Лучший гайд по фальсификации счастливых отношений

Год: 2017

(Продолжение)

***

Дата: 8 июня

Ровно час дня. Экран айфона, лежащего между заранее подготовленной нюдовой палеткой и металлической палитрой зажигается и гаснет. Зажигается и гаснет вновь. И снова. Ровно три сообщения. Ровно три, не больше. Ровно три сообщения… Каждый день. В одно и тоже время. Ни минутой позже ни минутой раньше. Четко. В час дня. Хоть часы сверяй. Ши Цинсюань лишь бросает на вспыхнувший экран смазанный спешный взгляд. Бросает смазанный спешный взгляд, однако не порывается ответить или хотя бы проверить отправителя. Незачем. Он прекрасно знает того, кто так пунктуален и настойчив. Прекрасно знает… Поэтому и не собирается ничего предпринимать. Ши Цинсюань крутит плотную скошенную кисть для тональной основы в руке. Крутит не то, чтобы размять пальцы, не то, чтобы погасить поднимающееся по пищеводу липкое раздражение. Погасить липкое раздражение, которое он не желает привносить в общение с другими людьми. Его проблемы — только его дело. Его личное дело. Но Се Лянь, сидящий перед ним на высоком стуле, подмечает, что что-то не так. Се Лянь с уже забранными в низкий хвостик волосами. Се Лянь в плотно обхватывающем голову ободке из искусственных цветов. Ободке, специально купленном для него Ши Цинсюанем со словами: «Надевай каждый раз, когда я буду делать тебе макияж. Во-первых, мне будет удобно. Во-вторых, ты в нем милашка. А причесочку я тебе всегда в случае чего потом подправлю». Се Лянь подмечает, что что-то не так. Он всегда все подмечает: — Ты в порядке? Спрашивает осторожно. Ненавязчиво. Спрашивает, и Ши Цинсюань осознает, что не подразумевает ничего плохого. Не спрашивает дежурно. Не спрашивает для того, чтобы после ответа в саркастичной форме высмеять или обесценить… Се Лянь спрашивает искренне. Как и всегда… Се Лянь спрашивает искренне, но Ши Цинсюань сейчас не хочет развивать эту тему. Не хочет… Да и не знает, сможет ли когда-нибудь обсудить ее полностью с кем-то. Будет ли готов. Ши Цинсюань сейчас не хочет развивать эту тему, поэтому воспользовавшись беспроигрышной тактикой «обворожительная улыбка на лицо и блеск задора в глазах», говорит: — Лучше не бывает. Я просто настраиваюсь. Только и всего. Мы же хотим, чтобы все было в лучшем виде? Чтобы альфы штабелями падали. Ну или один конкретный точно. Се Лянь в ответ дергает уголком губ, ухмыльнувшись: — Скажешь тоже. Се Лянь в ответ дергает уголком губ, ухмыльнувшись, но Ши Цинсюань готов поклясться, что в его больших (без всяких пластик или других вмешательств) красивых глазах, прямо в темноте зрачков, видит пляшущих чертиков веселья. Видит, подначивает: — Ой, только не говори мне, что сам не рад. Так… Вот довольно-таки подходящий момент. Надо аккуратненько, невзначай выяснить всю необходимую информацию. Хотя бы ту, что позволит начать двигаться в направлении намеченного им плана или же вынудит снова продолжить поиски. — Кстати, я тут уже давно думаю, пора бы и мою личную жизнь поставить на нужные рельсы, — говорит как бы в шутку, но одновременно с этим и серьезно. — Радость моих очей, расскажи-ка мне, что за друг у Хуа Чэна такой интересный? С конским хвостиком который? Се Лянь, явно не ожидавший ничего подобного, на секунду даже подвисает. Задумывается… Задумывается, видимо, сопоставляя в голове все факты. Задумывается, потом: — Ты про Хэ Сюаня сейчас? — слегка удивленно вопросом на вопрос. — Где ты мог его видеть? — Ты же сам мне видео вчера присылал из ресторана. — Ши Цинсюань отвечает уверенно. Отвечает так, словно бы сам не считает свое повышенное внимание к двадцатисекундному панорамному видео чем-то странным. — Сидит твой красавчик, а рядом эта прелесть. Я помню, ты мне говорил, что вы часто гуляете втроем с каким-то альфой, но я не думал, что там что-то стоящее. — Я не уверен, что это хорошая идея… Когда Се Лянь говорит это, он словно тушуется. Словно пытается подобрать нужные слова, но все никак не может, упираясь в воздвигнутую им же самим внутреннюю стену. Блять… Только не это… Ну, да… Какого бы еще альфу Хуа Чэн подпустил бы к своему любимому? Надо было догадаться… Ши Цинсюань раздосадовано цокает языком: — Он гей, да? — морщится, уже чувствуя в воздухе этот мерзкий горький привкус досады. — Так и знал. — Нет, он вроде бы не гей, насколько я знаю, но… — Все остальное не проблема, поверь. Для меня уж точно, — посмеивается Ши Цинсюань. — Рассказывай. В шутку перехватив кисть на манер кинжала, острым кончиком вперед, просит-требует он.

