было почти невозможно.       — Нет, — он отмахнулся от меня. — Это вообще не твоё дело. Ты нам лучше знаешь, что скажи…       Он замолчал и оглядел всех присутствующих. Пацаны наблюдали за нами. Витёк усмехнулся, глянул мне в глаза, подходя почти вплотную, и спросил:       — Каково это — с Костиком?       Я замер, переваривая этот вопрос. Внутри резко похолодело. Сердце застучало тяжело, словно его залили свинцом. Я оглядел присутствующих – те молча смотрели на нас, явно ожидая моего ответа. Только Макс слегка отрицательно покачал головой, нахмурившись.       — О чём ты вообще? — я попытался сказать это как можно более уверенно, но язык подводил.       Витёк засмеялся. И смех этот, грубый, чужой, эхом отскочил от стенок раздевалки. Я сжал челюсть, готовясь к любому исходу этого разговора.       — О твоей любви к мужикам, — фыркнул Витёк мне в лицо. — Пришёл сюда за новой жопой?       — С чего ты вообще это взял?       — Птичка напела.       — И как зовут твою птичку? — ладони сжались в кулаки. — Не Ильёй случайно?       Мой вопрос он проигнорировал. Просто продолжил стоять, буравя меня злобным взглядом. А я всё пытался понять, откуда столько ненависти в человеке, которого я знал почти восемь лет? Это не просто удивляло, это пугало. Понимание, что больше никогда не смогу назвать его другом, резануло по сердцу.       — Так чё, понравилось с пацаном ебаться? — прошипел Витёк сквозь зубы.       — Я думал, мы друзья, — я произнёс это так тихо, чтобы это услышал только он.       — Я тоже так думал. Только нахуй мне друзья — пидоры?       — Ты так и не сказал, откуда знаешь. Илья напиздил, да? — почти шёпотом спросил я. — Не забыл, что он сам — пидор?       Витёк вдруг отскочил от меня, вздрогнув, словно его обожгли. Глаза округлились, блеснули паникой. Он резко ударил кулаком по шкафчику около моей головы, выплёвывая:       — Не твоё петушачье дело! — глаза его метнулись по раздевалке. — Ещё одно слово, и я тебе ебальник раскрошу!       — Ты и так уже сделал достаточно. Думаешь, я испугаюсь твоих угроз? Как ты там сказал про Илью? «Нормальный пацанчик», да? — я сказал это нарочито громко, чтобы слышно было всем.       — Завались нахуй…       — А то что, Вить? По ебалу мне дашь? Ну так давай! Хули нет, блядь? Или боишься, что ответочка прилетит?       Витёк промолчал. Я скользнул по нему глазами, заметил, как он сжал кулаки. Дышал часто, зло. Макс приподнялся, словно был готов подскочить, чтобы разнять нас.       — Мне кажется, ты что-то путаешь, — наконец сказал я, не до конца понимая такую реакцию на упоминание Ильи.       — Я путаю? — он передразнил меня, голос слегка дрогнул. — Что же ты так рванул за ним, когда стало известно, что он пидор, а?       — Я… — я открыл было рот, но по Витьку понял, что объяснять что-либо будет бессмысленно.       — Вот, — Витёк выдохнул, словно на него нахлынуло облегчение. А затем вдруг с какой-то новой яростью выдал: — Вы, блядь… Что вам не хватало-то, а? Что-то вроде экстрима или что?       Воздух стал густым. Дышать становилось всё труднее. Кто-то усмехнулся. Макс перестал следить за нами, просто отвернувшись. Я видел, как подрагивали плечи бывшего друга, как он сжимал челюсть, как на лице отражались эмоции одна за одной. Он словно о чём-то размышлял.       — Слушай, я вот ну не пойму никак, — Витёк вновь шагнул ко мне ближе. — Тебе баб мало было, что ли? Чё ты под пацана полез?       — Отстань, — тихо прошептал я, пытаясь отойти от него, но упираясь спиной в чей-то шкафчик.       — Витёк, ты чего так завёлся? — вдруг подал голос Макс. — Оставь ты его в покое. Охота пачкаться о него?       Витёк вновь вздрогнул. На секунду в его глазах мелькнул какой-то испуг, который, впрочем, пропал так же быстро. Он отошёл от меня, оглядел присутствующих и выдал:       — Никогда не думал, что пидоры в бокс полезут. Вам бы с Костей в юбочки нарядиться, да хуй в рот по очереди брать, а не грушу бить.       — Завали ебало, — рявкнул я, ощущая, как накатывает раздражение.       — Ты реально думаешь, что это просто шутки? — он отвернулся от меня.       — Ром, — подал голос Макс. — Съебись-ка, нахуй, отсюда, пока чего плохого не произошло.       Я взглянул на него, затем — на Витька, который всё ещё отводил от меня взгляд, и молча кивнул. Витёк вдруг расслабил плечи, словно он только что избавился от какого-то тяжёлого груза, и хлопнул дверцей шкафчика.       — Пошёл на хуй.       Я замер на мгновение, затем развернулся к двери и вышел. За мной не пошёл никто. В зале столкнулся с Захарычем, который как-то странно на меня посмотрел. Я постоял перед тренером несколько секунд, размышляя, а затем коротко бросил:       — Я больше не приду.       — Вот и хорошо, — Захарыч кивнул, словно сам хотел это сказать.       