Предательство против любви

Август — это дивная пора, когда лето, достигнув своего зенита, замирает в раздумьях на пороге осени. Воздух становится густым, сладковатым и тягучим, словно свежий мёд. Он напоён терпким ароматом полыни, пьянящим душем спелых яблок и едва уловимым дымком увядающих трав. Солнце, ещё по-летнему яркое, уже теряет былую дерзость, и его лучи льются на землю золотистым, бархатным сиянием, окутывая всё в мягкую, ностальгическую дымку. А ночи… Августовские ночи — это особое таинство. Они уже не душные, а глубокие и прохладные, полные звёздного хрусталя и шелковистой темноты. В их тишину вплетается серебристый перезвон цикад и свежий, предосенний ветерок, что шелестит листьями, уже начинающими ронять первые багряные и лимонные искры. Это время щедрого изобилия, когда природа совершает свой последний, самый богатый пир. Сады и поля отдают свои дары — тяжёлые гроздья рябины, налитые соком груши, румяные бока тыкв. И в этом буйстве красок и вкусов уже слышится элегическая нота — тихий, но ясный шёпот о скором прощании. Август — это прощальный поцелуй лета, медленный, сладкий и немного грустный. Он учит нас ценить мимолётную красоту, пить каждый миг до дна и с лёгкой душой отпускать то, что должно уйти, чтобы уступить дорогу новой, не менее прекрасной поре. Меня зовут Третьякова Мария Владимировна, и мне девятнадцать лет. А в данный момент я сижу на показе в модельном агентстве моего дедушки, всем сердцем желая оказаться где угодно, только не здесь. Прямо сейчас я могла бы быть дома: разбирать кипу бумаг по своей школе танцев, готовить новый номер или репетировать, ведь скоро выступление. Но вместо этого я здесь, в не самом комфортном для меня месте. Согласилась я на это исключительно ради дедушки. «Мы слишком редко видимся, — сказал он. — Позволь мне хотя бы этот вечер провести с тобой». И я не смогла отказать. Вот только за весь вечер я видела его всего два раза, и один из них — когда мы вместе сюда приехали. Мало того, что я должна присутствовать на самом показе, так ещё и предстоит неофициальная часть — общаться с незнакомыми людьми, вести бессмысленные светские беседы. Так и хочется сбежать... Но я дала слово. А обещания, тем более ему, я привыкла держать. Не поймите меня неправильно — всё это, безусловно, красиво: роскошные наряды, блистательные модели, вспышки фотокамер, красные дорожки. Но не сейчас, когда у меня самой работы по горло. Да и, наверное, это всё же не моё. Меня никогда не тянуло к этому миру, сколько бы дедушка ни старался его мне привить с самого детства. Моей стихией всегда были танцы. Помню, как дедушка говорил: «Что тебе это даст? Какое будущее? Ты должна продолжить семейное дело!». Но я не слушала и настаивала на своём. Участвовала во всех школьных конкурсах, часто занимала первые места — это придавало мне сил и уверенности. Вот только дедушке это было неинтересно. Он ни разу не был на моих выступлениях... Хотя, нет, однажды он всё же пришёл, но под самый конец. И ничего хорошего я от него так и не услышала. Зато меня всегда поддерживала мама, из-за чего они с дедушкой часто ссорились. Иногда мы не виделись с ним месяцами, и я очень винила себя. Хотя не могла не заметить, что в эти периоды без его упрёков мне становилось... легче. Иногда кажется, будто он меня не любит. Но это неправда. Он любит, даже очень. Всегда был рядом, когда мне было трудно, баловал подарками. Он просто зол, что я выбрала не ту профессию, которую он для меня предначертал. После школы я, втайне от дедушки, поступила в хореографическое училище. Но на последнем курсе бабушка на Новый год проболталась — разразился такой скандал, что тяжело вспоминать. Мы не общались целый год, пока бабушка не позвала меня на свой день рождения. Я не смогла ей отказать. Там мы и помирились — поняли, что нам тяжело друг без друга. И вот теперь у меня есть своя школа танцев — Art & Soul. Конечно, не без помощи дедушки и папы, за что я им безмерно благодарна. Я в ней и руководитель, и тренер. Преподаю современные танцы для ребят от двенадцати до девятнадцати лет. И знаете что? Я этим невероятно горжусь.