Hayat Bu İşte

***

Редкий безоблачный закат румянил светлые стены гостиной сквозь окно, сентябрьский ветер шевелил тюль. На втором этаже семилетняя девочка с редким для Лондона именем Мави музицировала на фортепиано под гулкое пение своей любимицы породы хаски. — Из них вышел отличный дуэт! — проговорил, улыбаясь, гордый отец, поправляя корешки фотоальбомов на полке. — Это всё твоё влияние, ты же в курсе? Никогда не забуду тот твой кружочек с серенадой и красной подсветкой! — засмеялась жена, проходя мимо с вазой, из которой в разные стороны торчали и раскачивались от каждого её шага бледно-розовые герберы. — С тех пор я завязал! — Да, но не с пением. — водрузив цветы на комод повыше, она осмотрела их со стороны. — Ну, если и сюда дотянется… — Суна, смотри! — он поднял с пола последний из разбросанных шаловливой детской рукой фотоальбомов и раскрыл на середине. — Это же тот наш круиз, помнишь? Она подошла поближе и заглянула мужу через плечо, прижавшись и положив ему на спину руку с простым золотым колечком на безымянном и витой россыпью бриллиантов на указательном пальцах. Улыбнулась и перевела взгляд на его руки, закатанные рукава рубашки, на профиль и неприлично длинные ресницы. — Кайя… — М? — он перелистнул страницу и начал разглядывать хаотично наклеенные квадратные снимки, два билета в углу, подписи от руки. — Это было ровно восемь лет назад, представляешь? — И правда. — от нахлынувших воспоминаний заныло сердце, словно неспособное уместить всю нежность и любовь, собранную ими за эти годы. Любовь, которую они дарили друг другу, а потом и дочери, и сыну, озорно бегающим сейчас на заднем дворе от бабушки Нюкхет.

***

— Отдых пенсионеров! — проворчала Сейран, отдавая сестре телефон, экран которого сообщал подробности предстоящего круиза: Лондон — Стамбул, пятнадцать незабываемых дней в сентябре на пятизвездочном лайнере. — Ты просто расстроена, что останешься с мамой и Нюкхет одна. Но я больше не могу, нам нужен отдых. Наедине.— с нажимом произнесла Суна. Они жили всей своей женской компанией в Лондоне, единственным кормильцем которой был Кайя. Сейран каждую неделю громогласно заявляла о планах на учёбу, карьеру и личную жизнь, но в итоге оставалась дома отслеживать пьяные сторис Ферита и утренние поцелуи сестры и её мужа, неизменно хмурилась и была не в духе. — Ты думаешь только о себе! — надув губы, продолжила наседать Сейран. — Что мне с ними тут делать? Я с ума сойду! А мне надо сосредоточиться на собеседованиях, ты же знаешь! Это же почти три недели! — Две с половиной. — Суна закрыла органайзер для одежды и сжала, выпуская воздух, бросила в чемодан и принялась выбирать обувь. — И мы будем всегда на связи, не волнуйся. — Он плохо на тебя влияет. — закатила глаза сестра и обиженно отвернулась. — Ты теперь во всём на его стороне, и на мои проблемы тебе плевать. — Сейран, милая! — Суна терпеливо обошла сестру и заглянула ей в глаза. — Ты уже выздоровела, болезнь отступила. Перестань уже себя жалеть, начни жить жизнь! И дай мне тоже хоть немного, хоть чуть-чуть пожить свою! Хотя бы две с половиной недели!