***

Дата: 17 июня

Время: 04.02 am

В номере, который они сняли на ночь, приглушенное освещение. Теплое. Не режущее глаза, ненавязчивое. В номере, который они сняли в одном из ближайших отелей к «Дому Блаженства». В одном из ближайших более или менее приличных отелей, до которого не пришлось даже вызывать такси. Пара минут пешком, не больше. Пара минут, и они уже были в фойе. В номере, который они сняли на ночь, приглушенное освещение. В номере, который они сняли на ночь, две комнаты. Одна — спальня, другая — импровизированная гостиная с небольшим кухонным гарнитуром. Две комнаты… А между ними Хэ Сюань и замирает… Замирает, прижавшись голым плечом к дверному косяку. Прижавшись голым плечом к косяку, изучает обнаженную спину Ши Цинсюаня. Ши Цинсюаня, который как раз сейчас стоит лицом к столешнице… Изучает обнаженную спину Ши Цинсюаня… Скользит взглядом по светлой коже, по вытатуированным на ней линиям нежно-розовых цветков распустившейся орхидеи. Скользит взглядом. Слышит: — Да повезло тебе, повезло. Не стоит меня уж так откровенно облизывать глазами. Я хоть и знаю, что хорош, но у всего должны быть грани приличия. Хэ Сюань не видит лица. Только выступающие на обнаженной спине позвонки. Только штрихи подкожных рисунков. Хэ Сюань не видит лица, но каким-то животным чутьем, когда Ши Цинсюань снова открывает рот, ощущает искренность в его словах. Искренность не наигранную. Простую, без налета излишней фальши: — Я надеюсь, что ты сейчас думаешь о том, какая же я шлюха, Хэ-сюн. Подобное обращение коробит, но, кажется, заострять именно на нем внимание сейчас странно. Лучше сконцентрироваться на главном: — Уверен, что не ошибся? — спрашивает Хэ Сюань. Спрашивает, поднимая глаза на уровень обращенного к нему затылка. Простреливая взглядом копну густых темных волос, дополняет свой вопрос: — Может быть, наоборот? — уточняет-спрашивает, как бы подсказывая истинно верный вариант возможной корректировки. — «Не думаешь»? Спрашивает, когда Ши Цинсюань, склонившись к одному из нижних ящиков кухонного гарнитура, приоткрывает его. Приоткрывает. Затем говорит. Говорит, будто бы и не Хэ Сюаню вовсе: — Нет-нет, я все верно сказал, — придирчиво сощурившись, изучает содержимое мини-бара, постукивает указательным пальцем по дверце ящика. Ящика, оказавшегося не чем иным, как небольшим холодильником. — Ты думаешь о том, какой же я доступный, дал тебе чуть ли не сразу после знакомства, подобным образом целомудренные омеги не поступают и все в таком духе. Хэ Сюань фыркает: — Звучит так, — произносит он, — как будто ты сам хочешь мне эти мысли в голову заложить. Ши Цинсюань в ответ безразлично-пространно пожимает плечами. Пожимает плечами, наконец-таки выпрямляясь в полный рост. Выпрямляясь и между делом откручивая крышку выбранного напитка… Припадает губами к стеклянной бутылочке чего-то вязкого, светло-оранжевого, скорее всего, до одури сладкого. Припадает губами к стеклянной бутылочке апельсинового или мангового сока, с подобного расстояния точно не разобрать. Припадает губами прямо к широкому горлышку. Припадает губами, даже не порываясь отыскать стакан. Глоток. Адамово яблоко приходит в движение. Еще глоток. Еще один: — Если честно, не хочу я выглядеть в твоих глазах, ну знаешь, — оторвавшись от бутылочки, Ши Цинсюань промакивает влажные губы в уголках тыльной стороной ладони, — романтиком. — Поверь мне, не выглядишь. Кем угодно, но не им. — Хэ Сюань не видит смысла переубеждать его в обратном. Не видит никакого смысла. — Не парься. Не видит смысла, ведь ложь и фарс никогда не были его сильной стороной. Так и смысл тратить время и энергию на заведомо проигрышную тактику? Ши Цинсюаня же, кажется, подобное более чем устраивает: — Как камень с души, спасибо, — присвистывает он, рукой со все еще зажатой меж пальцев крышечкой наигранно стряхивая невидимые капельки пота со лба у самой кромки волос. — А то вдруг бы ты, страшно подумать, резко сменил свои показания и захотел отношений, чего-то серьезного. Проблем было бы…

Ши Цинсюань: — Меня вообще не интересуют все эти серьезные отношения, если уж на то пошло. Собственноручно привязывать себя к одному человеку? Увольте.

Хэ Сюань: — Думаешь, меня интересуют? Морока одна, а толку-то. Хороший секс всегда найти можно и без всей этой напускной любовной мишуры.

Ши Цинсюань: — Ты мне нравишься все больше и больше, а ход твоих мыслей и подавно. Продолжай.