Я сжал кулаки, понимая, что эти слухи уже и до него долетели. Но говорить или спрашивать что-то не стал. Молча вышел из зала, спустился по лестнице на первый этаж. Уже подходя к выходу остановился. В последний раз оглядел помещение, вздохнул и толкнул дверь. Улица обдала меня прохладным воздухом, остужая разгорячённую кожу. Руки всё ещё подрагивали. Спортивная сумка всем весом давила на плечо, отчего её хотелось выкинуть. Оставить прямо тут, перед входом в спорткомплекс, словно это могло поставить точку во всём произошедшем. Я вздохнул, достал телефон и посмотрел на часы. Подумал несколько минут и позвонил Нику.       Брат молчал, пока я рассказывал обо всём, что произошло в раздевалке, слушал меня не перебивая. Когда я закончил, он как-то странно вздохнул, помолчал ещё какое-то время, затем медленно, будто подбирая каждое слово, спросил:       — Я надеюсь, ты не винишь во всём произошедшем Костю?       — Чего? — я даже остановился посреди тротуара, из-за чего в меня врезалась какая-то девушка. Я бросил ей «простите» и переспросил у Ника: — Почему я должен винить его?       — Потому что я тебя знаю, братец, и твои все закидоны — тоже.       — Не виню, — уверенно ответил я. — Он же не виноват в том, что Витёк еблан.       — Вот и хорошо, — выдохнул Ник. — И, Реми… Постарайся без самокопаний, ладно? Опять зароешься по шею, и ничего хорошего из этого не выйдет.       — Ладно, — ответил я, прислушиваясь к шуму в трубке.       — Я знаю тебя и знаю, как тебе сложно сейчас, — наконец прервал молчание Ник. — Но ты сделал всё правильно. Главное — не вини ни себя, ни Костю в случившемся.       — Ладно, — повторил я, чуть тише. Первые эмоции спали, и теперь произошедшее начало вырисовываться в мозгу окончательно. — Я просто не знаю, что дальше…       — К такому невозможно быть готовым, поэтому нормально, что ты растерян. Просто надо немного переждать. Со временем придёт понимание, что делать дальше.       — Наверное, — я присел на какой-то заборчик. — Просто… Я не знаю, что делать.       — Приходи домой, — я слышал по голосу, что Ник улыбался.       — Я… — я замялся, пытаясь осознать свои ощущения. А затем в голове промелькнула мысль, которая сжала нутро тисками. — К Косте пойду. Я только сейчас понял… Каково ему.       Я сбросил звонок, вскочил с забора и направился в сторону дома Кости. Рванул так, словно каждая секунда промедления лишала нас с Костей чего-то важного.       Он открыл сразу же, будто за дверью стоял и ждал. Смотрел на запыхавшегося меня с лёгким удивлением, потому что тренировка должна была быть в самом разгаре. А затем на его лице промелькнула тень осознания произошедшего. Мне даже говорить ничего не нужно было — он и так всё понял. Костя молча посторонился, пропуская меня, закрыл за мной дверь. Мы остались в полутёмном коридоре.       Я смотрел на него в этой темноте и пытался подобрать нужные слова. Но они никак не шли. Опять не хотели выходить наружу. Я просто глубоко дышал, открыв рот. Словно забыл речь, словно пытался через лёгкие набраться смелости. Но даже «прости» казалось слишком никчёмным, слишком слабым для того, что я хотел бы сказать.       Костя стоял тихо. Просто наблюдал за мной, за тем, как я замялся. Его глаза были мягкими, без тени упрёка или вопроса.       — Чай будешь? — спокойно спросил он. Тихо и аккуратно, словно один только звук его голоса мог что-то сломать.       Я вздрогнул. Банальный вопрос, простой и обычный, но сердце замерло. Он ничего не спрашивал, не говорил, не допытывался о том, что и как произошло. Он просто понимал. Понимал и не лез. Он просто позволял мне быть рядом, оставаться самим собой и не прятаться от происходящего.       Я кивнул, продолжая стоять на месте. Всё-всё растворилось в этом ещё не налитом чае, который казался сейчас самым важным на свете. Остались только мы вдвоём.       Как только Костя сделал шаг в сторону кухни, я в каком-то едином порыве приблизился к нему. Он чуть вздрогнул от неожиданности. Почувствовал его тепло и внезапно эмоции внутри меня взорвались яркой вспышкой: я сгрёб его в охапку и прижал к себе. Крепко, почти болезненно, словно боялся, что если ослаблю хватку, то он исчезнет, растворится и я останусь со всем случившимся наедине, в полном одиночестве.       Он замер. Я слушал его дыхание. Ловил каждый миг этого момента, каждый стук наших сердец.       Я больше не думал, не подбирал слов. Просто поцеловал его. Всё то молчание, невысказанные слова, чувства и нерешительность — всё это вырвалось наружу одним длинным, острым поцелуем. Я впечатал его спиной в стену, всё крепче сжимая в объятиях, словно хотел бы слиться с ним и остаться навсегда в этом коридоре.       Когда оторвался от него и посмотрел в глаза, увидел в них именно то понимание, которое искал, казалось, уже много лет. Я глубоко вздохнул и опустил лоб на его плечо.       Я сказал ему всё без слов. И чувствовал, что это было правильно.       Было правильно пить с ним чай на кухне. Было правильно выбирать фильм. Правильно выводить пальцем незамысловатые узоры на его ноге, которую он закинул мне на колени. Правильно прижимать его к себе. Правильно было касаться его и чувствовать его касания. Правильно было выдыхать ему в губы и ловить его ответное дыхание. Правильно засыпать рядом с ним.       Просто быть с ним рядом было правильно.