Hayat Bu İşte

***

Выстрел был беззвучным, Кайя это хорошо запомнил. Он просто почувствовал его всем телом. Где-то рядом бегали и кричали люди, пока он медленно оседал на землю, привалившись к каменной изгороди. Водитель лишь бросил взгляд через плечо и побежал дальше. Неизвестно, сколько он так пролежал, укрытый ночными тенями и заботливым плющом. Час, а может быть три. Его хватились не сразу. Сознание, как перегоревшая лампочка, несколько раз вспыхнуло яркими остатками счастливых воспоминаний напоследок, а потом затихло навсегда. Какое громкое слово — навсегда. Вообще все земные слова кажутся теперь громкими. И бессмысленными. Их браку было почти три месяца, ровно столько продлилось их личное навсегда. Она узнала по телефону. Вычленила из всхлипываний спасённой сестры два слова: — Кайя. Погиб. Сейран что-то бормотала, утирая слёзы, изредка охая при неосторожном движении. Раны на спине оказались вовсе не такими уж страшными, хоть и болезненными. Суна сидела на кровати прямая, как струна. Кайя бесплотно ухмыльнулся: жена в своём репертуаре. Даже его смерть не вызвала ни облегчения, ни сожаления. Только полное, тотальное равнодушие. Лишь немного косили вправо плотно сжатые губы.

***

Похороны были скромными, присутствовала только семья. Да, те самые чужаки, которых ещё совсем недавно он не переносил на дух, стали последними, кто проводил и оплакал его бренное тело. Во главе охранников на церемонии погребения был, конечно, водитель. Кайя больше не чувствовал злости или ревности. Незаданные вопросы остались висеть где-то там, почти у самой земли, и больше его не беспокоили. Почему не прикрыл? Почему не оказал помощь, не вызвал скорую? Это уже всё неважно. Даже то, как они с Суной переглянулись пять раз за последний час, его совсем не трогает. В конце концов, это не новость. Как ни странно, искренне был опечален Ферит, тихо роняла горькие слёзы Сейран. Бедная девочка проклинала себя за эту смерть, хотела провалиться на месте, лишь бы не испытывать всепоглощающее, удушающее чувство неизбывной вины. И только Суна стояла, выпрямившись. Смотрела под ноги или куда-то вдаль. Не слушала, да и не видела никого, кроме высокой фигуры в чёрном. Кажется, будто другие тоже это замечали и даже немного сочувствовали усопшему. Но и это пройдёт. Через неделю семья сняла чёрные одежды, облачившись во всё светлое — наступила жаркая майская погода, возобновились частые прогулки на яхте по сверкающим водам пролива. Спустя ещё два месяца молодёжь из особняка отправилась в Бодрум, не забыв взять верного водителя. В октябре, кажется, никто уже и не вспоминал о странном постояльце, недолго жившем в стенах дома на Босфоре.

***

Его могила располагалась чуть дальше по дорожке от места последнего упокоения старшего внука Халиса Корхана. Кайя бы соврал, скажи он, что никогда не думал о смерти. В прежние времена, будучи ещё вполне живым, двадцатилетним парнем, он думал о ней даже слишком часто, пытаясь сыграть в игру с костлявой. Тогда ему повезло. Он верил, что получил второй шанс и не хотел упускать данную судьбой возможность. Но Кайя бы точно мог честно сказать, что никогда не думал о том, что бывает после завершения пути. И, надо признаться, опыт был почти уникальным. На небольшом участке земли, украшенном дорогим надгробием (последнее вложение любящего деда), в тёплые месяцы было тесно от цветов, высаженных против всех норм и запретов. Чего тут только не было, даже нелепые в своей очаровательной простоте колокольчики пробивались сквозь зелень незнакомых ему растений. Заботливая рука исправно их поливала, а если цветы засыхали, настойчиво сажала новые. С приходом холодов могила стала выглядеть строже, лишенная ярких красок. — Сегодня, кстати, четверг. Всего неделя прошла, а у тебя тут такой бардак. — проговорила она, смахивая невесть откуда прилетевшие бурые листья. Он почти почувствовал умиление, хоть и приглушённое отсутствием жизни за его неприкаянной душой. — У нас большое событие. Шефика уходит на пенсию, проводы будут в воскресенье. Можешь себе представить особняк без неё? Пронизывающий ветер рванул длинные волосы, разметав по плечам. Женская фигурка зябко куталась в объёмное пальто. Ноябрь почти распрощался со Стамбулом. — Твоей маме стало хуже. Мне жаль… — порыв уносил тихие слова куда-то вдаль гулять по пустынному кладбищу. — А вчера мы наконец-то взяли ту собаку из приюта. Помнишь, я показывала тебе фотографию? Назвали Джесуром. В ответ затрещали потревоженные ветви голых деревьев. Иногда, в самые грустные дни, природа дарила спокойствие, словно нарочно разгоняя тучи и заставляя солнце светить ярче. Но не в этот раз. Серое небо давило всю радость и умножало тоску. Устав ждать в машине, он всё-таки вышел размяться. Под лёгкий чёрный свитер задувало почти зимним холодом. Если её не позвать, она просидит тут ещё час или два. Он бодро зашагал знакомым до боли маршрутом, ругаясь про себя на нерадивого лондонского братца. — Сейран, пойдём, а то замёрзнешь. — недовольно пробурчал он, помогая встать заметно округлившейся жене. — Ферит, я как раз говорила Кайе о том, что мы планируем переделать комнату под детскую. — Хорошо, надеюсь, он одобрил — с вымученной улыбкой ответил, беря её под руку, Ферит. Сейран привычно попрощалась, погладив ледяной мрамор, и пообещала закончить рассказ в следующий раз. Ветер напоследок взвился над головами молодых Корханов и замер, провожая их до машины.