Вдруг, будто бы спохватившись, резко вспомнив что-то, сетует: — Какой я бестактный. Пить, может, хочешь? У этого парня, как Хэ Сюань уже успел заметить, резкие смены тем разговора — обычное дело: — Вода есть простая? — спрашивает он. Ши Цинсюань кивает: — Сей момент. Прошу. — Кидает выбранную (спасибо, что не стеклянную) бутылку Хэ Сюаню через комнату точно в руки. Кидает так, словно прицельно подает тиммейту пас в какой-нибудь спортивной игре. — Так о чем это я, собственно. Раз, как мы уже выяснили ранее, у нас так много общего: взгляды, убеждения, мотивы оказаться здесь. Как ты смотришь на то, чтобы начать «дружить»? Пока он это говорит… Пока он это говорит, Хэ Сюань, сжимая пальцы на прохладном пластике бутылки, довольно бесстыдно рассматривает его. Пользуется случаем, что они снова наконец-то лицом к лицу. Пользуется случаем, чтобы задержать взгляд на его пухлых губах, на частицах осыпавшейся туши на щеках, на чуть взлохмаченных длинных волосах… Он хорошенький внешне. Здесь Хэ Сюань лукавить не станет. Он хорошенький, но… Какой-то уж слишком карикатурно вычурно-яркий что ли. Карикатурно вычурно-яркий… Даже без вороха цветной одежды. Без множества аксессуаров. Это что-то природное, не иначе. Что-то идущее изнутри, въевшееся в кожу… Хэ Сюань вспоминает о том, что его сейчас о чем-то спросили, только тогда, когда чужие губы перестают двигаться. Перестают двигаться и замирают чуть приоткрытыми в ожидании. Вспоминает. Отвечает: — Не имею привычки заводить дружбу с тем, с кем трахаюсь. — Какой принципиальный, — хихикнув, картинно закатывает глаза Ши Цинсюань. — Хорошо, как насчет определения «знакомые»? «Приятное плодотворное знакомство: приятное совместное времяпрепровождение и секс без обязательств», тебя устроит? Но стоит Хэ Сюаню чуть приоткрыть рот, как его безапелляционно прерывают: — Я тебя не тороплю. Подумай пока, подумай хорошенько, понимаю, кровь от головы отлила. Оставляет сок в открытом виде стоять на столешнице, а сам переключается на клатч веер, который Хэ Сюань и не сразу заметил у него за спиной. Не сразу заметил, потому что весь фокус его внимания был посвящен только этому омеге. Этому Ши Цинсюаню, который, кажется, как черная дыра затягивает в себя все живое, так и он одним своим появлением крадет взгляды всех окружающих. Этому Ши Цинсюаню, который переключается на клатч веер, выуживая из его тканевых недр прямоугольный кусочек яркого картона. — В общем вот, это моя визитка. — не заморачиваясь с церемониями, зажав двумя пальцами, показывает его Хэ Сюаню. — Все контакты здесь указаны, но звони или пиши мне только по номеру, написанному ручкой с оборотной стороны. Личному номеру. Остальное даже не пытайся использовать. У меня там столько ежесекундно приходит уведомлений. Затеряется, сто процентов затеряется. А по этому телефону я отвечу очень оперативно. Он у меня только для самых близких. — У тебя всегда подписанные визитки под рукой на случай траха? — не то чтобы Хэ Сюаню реально было интересно. Просто обычно ему подсовывали их «до»… А тут… Тут все выглядит так, будто бы тест-драйв прошел успешно… Хотя не сказать, чтобы Хэ Сюань и сам в принципе отличался целомудрием и чувством такта. А Ши Цинсюань… А Ши Цинсюань и вовсе не из тех, у кого смущение хотя бы заскакивает на огонек время от времени. — Хорошего траха, прошу заметить. — подмигивает он, будто бы в подтверждение мыслей Хэ Сюаня. — Короче. Если вдруг надумаешь «продолжать наше знакомство», набери мне. Хэ Сюань соглашается: — Идет. Соглашается, потому что подобная концепция его более чем устраивает. А то обычно требуют что-то взамен. Ты мне — я тебе. Здесь же… Здесь же все довольно однозначно. Ему дают выбор… Ну или хотя бы иллюзию выбора, что не может не подкупать. Хэ Сюань соглашается… А Ши Цинсюань… Ши Цинсюань как раз в этот момент делает шаг ближе: — Славненько. Делает шаг ближе. Еще один. Еще. И еще. Нарушает личное пространство. Нарушает, оказывается в нескольких сантиметрах. Оказывается и, если захочет, чуть приподнявшись на кончиках пальцев, буквально на пару сантиметров, сможет зубами впиться в нижнюю челюсть. И Хэ Сюань бы нисколько не удивился, если бы он это сделал… Но Ши Цинсюань лишь говорит: — Вот и договорились. — И потом, выждав непродолжительную паузу, панибратски стучит пару раз ладонью по обнаженной груди Хэ Сюаня: — Хороший мальчик. Стучит по обнаженной груди Хэ Сюаня, который физически ощущает, как расширяются его собственные глаза от непомерного удивления. Он встречал разных… Но этот парень… Этот омега… Это что-то новенькое. Диковинное. Или диковатое, тут уж как посмотреть. Это что-то новенькое. Что-то, к чему, будь Хэ Сюань в трезвом уме и светлой памяти, и не приблизился бы никогда. А сейчас… Сейчас пожинает плоды своих же решений. Кто мешал ему нажать на тормоз еще там, в «Доме Блаженства», кто мешал отказаться вызывать такси, да даже в фойе отеля он ещё мог, сославшись на нехорошее самочувствие, тихо улизнуть без лишних последствий. Но он здесь… Эйфория алкогольной дымки рассеивается, и осознание происходящего постепенно покрывает черепную коробку изнутри узорами ледяного инея. Да и вопрос — какой из Ши Цинсюаней настоящий: тот, что разговаривал с ним на заднем дворе «Дома Блаженства», или тот, который сейчас стоит перед ним почти обнаженным? — отпадает сам собой. Отпадает сам собой с поправкой: кажется, тебя развели, Хэ Сюань. Не ясно, на что конкретно, но точно развели… Или алкоголь сыграл с сознанием злую шутку… Сейчас уже не разберешь. Сейчас Хэ Сюань может лишь склонить голову вбок и переспросить, сощурившись: — «Хороший мальчик»? А Ши Цинсюань… Ши Цинсюань может подтвердить: — Очень хороший. Или не нравится такая формулировка? Задевает альсфкие струны души? — А затем с важным видом продолжить, все же всунув свою визитку Хэ Сюаню прямо в руки: — Ладно. Теперь, «плохой мальчик», беги по сверхважным делам, но не забудь, выдержав паузу, со мной связаться. Сделай вид, что раздумываешь, взвешиваешь все за и против, а потом напиши мне или позвони. Однако я тоже не сразу отвечу. Буду усиленно делать вид, что пипец занятой, чтобы ты ни в коем-случае не подумал, что я ждал твоего звонка или сообщения. План действий ясен? Этот омега… Этот Ветерок… Этот Ши Цинсюань… Он эгоистичен. Он беспардонен. Или бесподобен… Для кого как… Хэ Сюань же еще не определился. Да и не уверен, что с такой противоречивой личностью это в принципе возможно. Хэ Сюань же еще не определился. Хэ Сюань, скрививший губы в усмешке, по обыкновению касающейся только нижней части лица, подкалывает, ввинчивает словесную шпильку под чужие ребра: — А говоришь, не романтик. — Им здесь и не пахнет, — недоуменно разводит руками Ши Цинсюань, одним жестом, так невербально и вопрошая «С чего ты взял? Какая глупость! Как подобное вообще можно было сказать?». — Это чистой воды стратегия и расчет. Будь я романтиком, не дал бы тебе и визитку, ждал бы, пока до тебя допрет, что я лучшее, что случалось в твоей жизни. — Самонадеянно, согласен, — говорит Хэ Сюань. Говорит, думает: «Тут и не поспоришь». — Хэ-сюн, видишь ли, мы, омеги, волей-неволей воспитаны на подростковых любовных романах, где авторами все гиперболизируется до межгалактических масштабов в желании удержать внимание целевой аудитории, — декламирует Ши Цинсюань с видом опытного оратора. Декламирует с выражением, как старательно подготовленную речь. — Так вот, будь я романтиком, я бы ждал, когда ты расспросишь всех наших общих знакомых, пытаясь выяснить хоть что-то обо мне. О прекрасном незнакомце, с которым вы провели потрясающую ночь в одном из городских отелей… — Никудышный из тебя незнакомец получился бы, — с так и сочащимся в голосе скепсисом возвращает его с Небес на Землю Хэ Сюань. — Я же знаю твое имя. Если бы я захотел, выяснить все остальное было бы совсем несложно. Ши Цинсюань широко растягивает уголки губ и кивает несколько раз, как бы говоря без слов: «Да, да, молодой человек, попизди-попизди. Так я тебе и поверил. Именно так бы ты и сделал, ага». Ши Цинсюань широко растягивает уголки губ… Затем произносит: — Так как я все же не романтик и не наивный дурак, я все сделал за тебя. Тебе останется только следовать по четко выверенному мной плану. Вопросы? Предложения? Коррективы? — Последнее. У нас вся ночь оплачена… — уж в чем в чем, а в собственном комфорте Хэ Сюань отказывать себе не планирует. Оплачено — надо пользоваться. Да и яснее ясного, что это всего лишь любимая омежья проверка: «сбежит — не сбежит, захочет остаться рядом подольше». — Предпочту уехать утром, хочу подольше поспать. А после… После этих слов Ши Цинсюань с секунду смотрит на него. Смотрит выразительно так. Будто бы с упреком. Смотрит… Потом артистично-разочарованно вздыхает: — Я, положа руку на сердце, надеялся на другой ответ, — признается он. — На кровати только одно одеяло, если ты не заметил. Неудобно страшно. Но… Придется нам с тобой, видимо, за него повоевать… И, по-хозяйски отодвинув Хэ Сюаня плечом, первым возвращается в спальню. Первым возвращается в спальню, оставляя слегка обескураженного альфу, так и стоять в дверном проходе. Так и стоять в дверном проходе с визиткой в руке и никак не способной уложиться в голове мыслью: Меня сейчас на полном серьезе выпереть пытались что ли? Не в шутку? Не для флирта или красного словца это говорилось? Меня реально сейчас пытались отправить восвояси?

***

Дата: 17 июня (продолжение)

Время: 02.43 pm

— Че, нахуй? Ебать сценаристов во все щели и руки бы переломать, чтобы такую ересь больше не писали… Господин Режиссер, а тебе не кажется, что это звучит пиздец как неестественно? Где мат, где экспрессия, в конце-то концов? Хэ Сюань сглатывает уже натурально клокочущее в горле негодование. Сглатывает и внимательно-прицельно простреливает омегу, стоящего в будке звукозаписи у микрофона, раздраженным взглядом. Простреливает уже в который раз за последние пару часов. Простреливает, внутренне жалея, что не может без последствий испепелить глазами это шумное недоразумение с выкрашенными в кислотно-зеленый цвет передними прядями. То есть не недоразумение… Своего вынужденного коллегу. Конечно же, коллегу. Это шумное недоразумение с выкрашенными в кислотно-зеленый цвет передними прядями… В кислотно-зеленый… В зеленый… Ши Цинсюань тоже, судя по всему, очень любит этот цвет… Любит этот цвет?.. О, нет. Нет. Нет. Нет. Что за формулировка? Потрахался, и все? Поплыл? Попал в сети? Нет. Нет. Нет. Влияние Хуа Чэна, видимо, действительно заразительно, но Хэ Сюаню подобное не подходит. Не его формат. Лишняя никому не нужная морока. Итак достаточно того, что принятая из чужих наманикюренных пальцев разноцветная визитка сейчас жжет руку через внешний карман кожаного чехла айфона. Разноцветная визитка, скорее всего, заблаговременно обильно сбрызнутая духами. Иначе как объяснить, что даже после смены одежды и долгого душа сегодня утром Хэ Сюань все равно то и дело улавливает в воздухе нотки чужого парфюма. Нотки слабые, но довольно узнаваемые. Сладкие. Он не любит сильно сладкие духи. Ненавидит зеленый цвет. Да и вообще любой яркий цвет… Не переносит общества экстравертов. И это только начало списка… Так как? Как все так получилось? Как? Как все получилось так?.. Так, что даже в какой-то степени он остался, страшно подумать, доволен…

