Hayat Bu İşte

If I could save time in a bottle

The first thing that I'd like to do

Is to save every day

'Til eternity passes away

Just to spend them with you

***

Потревоженный ярким бесстыжим солнечным лучом ленивый рыжий кот потянулся и крепко прижал лапки к глазам, проваливаясь обратно в сон. Улыбка расцвела на губах Суны, крошечные морщинки счастья затерялись в пушистой тени ресниц. Она проследила за полоской света, что упала теперь на широкую загорелую спину лежащего в ослепительно белых простынях мужчины. Его тихое мерное дыхание рядом дарило такой покой и до того щемящее чувство счастья, что было немного страшно. Блики гуляли по его кудряшкам, по сильным плечам, по рукам с чернильными отметинами прошлого. Ей нестерпимо хотелось прикоснуться, почувствовать мягкость его буйной гривы волос, тепло кожи. Даже то, как он привычно крепко обнимал во сне подушку, делало её неприлично довольной. Ведь по ночам подушка улетала на пол, и это она, Суна, оказывалась бесповоротно прижата к крепкой груди. Она знала, что у неё в запасе ещё каких-то пара украденных у утра минут, когда она вот так может любоваться своим мужем, не рискуя оказаться раскрытой в своей неконтролируемой нежности. Она знала, что он потянется, совсем как их хвостатый питомец, и сразу же начнёт искать её сонными глазами. И обязательно спросит: «Что тебе снилось, Суна?». Что же она могла бы ему ответить? «Мне снилось, что я была добра к тебе. Умела слушать и понимать. Держала за руку, прижимаясь к широкому плечу головой, а ты целовал мои волосы. Нежно касалась твоей спины на семейных ужинах, успокаивая бурю внутри незаметно для ощеренной пасти многоголового чудища Корханов. Мне снилось, как мы сбегали из тесной духоты уставшего от самого себя дома в живой и полный красок город. Как ты специально шёл в незнакомые места без карт и навигаторов, отдаваясь ощущениям. И я шла за тобой без капли сомнения, шла, и вместе мы встречали рассвет над Босфором, кутаясь в плед, мы слушали старые пластинки где-то в подвальном магазине доброго Акрама, мы кормили чаек и котов на набережной, и пили чай. В этом сне совсем не было бы места печали и жалости, разрывающей душу гнетущей ревности и недоверию, нет. В моей руке была только твоя рука, в глазах — искрящаяся радость. А ты был бы совсем таким же, как и в реальности — любящим, понимающим. Моим героем, способным укрыть заботой от всего мира. Мы однажды сбежали бы. В предрассветной свежести, ежась и улыбаясь глупыми улыбками друг другу, тихонько выскользнули бы из особняка, оставляя за собой тянущие вниз и врозь обстоятельства, прихватив уличного кота, который полюбил греться на наших коленях и спать на нашем окне. Отныне у него будет свой дом, лежанки и два бесконечно преданных человека. Потом у нас появилась бы дочь. Ты сам догадаешься, как мы бы её назвали — идея была твоя. И ты был самым лучшим отцом на свете, знаешь? Балующим и опекающим, при этом дающим необходимую свободу, лишь изредка помогая идти по непростому пути жизни. Она любила бы тебя безоглядно, гордо держала бы голову, ведь у неё есть папа. Я украдкой иногда утирала бы внезапные слёзы, благодаря Аллаха за то, что мой ребёнок понятия не имеет, что может быть иначе. А потом сон бы подёрнулся дымкой, а наши с тобой волосы — сединой. И однажды он просто закончился, как фильм, и заиграла бы финальная песня, а титры полетели бы вверх. И я готова признаться, что отдала бы всё на свете, чтобы увидеть его снова. А потом ещё раз».

If I had a box just for wishes

And dreams that had never come true

The box would be empty

Except for the memory

Of how they were answered by you