avalanches

На следующее утро вещи становятся проще и дальше, чем были накануне. И Тэхен становится тем, что было когда-то давно. И просыпается Чонгук с удивительной легкостью. Он сам одевается, завтракает, отправляется на занятия. «Отправляется» — сильно сказано, ведь ему только и нужно пройти несколько комнат да большой коридор. И все снова на своих местах. Вчерашний эмоциональный подъем даже нелепым кажется — это он-то? И так реагировал? Чем больше проходит времени, тем больше Чонгук отдаляется от произошедшего: мама права, это только проблемы Тэхена. Проблемы с головой, не иначе. Кто нормальный вообще будет себя так вести, не познакомившись даже?.. Но, стоп. Чонгук останавливает себя и запрещает думать о плохом. И Тэхен на данном этапе «плохому» уже почти эквивалентен. «Тэхен» и «плохое» — это синонимы такие. И все забывается. Не такое уж и большое событие, просто кто-то захотел его обидеть. Во взрослой жизни, Чонгук уверен, это случается на каждом шагу. И если это произошло с ним уже сейчас, значит, загадочная «взрослая жизнь» начинается. Вот так. Вот и все. Так он и думает в начале. Потом он вообще не думает об этом. Больше нет. Неделю, две, три — до тех пор, пока не становится свидетелем нового разговора родителей. Они снова ужинают вместе, и снова отец считает его достаточно взрослым, чтобы присутствовать. Хотя в этом нет ничего такого, что требует от Чонгука быть особенно взрослым. Они просто обсуждают планы. И в частности то, что господин Ким — уже от этой фамилии у Чонгука внутри все холодеет — снова приглашает их в гости. Все решается как-то слишком быстро: никто не обсуждает, это просто становится фактом. Мама с улыбкой говорит, что им тоже надо как-нибудь устроить прием, и Чонгук смотрит на нее, умоляя, но она не отвечает. Вообще не замечает. Что это за предательство?.. Оказывается, это вполне определенное, многоуровневое предательство. Оно начинается решением снова поехать в гости, продолжается запретом остаться дома и заканчивается… Да, лучшим, что только можно придумать: — Ну же, дорогой, не бойся, — говорит мама, кивая в сторону лестницы. Да-да, той самой злосчастной лестницы, с которой все и началось в прошлый раз. Чонгук замирает. Не в ужасе, но близко к тому. Все, что он понимает — он очень маленький и очень боится. — Не жди, когда Тэ-хен сам до тебя снизойдет. — Что это вообще значит? — тихонько ноет Чонгук, не понимая значения последнего слова. Он с опаской косится на лестницу, слыша, как отец смеется в ответ на слова господина Кима. Они в том же доме и в том же составе, только Сокджин на этот раз в городе, занят своими мудреными общественными делами. — Это значит, не надо ждать, пока хен спустится, если можно просто самому подняться к нему, — советует мама, кивая для пущей убедительности. Чонгук жалостливо сводит брови у переносицы, зная, что она имеет это в виду. — Но он сказал не приставать, — с сомнением в голосе Чонгук использует этот довод, как последнюю козырную карту. — Может, он совсем не то имел в виду, — с улыбкой заверяет его мама, и Чонгук морщится: нет, он имел в виду именно это, там сложно было перепутать. — Прошло уже много времени, и теперь все будет хорошо. Слов не остается, и он только смотрит, пытаясь мысленно уговорить маму не делать этого. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Но она только улыбается шире: — Давай, милый, попробуй. Уверена, у тебя все получится и вы будете очень хорошими друзьями, — говорит она и подталкивает его к лестнице. — Так обычно и бывает, вот увидишь. Ох, мама, не бывает. С кем угодно, только не с ним. С Ким Тэхеном такого не бывает. Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Ничего ты не знаешь. А думаешь, что знаешь. И в этом самая большая твоя проблема. Мама кивает, и Чонгук тоже кивает. Отлично. Спорить он не будет, но и делать, как она хочет, тоже. Во-первых, это неприлично — слоняться по чужому дому без сопровождения, а во-вторых… Нет. То, что он не станет сам идти к Тэхену, это все-таки первое. И второе — то, что он слишком вежливый и воспитанный. Чонгук смотрит на маму еще несколько секунд, а потом разворачивается и направляется в сторону лестницы. Три шага, и вот он поднимает ногу на первую ступеньку, зная, что оборачиваться нельзя. За первой идет вторая, потом третья, потом четвертая и так далее. Вот так он и оказывается на втором этаже. Слишком быстро и чуть подрагивая от напряжения. Не от того, что так хочется поскорее найти Тэхена. Наоборот. Цель Чонгука — ни при каких обстоятельствах не попадаться ему на глаза. Вместо того, чтобы тратить время на какого-то дурака, он лучше найдет ту девочку. Да-да, ту самую. Младшую сестру Ким, которая носит сказочные английские платья и предпочитает лучше не спускаться к гостям вообще, чем опаздывать. Ту, которая взяла от родителей все лучшее и светлое, в то время как Тэхен — все плохое. Она ведь тоже должна жить где-то здесь, и учитывая, что слуг нигде не видно поблизости, ведь все заняты обедом и приемом гостей, найти ее сейчас будет лучшей идеей. Он нечасто общается с девочками — все случаи можно пересчитать по пальцам одной руки. По двум или трем пальцам. Но что-то подсказывает, что на этот раз все будет по-другому, ведь и она другая, волшебная, совсем не похожая на обычных девочек. Вот так и получается, что вместо «бродить одному по чужому дому — верх неприличия» у него получается «зачем я вообще приехал, если не проверю каждую комнату?». А учитывая, что весь дом выполнен в английском стиле, это становится еще и очень интересно: он последовательно открывает двери, аккуратно заглядывая внутрь. В каждой свой дорогой интерьер, каждая лишь отдаленно напоминает те комнаты, к которым привык Чонгук. Удивляясь, что еще ни разу не был замечен, он разглядывает просторный кабинет, стены которого снизу доверху заполнены книжками, а потом заглядывает в странную комнату, слишком обжитую для гостевой, но слишком пустую для одной из господских. Но, проведя подробный досмотр, Чонгук делает вывод, что комната принадлежит Сокджину. И учитывая, что на Сокджина так и хочется равняться, комната кажется ему серьезной и классной. Взрослой. Но не такой взрослой, какими обычно бывают комнаты родителей. Однако он покидает ее поскорее, потому что быть пойманным в коридоре каким-то образом лучше, чем в комнате — нейтральное пространство, что ли. Там можно просто гулять. В комнатах же можно только рыскать да выискивать. Чонгук заглядывает еще в несколько помещений, однотипных, но с разным наполнением, попутно отмечая, что слуги, наверное, обитают на первом этаже или вообще за пределами господского дома. И вот, он заглядывает в последнюю комнату в этом крыле дома. Он все еще размышляет о том, что быть Сокджином — и сыном посла соответственно — близко к тому, чтобы быть принцем. Наследным, в силу старшинства. А еще о том, что у Тэхена совсем другой случай, ведь Тэхен младший, у младших вообще никаких возможностей, особенно когда эти младшие — Тэхен. Вот так. В этом Чонгук его обошел. И Тэхену этого уже никак не исправить. Никогда. Ха-ха. А потом он думает обо всех этих путешествиях, которые случаются в жизни детей посла, и это кажется чем-то далеким, неизведанным и захватывающим, как из другого мира. Поскольку отец Чонгука — военный чиновник, Чонгуку так путешествовать в жизни не светит. Ведь те, кто отправляются в другие страны, совсем не от мира сего. Или делают это по работе, как господин Ким. Обо всем этом он и думает, когда открывает последние двери — как и все прочие, они деревянные и скользят по направляющим. Чонгук думает о Тэхене и о том, в каких странах тот бывал, когда застывает на пороге, застигнутый врасплох. И на долю секунды, кажется, что он нашел то, что так долго искал. Но потом становится ясно, что он совсем не искал такого. Если в двух