***

Несмотря на сопротивление сестры, на немые укоры мамы, Суна собирала чемодан, выбирала пляжные и вечерние луки, постоянно лазила в заметки на телефоне и писала, писала, что хотела бы посмотреть. Как ни странно, только свекровь была настроена положительно. Её болезнь тоже отступила, и ремиссия сделала из неё почти прекрасного человека. Иногда Нюкхет могла по старой памяти уколоть словом невестку, но чаще доставалось Эсме и Сейран. Когда Кайя и Суна всё же отправились из Саутгемптона, она единственная поехала их проводить. Прошло шесть дней путешествия, за спиной были Виго и Малага, впереди их ждала Барселона. — У нас будет не очень много времени. А надо столько всего успеть! Храм Святого Семейства, парк Гуэль, Монжуик, фонтаны, готический квартал… Кайя? Ты спишь? — Суна размахивала руками, неловко двигаясь из-за лёгкой качки по каюте, достаточно просторной, чтобы сделать несколько шагов туда и обратно. — М-хм. Нет. — разлепляя глаза, промычал он. — А ещё Камп Ноу. Его снова открыли. Дотянувшись до жены, он схватил её в охапку и утянул на кровать, покрывая поцелуями, сбивая дыхание, заставляя забыть обо всём. — Кайя!… — шёпот перешёл в стоны, а вечер — в ночь, и украшенное звёздами небо, отражаясь, мерцало на волнах. А на утро была жаркая Барселона, несмотря на начало осени дышащая ещё совсем по-летнему. Толпы туристов, гомон тысячи голосов, яркие краски, удивительная архитектура. Они дышали каталонским воздухом, подставляя лица под приветливые лучи солнца, пили сангрию и восхищались гением Гауди, удивлялись скошенным углам кварталов Эшампле. День клонился к закату, Суна почти засыпала на ходу, разморенная и неприлично счастливая, прижималась к Кайе и шептала ему на ухо всякие глупости. Он улыбался, и ямочка на загорелой щеке не оставляла сомнений в том, что он тоже неприлично и бесповоротно счастлив. — Я хочу рискнуть. Сегодня как раз игра. — проговорил он, оставляя горячий поцелуй на шее своей ненаглядной, и снова, в который раз утягивая за собой. Оказавшись наконец в районе Лес Кортс, прямо перед махиной стадиона, они восхищенно переглянулись. В их уютный мир на двоих ворвался шум счастливого, огромного моря болельщиков. Краски города стали ещё ярче, воздух искрил предчувствием, громкие кричалки раздавались то тут, то там. Не понимая почти ни слова, они будто чувствовали их сердцем, готовые подхватить на середине. Не особо надеясь на чудо, ведь до матча оставалось чуть меньше двух часов, Кайя всё же успел купить последние билеты, и, радостно размахивая телефоном, подскочил к Суне и закружил, смеясь. — Повезло, представляешь?! Идеальный день! — глаза Кайи горели мальчишеским огнем, и Суна любовалась им. Наблюдала, как он крутил головой во все стороны, пока они добирались до своих мест на самом-самом верху стадиона, рассказывал ей историю Ла Лиги, клуба, называл едва знакомые и совершенно незнакомые ей фамилии футболистов «Барсы». Над ними парили чайки, а выше — только редкие жемчужные облака, внизу на поле бегали маленькие точки, и Кайя безошибочно угадывал в них игроков, периодически объясняя Суне, что этот человечек — Ямаль, а вон тот — Пау Кубарси. Она осторожно оглядывала бесконечно тянущиеся трибуны, забитые до отказа, замечала целые семьи, с детьми, родителями, даже бабушками и дедушками, все в предвкушении игры. — Сколько же здесь человек? — взяв за локоть Кайю, почти прокричала поверх гула Суна. — Больше сотни тысяч. — ответил он, отвлекшись и повернувшись к ней лицом всего на секунду. Но даже в это краткое мгновение она чувствовала себя такой любимой, важной, что сердце защемило. Он, как будто почувствовав её настроение, быстро оставил на раскрасневшихся щеках и губах поцелуи, сплёл их пальцы и больше не отпускал. Она плохо помнила матч, кроме того, что «Барса», разумеется, выиграла. Кайя обнимался с незнакомцами, сидящими сбоку, поздравляя их с победой любимой команды, все были безмерно счастливыми, пели и танцевали, и казалось, весь мир любил их, а они — его. Помнила, что они много целовались по дороге в отель, договаривались приезжать сюда почаще, начать ходить на футбол в Англии, а ещё съехать от всех и пожить отдельно хотя бы год. Помнила, что по возвращении из круиза купила первый большой фотоальбом, распечатала все фотографии и оформила, как в Пинтересте. Даже билеты приклеила, и подписала от руки каждый лист. А через месяц узнала, что ждёт ребёнка, и впервые увидела, как Кайя плачет от счастья. Потом они и правда съехали, обосновавшись в районе получше, а Сейран вернулась в Стамбул к Фериту, Эсме последовала за ней. Нюкхет жила через улицу, и это странным образом даже радовало Суну, когда понадобилась помощь с новорожденной малышкой Мави. Шли годы, фотоальбомов становилось всё больше, и под них был заказан отдельный шкаф. Вскоре к ним присоединился новый пухлый альбом — с именем «Метин» на обложке, где первой фотографией была та, где Суна стояла, окруженная семьей, мягко улыбалась, положив руку на округлившийся живот. И сегодня она слушала нестройное пение дочери, заливистый смех сына, ловя последние лучи заходящего солнца в глазах своего мужа, и сердце её заходилось такой нежностью, плавилось и искрило такой невероятной любовью, что не было сил. Суна подошла к нему, прижала губы к любимой ямочке на щеке и прошептала: — Как же я тебя люблю. Аккуратно сжав её в объятиях, Кайя проговорил, перебирая нежно пахнущие дымкой парфюма шёлковые волосы жены: — И я люблю тебя. Я не знаю, как бы я смог без тебя, без нас, просто не знаю. Последний луч солнца окрасил вазу с герберами, и гостиная погрузилась в сумерки. Впереди был ужин, наполненные болтовнёй детей и неторопливой беседой взрослых, за ним — вечер сказок, игра в шахматы и прогулка перед сном с неугомонной хаски по имени Бонни. Впереди была целая жизнь.