Сонный Ши Цинсюань с уже окончательно и бесповоротно потекшим макияжем обнимает Хэ Сюаня за плечи, притягивая ближе к себе:

— Было здорово.

Притягивая ближе, смазано-влажно клюет альфу в щеку.

Клюет, а после шепчет так, чтобы больше в холле отеля никто не услышал:

— И еще, — теплыми выдохами Хэ Сюань на ухо, — у тебя потрясающие соски. Помни об этом. Это редкость.

Доволен настолько, что мало того, что сохранил напоминание о сегодняшней ночи в виде куска картона в кармане чехла, так еще и… Так еще и допускает мысль о том, чтобы позвонить. Допускает мысль о том, чтобы повторить «этот вечер». Повторить «этот вечер» с человеком, который каждым своим словом и действием, да даже своим внешним видом вгоняет в ступор? Ты мазохист, Хэ Сюань? Точно мазохист… Хэ Сюань смаргивает. Смаргивает, говорит: — Ци Жун, симфония перфоратора с аккомпанементом из кафельных плит в моих ушах, я разве не упоминал, что у меня жутчайшее похмелье и сегодня я мечтаю в кои-то веки уйти с работы пораньше? Хотя… Что это он, право слово? Как будто и сам не знает, что Ци Жун чихать хотел на всех, кроме себя любимого. Себя любимого, который пока не наговорится, пока не изрыгнет из себя накопившийся за несколько минут скрупулезной работы (на большее этого конченного сдвгэшника обычно не хватает) словесный понос, не успокоится: — Не, ну сам посуди, кто-то так вообще разговаривает? Хэ Сюань не собирается ему ничего доказывать. Не собирается препираться. Проходили уже. С Ци Жуном вступать в полемику бесполезно. Только головную боль заработаешь, да и время впустую потратишь. С Ци Жуном вступать в полемику бесполезно, поэтому Хэ Сюань лишь безразлично, немного растягивая слова, констатирует факт: — Персонажи из выдуманной игровой вселенной. Констатирует, между делом переворачивая серебряный перстень с гравировкой кита на мизинце вовнутрь печаткой. Так советовал психоаналитик. Так советовал психоаналитик, чтобы выработать в себе привычку абстрагироваться от внешних раздражителей. Так советовал психоаналитик, чтобы хотя бы с помощью простых привычных рутинных действий приучать себя быть спокойнее, взвешеннее, приучать себя быть невозмутимым. Так советовал психоаналитик со словами, что других людей не переделать. Что многим из них ничего не объяснишь. Что лучший и самый действенный метод закрыть сознание самому от того, что неприятно. Закрыть самому, потому что, вступая в полемику, мы делаем только хуже. Делаем хуже, в первую очередь, себе. Делаем хуже, потому что слишком много тратим энергетических ресурсов на «дураков». Дураков типа Ци Жуна… Ци Жуна, который, в свою очередь, все не унимается. Не унимается, да и, возможно, не понимает даже, насколько профессионально сейчас отыгрывает роль того самого пресловутого «внешнего раздражителя». Все бы премии забрал, не иначе. Великолепная работа. Так четко и старательно вжиться в образ… Так вжиться, что хочется придушить без суда и следствия прямо на месте… Браво! Всю жизнь, наверное, ждал звездного часа. Готовился стать если не лучшим «внешним раздражителем» в истории человечества, то как минимум способным побороться за пальму первенства. Ци Жун не унимается, продолжая старательно, медленно и верно испытывать терпение Хэ Сюаня на прочность: — Стоп-стоп-стоп, это ловушка? — насупив свои тонкие брови, тычет через стекло Хэ Сюаню в лицо безвкусно длинным и каким-то слишком уж квадратным нарощенным ногтем черного цвета. — Ты же меня всегда сам исправляешь на каждой фразе, неубедительно, видите ли играю, что сегодня-то не так? Хэ Сюань говорит неспешно. Говорит будто бы с жертвой экспериментальной психотерапии. Или и вовсе умалишенным. Говорит с четкими паузами. Говорит, почти не моргая: — С твоего позволения, о своих проблемах и возможных причинах тех или иных поступков я буду рассказывать личному мозгоправу. — Кивает, рукой взмахивая в направлении планшета, установленного аккурат перед перекошенным от неудовольствия лицом Ци Жуна. — А теперь посмотри в экранчик и, как стишок, с выражением прочитай утвержденный умными дяденьками текст. Будь добр! В ответ из динамика прилетает истерично-колкое: — Если тебе вдруг резко стало плевать на свою работу, то я вот отношусь к МОЕЙ со всей серьезностью… — Да-да — произносит с тяжелым вздохом нараспев Хэ Сюань. Произносит, обрывая чужую гневную тираду на полуслове одним точным ударом по кнопке отключения микрофона. — И именно поэтому ты сегодня в очередной раз опоздал почти на два часа. Но Ци Жун не сдается так просто. Его в дверь, а он в окно. Точнее, обратно в дверь. Только в другую. В прозрачную дверь звукозаписывающей будки. Приоткрыв ее, выдыхает в щель. Выдыхает тихо, по-змеиному шипяще: — Пожалуешься своему одноглазому голубочку? Хэ Сюань, не сдвинувшись с места, хотя так и хочется встать и «совершенно случайно» с силой захлопнуть дверь перед длинным лезущим туда, куда не следует, носом: — Он и без моих комментариев прекрасно знает тебе цену. — О, уже и не отрицаешь вашу связь? — еще немного, и из накрашенных липким (так ненавистным Хэ Сюаню) блеском губ начнет выделяться ядовитый секрет. — Всегда знал, что мой братик — только прикрытие. Очевидно же. Для этих целей любой бы сгодился… — Ты при Хуа Чэне ничего такого не ляпни, — предупреждение, нисколько не угроза. — Я потом не хочу будку от твоей просоленной крови оттирать. — Ничего не просоленной, не придумывай, — как-то даже расстроенно произносит Ци Жун. — Это было в молодости и вообще неправда. Хэ Сюань фыркает. Думает: В молодости, блядь. Ты младше меня на год, сука «старая». Хэ Сюань фыркает, а Ци Жун, как ни в чем не бывало, продолжает: — Что до ваших отношений с Боссом… Не осуждаю и даже поддерживаю. Тоже на омежек засматриваюсь. Так проще. И рожать потом не надо… Удовольствие малоприятное, кста. Хэ Сюань иногда задумывается о том, что если когда-нибудь попадёт в ад, то страшнее наказания, чем вариться в одном котле с этим болтливым долбоёбом, ему вряд ли придумают. — Поразительная дальновидность, — комментирует он. Комментирует, а следом в вопросительной форме настоятельно рекомендует: — К работе, может, приступим? — Какой ты скучный, аж зубы сводит, — говорит Ци Жун. — Ладно уж. Убедил. И, закрыв дверь, все же со скрипом соизволяет вернуться к микрофону. Со скрипом и под аккомпанемент негромкого голоса Инь Юя, сидящего все это время рядом с Хэ Сюанем тише воды ниже травы. Сидящего рядом тише воды ниже травы, чтобы до последнего не становиться участником очередного интеллектуального диалога с этим болтливым «актером погорелого театра». Сидящего рядом тише воды ниже травы, но просто уже не способного удержаться от так и вертящегося на языке у самого Хэ Сюаня риторического вопроса ко Вселенной: — Когда уже у Се Ляня закончатся родственники и друзья, а? А ведь этот Ши Цинсюань тоже друг Се Ляня… Это определенно точно какое-то проклятье…