словах: это странно. Больше ничего на ум не приходит. Сначала ему кажется, что поиски окончены — та самая девочка, красавица его возраста, наконец нашлась и можно вздохнуть спокойно. Однако вскоре он понимает, что «красавица» тут не вполне применимо. Скорее «красавец». Точнее, было бы «красавец», если бы Тэхен был красивым. Да, это он. И Чонгук осознаёт это с заметным опозданием. Слишком медленно, чтобы не почувствовать, как земля уходит из-под ног. Перед ним легкое, пышное, кораллового цвета платье. Европейское. Женское. Тэхен возится с пуговицами на спине, нащупывая их ладонями перед зеркалом, и Чонгук не сразу понимает, что он вообще видит. Сперва Чонгук думает, что, возможно, это нормально для европейских мужчин — одеваться в женскую одежду, но потом понимает, что ни в газетах, ни на улицах, ни в богатых ресторанах ничего подобного никогда не видел. Как же это странно! Тэхен, нахмурившись, пытается попасть пуговицей в петлю, а Чонгук… Чонгук стоит, как вкопанный, не в силах понять, что именно здесь происходит и, главное, что с этим делать. То, что жизнь его к такому не готовила — это еще очень мягко сказано. Он слишком мал, чтобы знать, что это не женское, но девчачье платье — они надеваются гораздо легче и легче снимаются, что стол с зеркалами, у которого сидит Тэхен, называется трюмо и очень популярен на западе. Не знает Чонгук и того, что мальчики надевают иногда девчачьи платья, в особенности если их родители богаты и относятся к высшим слоям. Чонгук хмурится, открыв рот, пытаясь сложить картинку в голове. Но она не складывается. И тогда он решает оставить все, как есть, и просто свалить потихоньку. И именно в этот момент, по закону подлости, происходит самое плохое, что только можно представить. Нет, никто не умирает. Ни война, ни эпидемия не разражаются. Это было бы слишком гуманно. Происходит совсем другое. Когда он уже собирается уходить, пальцы на спине Тэхена замирают, и Чонгук, не думая, переводит взгляд выше. До того Тэхен сосредоточенно смотрел на себя в отражении, но теперь… Теперь его глаза направлены на Чонгука. Глаза в глаза. Чонгук замирает, переставая дышать, будто это он на месте преступления, будто это его тут за чем-то ужасным застукали. За подглядыванием. Они смотрят друг на друга несколько секунд, часов, лет — неясно. Смотрят вечность, а может вечность вечностей, Чонгук не знает. Он только видит, как в глазах напротив недоумение сменяется укором, укор злостью, злость - чем-то хуже. Ненавистью. Холодной и презрительной, очень плохой, опасной. Такой, какая никогда не возникла, будь то, что Чонгук наблюдает, нормальным. О, нет. Чонгук не знает, что такая ненависть во взгляде бывает только у глубоко обиженных. Или тех, кого застали за чем-то неправильным. Глядя в эти глаза, Чонгук смущается еще сильней. Кажется, их обладатель и правда совсем ненормальный — вспыльчивый, грубый и просто немножко — множко, очень — странный. Во всех отношениях. И в первую очередь в отношении к женской одежде. Откуда эта одежда или почему Тэхен одевается в нее? Эти вопросы в голове Чонгука не всплывают. И все, что он знает — что Тэхен ненавидит его. Или близко к тому. Мама была неправа. Похоже, и с ней такое случается. Чонгук поспешно отводит взгляд и, ничего не говоря, закрывает дверь. А потом еще некоторое время стоит у нее, прислушиваясь. Но в комнате тишина, никакого движения. Никто не собирается идти за ним. Его брови все так же сведены к переносице и он все еще запутан и не понимает, в чем дело. Единственное, что ясно — он увидел то, чего видеть не должен был. Что-то личное и странное, неприкасаемое. И теперь кажется, будто они с Тэхеном делят какую-то тайну, такую же странную, как сам Тэхен. Ту, которую — если бы захотел — он вполне мог бы выдать. Он должен бы чувствовать себя властителем ситуации, у которого теперь есть почва для манипуляции — Чонгук не знает этого слова, но