***

Дата: 17 июня (продолжение)

Время: 10.21 pm

Хэ Сюань сидит во дворике-балконе своей квартиры. Сидит на лавочке. Сидит нога на ногу. Сидит, покачивая верхней конечностью в такт медленно текущим секундам. Сидит, в одной руке сжимая айфон, другой почесывая шерстку выскользнувшего за ним через балконную дверь Праха. Праха, который с самого своего появления в доме Хэ Сюаня не проявлял особого интереса к своим мохнатым братьям, зато стоило хозяину появиться в поле зрения, не отходил ни на минуту. Следовал по пятам. Единственный, кто хотел и кто своим настойчивым упорством со временем получил разрешение спать не на пушистой мягкой лежанке, а на кровати. Единственный, кто и по сей день искренне предпочитает спокойно сидеть рядом с Хэ Сюанем на балконе и наблюдать сверху вниз за гоняющими мяч на спортивной площадке людьми, а не носиться с языком набекрень по квартире и играть вместе со Скелетом, Черепом и Флэшем, с остервенением раздирающими сейчас очередную мягкую игрушку-“смертницу» в виде серой медузы. Хэ Сюань сидит. Сидит, собирая воедино, как рассыпанные кусочки пазла, по черепной коробке мысли. Собирая в цельную ясную картину. Думает: «Этот Ветерок… Этот Ветерок буквально сам предложил мне идеальный формат отношений, без обязательств, ответственности. Формат отношений, при котором никто никому ничего не должен. Где все строится исключительно на сексе и удовольствии. Где нет места излишним сантиментам. Где вы два взрослых человека, желающих одного и того же, но живущих свои параллельные жизни. Где в любой момент можно сказать «стоп»… Когда еще мне поступит подобное предложение? Чего меня только так парит вся эта ситуация? Пользоваться случаем надо и радоваться… Да, он просто «ходячее красное знамя», но возможно, что в этом и прелесть. К нему нельзя сильно привязаться… Всегда будет что-то, что меня остановит, что с легкостью отвернет от него, если потребуется»… Думает… Вдруг… Мяч с громким треском врезается в сетку спортивной площадки. Мяч с громким треском врезается в сетку спортивной площадки… и айфон от неожиданности чуть не выпадает из дрогнувших пальцев Хэ Сюаня. Хэ Сюаня, каким-то чудом успевающего в последний момент крепче сжать мобильный. Хэ Сюаня, мысленно посылающего ко всем чертям и во все преисподнии «этих кривоногих спортсменов». Прах… Прах тоже беспокойно навостряет ушки. И сложно сказать, от чего именно. От резкого громкого звука со стороны, или же все-таки от состояния своего непутевого хозяина. Непутевого хозяина, словно бы очнувшегося ото сна и поворачивающего к нему голову с вопросом: — Ты тоже думаешь, что мне надо ему позвонить? Прах моргает. Моргает и внимательно смотрит своими темными глазами-бусинами навыкате. Даже не смотрит, нет. Сверлит взглядом. Сверлит каким-то уж слишком осознанным, человеческим взглядом. Сверлит взглядом, словно бы все понимает. Все-все… Понимает, возможно, даже больше самого Хэ Сюаня. Сверлит взглядом, как когда-то…

— Братик! Братик! Идем! Идем скорее!

Сверлит взглядом, а Хэ Сюань не может долго выдержать его. Не способен… Хэ Сюань отводит глаза. Хэ Сюань сдается первым. Проигрывает в импровизированные гляделки. Проигрывает… Потрепав Праха по голове, озвучивает мысли вслух: — Совсем я уже ебнулся, задавать собаке подобные вопросы. Озвучивает… Думает: «А с ним… С этим Ветерком… А с ним я не думаю ни о чем другом… Он будто бы… Он будто бы настолько непредсказуемо странный, что занимает собой все пространство вокруг… Занимает в моменте все мысли…» Думает… Поправляет лямку чуть съехавшего с ноги из-за постоянной качки серого Crocs’a с акульими плавниками и хвостом. Crocs’a из пары, когда-то ради прикола заказанной в интернет-магазине. Заказанной ради прикола, но потом так удачно вписавшейся в концепцию утренних и вечерних прогулок с собаками. В концепцию, когда нужно хоть во что-то (спросонья или от усталости) сунуть ноги, чтобы не идти во двор босиком. Поправляет лямку чуть съехавшего с ноги из-за постоянной качки серого Crocs’a и… Большим пальцем, как обычно делает с сигаретами в новой только-только вскрытой пачке, выдвигает из кармана чехла айфона цветастую визитку. Выдвигает. Больше не заостряет никакого внимания на многочисленных ссылках на соцсети, а сразу смотрит на разворот. Смотрит. Разблокирует айфон. Заходит в «Контакты». Вносит в графу ввода номер, написанный от руки. Написанный довольно старательно, надо сказать. Явно не быстро или спешно. Чрезмерно аккуратно. Вносит в графу ввода номер… Перепроверяет. Именует новый контракт как «Ветер в голове». И решив, что уже достаточно поздно, поэтому откладывать «неизбежное» больше некуда, звонит. Звонит… Гудки. Гудки. Гудки. Думает: «Если он сейчас не возьмет трубку, то и я больше перезванивать не стану». Думает… Такие, как этот Ши Цинсюань, еще и записывают собственным голосом аудиосообщения на автоответчик. Что-то вроде: «Приветик, солнышко, это Ши Цинсюань. Я бы очень хотел поговорить с тобой, но сильно-сильно занят. Оставь свое сообщение после сигнала или перезвони мне позднее, если этого не сделаю я. Хорошего дня. Целую, не грусти». Что-то вроде, записанное до омерзения приторным голосом с нотками сладкой фальши. Фальши, сопровождающейся искусственными играми интонации: медленными повышениями, резкими понижениями, словами чуть нараспев. Фальши, которую так сильно любят некоторые люди. Фальши, воспринимающейся многими как должное. Как проявление участливости. Ну или приветливого «теплого» отношения, тут как посмотреть. Такие, как этот Ши Цинсюань, еще и наверняка незнакомые номера берут через раз. Гудки. Гудки. Хэ Сюань уже было хочет убрать телефон от уха и сбросить вызов… Уже было хочет… Но… Вдруг… Его голос. Полный задора. С нотками широкой белозубой улыбки. Голос, кажущийся уж слишком неестественно веселым для человека в одиннадцатом часу ночи: — Да? Добрый вечер. Слушаю. Его голос… И на фоне характерные шумы. Характерные для питейного заведения или оживленной улицы. Гул. Легкий треск еле-еле справляющихся с лишними звуковыми помехами динамиков. Эхо музыки, людских голосов. Хэ Сюань думает: «Это насколько должен быть крепкий организм, чтобы каждый день до поздней ночи дома не появляться (если вообще появляться). Про социальную батарейку и говорить не приходится…» Думает, говорит: — Привет. Это… — прочищает горло, чтобы после звучать громче, отчетливей. — Хэ Сюань. Мы… Виделись… «Виделись последний раз сегодня утром, когда выселялись из отеля, в котором накануне вечером трахались», — не озвучено. Но Ши Цинсюань, кажется, поняв, что такими темпами у них особо ничего не склеится, решает взять разговор в свои руки: — Ничего себе. Я был уверен, что ты напишешь мне коротенькое сухое сообщение, Хэ-сюн. Ну или на худой конец скинешь какой-нибудь приветственный стикер. Но ты превзошел все мои ожидания. Я польщен. Блядь… Точно… Хэ Сюань, сжав пальцами переносицу, массирующими движениями растирает кожу. Блядь… Он ведь мог просто написать… Просто-напросто написать одно гребанное сообщение… И все… Сделать, как делает в ста случаев из ста, если только звонок не является обязательным условием… Кой черт его дернул?.. Да что с ним все эти дни происходит?.. Надо меньше пить… Да, точно. Это все алкоголь. Его чрезмерное употребление за последнее время. Сто процентов. По-другому и быть не может. А Ши Цинсюань между тем, не подозревая, что происходит в чужой голове, добавляет: — Да и что греха таить, я был уверен, что ты поиграешь в неприступную скалу подольше. Но это и хорошо. Мы не станем терять время, красавчик. А после… Хэ Сюань слышит глупый смех. Чистый. Заливистый. Довольный. Смех словно бы не совсем трезвого человека. Хэ Сюань озвучивает свое наблюдение вслух: — Ты пьяный что ли? — Не так чтобы очень, — явно посерьезнев, судя по внезапно оборвавшемуся нетрезвому хихиканью, берется пояснять Ши Цинсюань. — Скорее слегка, но, да, каюсь, пригубил. — Я понял. Ладно. — Хэ Сюань уже жалеет, что вообще начал эту тему. — Обещание я выполнил. Мой номер у тебя теперь есть, так что… «Перезвони как-нибудь потом…» — остается невысказанным. Остается фантомной тяжестью на кончике языка, так как его перебивают: — Нет-нет. Стой. Если честно, тут скучно очень. Прям тоска зеленая. Не хочешь проветрить… Сухо, роботизированно-безэмоционально: — Нет, ты знаешь, не хочу. Дела. И кладет трубку. Кладет трубку, как уже решил парой секунд ранее. Кладет трубку и будто бы только тогда выдыхает. Кладет трубку слишком порывисто. Поспешно. Грубо даже. Не кладет, нет, бросает трубку. Бросает трубку… Ну и пусть. Он никому ничего не должен. Никому… И ничего… Точка.

Минутой позднее

💬 Чат 💬

Абонент «Ветер в голове» в сети… Ветер в голове: Хэ-сюн! Так некрасиво! Ветер в голове: Голосовое сообщение ⏯️. Ветер в голове: Голосовое сообщение ⏯️. Ветер в голове: Голосовое сообщение ⏯️. Ветер в голове: Хэ-сюн! Хэ Сюань смотрит на сообщения. Вспоминает свои собственные недавние мысли: «Он буквально сам предложил мне идеальный формат отношений, без обязательств, ответственности, формат отношений, при котором никто никому ничего не должен. Где все строится исключительно на сексе и взаимном удовольствии. Где нет места излишним сантиментам. Где вы два взрослых человека, желающих одного и того же, но живущих свои параллельные жизни. Где в любой момент можно сказать стоп… Когда еще тебе поступит подобное предложение? Чего меня только так парит вся эта ситуация? Пользоваться случаем надо и радоваться… Да он просто «ходячее красное знамя», но, возможно, что в этом и прелесть. К нему не сможешь сильно привязаться…» Вспоминает… Вспоминает и одновременно с этим снова чувствует вибрацию под пальцами. Чувствует вибрацию под пальцами, возвещающую о поступлении нового сообщения. Чувствует вибрацию и понимает. Понимает, что, кажется, Судьба, в которую он сам решительно не верит, все же решила подослать к нему этого «ветреного» омегу, чтобы доказать факт своего существования. Пошутить с ним. Поиграть. Видимо, готовилась… Видимо, подслушивала сеансы с многочисленными мозгоправами о том, что ему нужно «отвлечься», что ему нужно «снова пустить кого-то нового в свою жизнь», «хоть ненадолго», «попробовать», «переступить через себя»… Да и, собственно, что он потеряет? С этим парнем они как южный и северный полюса. Из общего у них разве что любовь к еде, алкоголю и хорошему сексу. На этом сильно далеко не уедешь. К этому парню он точно никогда не сможет начать испытывать хоть что-то большее. Уж слишком они разные. Уж слишком этот Ши Цинсюань другой. В какие-то моменты даже бесячий. Уж слишком они не сочетаются характерами… А в постели — да. Но это приятные мелочи. Почему же он должен себе в них отказывать? Это все эта треклятая Судьба… Не иначе… Потому что череду последних событий и принимаемых им нелогичных решений, кроме как ее проделками, не объяснить. Ну, раз уж такое дело… Раз бояться нечего, раз все останется, как прежде, но с новым приятным бонусом… Почему бы и нет? Почему бы не попробовать? Как известно… Дают — бери… Дают — бери…

💬 Чат 💬

Ветер в голове: Ну и дурак! А я поехал есть наивкуснейшие бургеры из мраморной говядины в гордом и счастливом одиночестве. Завидуй)

Вы:

Уговорил. Адрес.

Ветер в голове: Нет-нет, ты дела делай лучше. А мы с бургерами мысленно передадим тебе привет, когда встретимся. Я пришлю фотоотчет) Ветер в голове: Ты что не будешь меня уговаривать? Обещать вести себя хорошо?

Вы:

Все только лично. Адрес.