примерно представляет себе, что делают с чужими секретами — однако ничего такого не чувствуется. Наоборот, кажется, будто он виноват перед Тэхеном. И не в том, что открыл из любопытства его комнату. Еще немного постояв на месте, он медленно и все еще ошарашенно отходит от двери — пятится спиной, опасаясь отводить взгляд. Хотя и знает прекрасно, что она не откроется. Он проходит половину коридора прежде, чем разворачивается и устремляется скорее к лестнице — туда, где все кажется безопаснее и понятнее, к маме и ко взрослым. Будь это кто-то другой, Чонгук бы посмеялся и не удивился бы совсем. Но ведь это не кто-то другой, это Ким Тэхен, тот самый заносчивый, высокомерный принц Ким Тэхен, который отшил Чонгука всего несколько недель назад. Да так грубо, что тот еще вечер в себя приходил. От него такого как-то совсем не ожидается, он ведь сын посла и вообще… И почему, почему, главное? Почему он делает что-то такое? И откуда вообще это платье? Чонгук крадется вниз и тихонько проходит в гостиную, где взрослые уже сидят за столом — за большим и крепким обеденным столом, на котором и попрыгать можно, ему все будет нипочем. С собой из Англии привезли, не иначе — в обычных домах Чосона таких больших и высоких не бывает, у них обычно низкие и квадратные, не прямоугольные. Чонгук и в прошлый раз сидел за ним, но только сейчас подмечает детали этого эклектического сочетания местного дома и совсем не местного наполнения. Это, думает он, совсем как Тэхен. Да-да. Внешне свой в доску, но вот внутри совсем непонятный, далекий, чужой. Чонгук не знает, сколько еще раз они увидятся, но надеется, что вся эта неловкая история скоро закончится: от одной мысли о Тэхене он мечтает поскорее убраться домой. Или под землю провалиться. Что быстрее? Он подходит к столу и тихонько протискивается на свободное место между родителями. Стул напротив пустует, и Чонгук с тяжестью думает о том, кому он предназначен. Он замечает, как мама смотрит с улыбкой, будто желая удостовериться, что на этот раз встреча с Тэхеном прошла хорошо — мир, дружба, хваджон, и Чонгук натянуто улыбается в ответ, потому что не хочет ее расстраивать. Он хочет быть хорошим для мамы, для отца, для всех. А учитывая, что «быть хорошим» во многом связано с «не иметь ни с кем плохих отношений», у него не очень получается. Что само по себе глупо и очень нечестно, потому что Чонгук не делал ничего, чтобы эти отношения испортились. Напротив, он очень старался сделать их хорошими или хотя бы сносными. Надо же было Тэхену все испортить. Он злится, ведь то, что ему хотелось бы, никак не сходится с тем, что на самом деле происходит. И это не столько обижает, сколько раздражает. Он старается въехать в тему застольного разговора, но говорят снова о королеве Мин и о Китае и Чонгук не въезжает, как бы ни пытался. От количества незнакомых слов не получается связать воедино, и все, что он понимает — то, что Япония снова испортила мнение о себе и даже не думает его восстанавливать, и это говорит о крайне пренебрежительном — что это вообще значит? — отношении императора Муцухито к Чосону. И поддержка Великобритании это хорошо, но нельзя же забывать об уважении к ближайшим соседям… Все это действует успокаивающе, и Чонгук забывает об инциденте на втором этаже. Он слушает взрослый разговор, прячась всё глубже в неудобный английский стул. Он уже почти сполз с него вниз, и чувствует, как тело медленно становится тяжёлым, как в карете после долгого пути. Кажется, господину и госпоже Ким очень нравятся его родители. А тем нравятся господин и госпожа Ким. И хотя их брак все еще кажется непонятным и очень нестандартным — никогда в жизни Чонгук еще не встречал таких пар — Чонгук все больше свыкается с ним, понимая, что так тоже бывает. Их сыновья больше похожи на папу, чем на маму, но порой проскальзывают какие-то детали, вроде цвета волос Тэхена, которые напоминают о них обоих.