Ветер в голове: Ловлю на слове. Ссылка

~

— Он клюнул. Улыбаясь во все тридцать два, заговорщически произносит вслух Ши Цинсюань. Произносит, прижимая свой айфон экраном к груди. Прижимая так крепко, будто бы обнимая дорогого сердцу человека. Человека, которого не хочется отпускать ни при каких обстоятельствах. — Он определенно точно клюнул. Даже быстрее, чем я предполагал. Повторяет, ощущая, как тепло приятного чувства триумфа разливается где-то под ребрами. Думает: Осталось теперь аккуратно эту рыбку подсечь и… С ним будет не просто первое время, зато, если все получится… Если он пройдет все мои проверки… Ох, Хэ Сюань, ты еще даже не представляешь насколько тебе повезло встретить меня. Уж постарайся меня не разочаровать. А ты… Братишка. — про себя обращаясь уже к совершенно другому человеку. — Готовься кусать локти. — Молодой человек, едем? Но поток мыслей обрывается. Обрывается, так как Ши Цинсюаня хоть и осторожно, но довольно нетерпеливо прерывает ожидающий все время разговора таксист за его спиной. Таксист, о котором омега под впечатлением от произошедшего на пару минут и думать забыл. — Прошу прощения, — дежурно, однако совершенно неискренне извиняется он. — Мы можем слегка скорректировать маршрут? Планы изменились. Я оплачу все издержки.

***

Дневник проверки кандидата на профпригодность

$$$

Подопытный: Хэ Сюань

Возраст: 24 года (ровесник, что не может не радовать)

Проверяющий: Ши Цинсюань.

Цель: Проверить подопытного (потенциального партнера для реализации плана) на вшивость

Дополнительная информация: Порядок записей может быть произвольным, все на усмотрение проверяющего.

$$$

Запись № …

Он не задает лишних вопросов

Проходит неделя и ровно шесть встреч, прежде чем Ши Цинсюань приглашает Хэ Сюаня к себе. К себе, в отель «Grand Hyatt», где он уже как месяц живет в номере на одном из высотных этажей. — Я тут временно. Устроившись на подушках у изголовья кровати, признается он. Признается, сам не зная почему. Быть может, чтобы занять паузу. Или чтобы прояснить повисший в воздухе немой вопрос. Признается, скользя глазами по танцующим на оконном стекле неоновым бликам огней ночного города. Скользя… Влипая взглядом в характерные следы от собственных ладоней… — Это твое дело, — отрезает Хэ Сюань. Отрезает, макает жареную тигровую креветку в мед, придерживая ее пальцами за хрустящий хвостик. Отрезает, а когда Ши Цинсюань поворачивает к нему голову, снова открывает рот. Снова открывает рот: — Да и… — убирает излишки сладкого соуса о покатый бортик крохотной пластиковой пиалы черного цвета. — Здесь с большой долей вероятности уборка регулярная, шведский стол. Сплошные плюсы. — Это да. Удобно. — Ши Цинсюань заводит за ухо потяжелевшую от влаги после душа прядь. — Правда, я ещё не разу не успевал на завтрак… И любой бы другой, наверное, сказал что-то вроде: «Поставим будильник и я составлю тебе компанию». Любой бы другой. Но не Хэ Сюань. Не Хэ Сюань, иногда просто убивающий Ши Цинсюаня своей непосредственностью: — Я успею утром. — Зараза, — произносит беззлобно одними губами Ши Цинсюань, затем говорит громче, настойчивей. — Пойдем вместе, хоть посмотрю, что он из себя представляет.

$$$

Запись № …

Он радеет за результат

— Сфоткаешь меня? Заблаговременно всунув в руки Хэ Сюаню свой айфон, Ши Цинсюань облокачивается поясницей о поручень смотровой площадки. Облокачивается и пока «фотограф» с явным неудовольствием делает несколько шагов назад, думает: «Сейчас проверим. Сфоткает наотъебись — минус. Приложит хоть капельку стараний — молодец». Но Хэ Сюань превосходит все его ожидания. Он придирчиво смотрит в экран айфона, а потом начинает руководить: — Чуть-чуть плечи разверни вправо. Ещё. Вот так хорошо. Теперь слегка опусти подбородок. Слишком сильно. Замри… Потом… Потом, когда уже Ши Цинсюань, вернув себе айфон и присев на близстоящую лавочку, станет просматривать фотографии, в изумлении выдаст: «Слушай… Это же отлично. Нет, это потрясно. Хоть сейчас выкладывай». А Хэ Сюань... А Хэ Сюань, безразлично подернув плечами, будто бы подобная похвала для него в порядке вещей, скажет: — Проще скорректировать в процессе, чем потом переделывать полностью.

$$$

Запись № …

Он до скрежета зубов прямолинейный, но тем не менее внимательный

Ши Цинсюань говорит, помешивая коктейльной трубочкой плотные взбитые сливки в своем фраппучино на миндальном молоке: — Я люблю орхидеи. Хэ Сюань спрашивает в лоб: — Зачем мне эта информация? Но Ши Цинсюаня не так просто сбить с намеченного курса: — Да просто смотрю на оформление кофейни и глаз радуется, — обведя рукой витрину, усеянную цветами в пастельных тонах, поясняет он. Понизив голос, почти мурлычет: — У меня, кстати, татушка есть на спине… — Ты при мне уже раздевался, так что я видел, да. Интриги не выйдет. Прилетает ещё до того, как он успевает закончить. Но его это совсем не задевает. Он продолжает: — Какой внимательный, — Ши Цинсюань склоняется ближе, через стол, шепчет заискивающе. — Понравилась? Хэ Сюань, не отрывая взгляда от шариков подтаявшего клубничного мороженого в своем рожке, бросает: — Не люблю цветные татуировки. — Вот ты!.. — слегка пнув под столом ножку чужого стула, раздосадованно восклицает Ши Цинсюань. — Мог бы и похвалить для разнообразия. Восклицает… Слышит вполне логичное и закономерное: — А смысл? И, цокнув языком, закатывает глаза.

Неделю спустя

💬 Чат 💬

Вы:

Можешь прикупить еще цветочки по дороге. Деньги верну.

Красавчик на испытательном сроке: ?

Вы:

Мне нужны цветы для съемки. А я совсем забыл. Все подготовил, а цветочки забыл.

Красавчик на испытательном сроке: Какие цветы?

Вы:

Любые. На твой вкус.

Красавчик на испытательном сроке: А не проще заказать? (Остается непрочитанным) Когда же через пару часов Ши Цинсюаню на пороге его отельного номера всовывают в руки букет белых орхидей со словами «И давно у нас цветы в стране стоят, как крыло самолета?», Ши Цинсюань думает: «Плюсик тебе в карму, Хэ Сюань. Молодечик».

$$$

Запись № …

С ним можно вести любые пьяные разговоры:

Ши Цинсюань: — Тебе когда-нибудь казалось, что ты не главный персонаж в этой жизни? Что все проходит мимо тебя? Будто бы ты существуешь для окружающих, но никак не для своего собственного счастья. Хэ Сюань: — Последний бокал явно был у тебя лишним. Ши Цинсюань: — Да нет, ну правда. Нет у тебя иногда такого чувства, что ты живешь больше для других, чем для самого себя? Развлекаешь их, помогаешь в трудные времена, поддерживаешь, приглашаешь куда-то. А когда ты приходишь домой или оказываешься один, жизнь будто замирает. Будто ты и не нужен никому на самом деле. И если ты не напишешь кому бы то ни было первым, о тебе и не вспомнят. Да, у всех есть свои дела, заботы… Однако каждый раз появляется ощущение, что я навязываюсь. Но на самом деле это же не так… Правда же? Просто людям, скорее всего, нужен пинок, нужен кто-то, кто предложит развеяться и оставить скучную рутину позади… Не все инициаторы… Зачем я начал эту тему, если сам пришел ко всем необходимым выводам? Считай, что у меня стадия бесконтрольной алкогольной рефлексии. Хэ Сюань: — Иногда держать все в себе не так уж и плохо. Потом не приходится жалеть. Ши Цинсюань: — Тебе повезло. А у меня рот не закрывается. Пытаюсь с собой бороться, но все равно так люблю поговорить. Вот тянет и тянет. Хэ Сюань: — Так тебе особо собеседник, как оказалось, и не нужен. Ты сам прекрасно справляешься со всем. Ши Цинсюань: — Я уже взял у самого себя все возможные интервью. Даже по два раза. Хэ Сюань: — Подкасты? Ши Цинсюань: — Подкасты тоже. Хотя меня пару раз звали на некоторые каналы о моде в качестве приглашенного блогера-гостя, но там всем на меня особо тоже плевать. Однотипные вопросы о том, как я пришел в мейк-ап индустрию и есть ли у меня «муза». Хоть разок спросили бы обо мне как о человеке. Но я и сам понимаю, что это мало кого ебет. Всем все равно, такова уж жизнь. Но зато я осчастливил хотя бы своего друга, позволив ему обрести родственную душу. Я хоть и скептик, но даже я тут бессилен и вынужден признать, что любовь существует. Если бы мы были в романе, то я был бы тем самым общительным другом главного героя, который абсолютно случайно, в очередной раз вынудив его сопроводить меня на светское мероприятие, устроил его личную жизнь. Хэ Сюань: — А я, по данной логике, видимо, тот самый особо не прописанный… (пауза) знакомый второго главного героя, который теперь вынужден каждый звонок слушать от него о его любимом. Или, что ещё хуже, на каждую личную встречу идти с мыслью, что мы можем «совершенно случайно» в итоге оказаться не вдвоем, а втроем. А то и не только втроем… Ши Цинсюань: — Оказывается, кому-то даже хуже, чем мне. Не то чтобы меня это радовало… Не подумай. Но Се Лянь в этом смысле довольно принципиальный, собрались встречаться вдвоем — встречаемся только вдвоем. Думаю, что у Хуа Чэна это тоже пройдет. Нужно время. Любовь любовью, а дружбу ничто не заменит. Если он не совсем потерял голову, то должен это скоро осознать. Погоди… Погоди… Ты сказал, что для Хуа Чэна ты «знакомый»? Боюсь спросить… Вы с ним тоже спали? Хэ Сюань: — … Ши Цинсюань: — Давай-ка еще выпьем.

(***)

Хэ Сюань: — Так это ты их познакомил, выходит? Ши Цинсюань: — Ненамеренно. Сводничеством не увлекаюсь. Да и… Я был уверен на 70 процентов, что Хуа Чэн гей. Хэ Сюань: *изламывает брови в немом вопросе* Ши Цинсюань: — Все более или менее привлекательные следящие за собой и стилем альфы, с которыми приятно провести чуть более двух минут, даже если у них пресквернейший характер, чаще всего оказываются геями. Жестокая правда жизни. (Толкает плечом) Ты тоже, кстати, смахиваешь на гея. Хэ Сюань: — Потому что со мной молча можно просидеть рядом больше пары минут? Ши Цинсюань: — Потому что ты довольно привлекательный. Для альфы привлекательность проявляется и в умении слушать тоже. Молчание в современном мире вообще на вес золота. Да и внешние данные у тебя нисколько не подкачали. Опять же твои длинные волосы… Так ещё и специфика работы, как оказалось, творческая. А в наших кругах чистых натуралов днем с огнем. Хэ Сюань: — Чистых? Ши Цинсюань: — Говорю же. Этот зверь у нас редкий гость. Ты о нем может и не слышал. Если кратко… Тех альф (омег), чья сильностатусность (слабостатусность) не осквернена другими альфами (омегами). Хэ Сюань: — Да я понял из контекста. Просто никогда не встречал подобного наименования. Ши Цинсюань: — Держись меня и не такое узнаешь. Хэ Сюань: — Остается лишь один вопрос, хочу ли я это узнавать… Ши Цинсюань: — Хочешь-хочешь. Иначе бы тебя уже давно рядом со мной не было.

(***)

Ши Цинсюань: — Да ты, оказывается, многодетный отец четырех мохнатых ангелочков. Почему я узнаю об этом только сейчас? Никогда бы не подумал. Вот честно. Хэ Сюань: — Отец… Тоже мне. Скорее, вынужденный опекун. Хуа Чэн как-то просто принёс коробку с чихуахуа и оставил у меня на пороге со словами: «Выбери одного, остальных утопим». Ну, с последней частью он пошутил, конечно. Скорее всего… Да и собаки все оказались почти одинаковые внешне, так что… Отдавать уже было как-то жалко. Ши Цинсюань: — Кажется, я нашел тему для разговора, в котором ты участвуешь более чем охотно. Как зовут-то малышей? Хэ Сюань: — Скелет, Прах, Череп и Флэш. Да. Да. Мозгоправы обычно делают такие же глаза. Ши Цинсюань: — Ну, не все так плохо. Дай угадаю. Скелет любит грызть косточки. Прах — потому что слегка с дымчатым серым отливом. У Черепа белая масочка на мордочке. А Флэш… Самый быстрый. Быстрый, как вспышка, как герой комиксов DC… Нет? Да? Нет? Хэ Сюань: — Ни одного попадания. Да и «Флэш» не как «вспышка». Как «плоть». Ши Цинсюань: — Креативно, ничего не скажешь. Предлагаю взять ещё парочку и окрестить их Пиктограмма и Призыв. И провести демонический обряд. Хэ Сюань: — Откуда ты знаешь о моих планах на ближайшее будущее? Ши Цинсюань: — Было несложно догадаться. Могу поспособствовать, кстати, если нужна кровь. Хотя моя, наверное, подпорчена… Хэ Сюань: — Сойдет и такая. Ши Цинсюань: — Супер. А что у демона просить будешь? Хэ Сюань: — Для начала ознакомлюсь с прайсом адских услуг, вдруг там неподъемные условия выполнения контракта. Ши Цинсюань: — Это правильно. У меня за плечами пара лет юридического, так что… Хэ Сюань: — Обычно от подобного даже в шутку отговаривать любят. А ты прямо-таки сам воодушевился. Ши Цинсюань: — Если ты не успел заметить, я скажу. «Обычно» — это не про меня. Хэ Сюань: — Вообще? Ши Цинсюань: — Это что, вызов? Хочешь проверить? Хэ Сюань: — Ни в коем случае. Ши Цинсюань: — Погоди-погоди. Я только что понял. У тебя же на татуировке, которая на предплечье, их имена? Хэ Сюань: — Ну да. Ши Цинсюань: — (сквозь смех) А я еще думал, какой долбоеб тебе на компасе набил вместо названий сторон света какие-то рандомные слова на английском. Думал спросить, не спросить. Потом решил, что если тебя все устраивает, то всё отлично. Зачем разочаровывать лишний раз человека, правильно? Хэ Сюань: — Согласен. Хорошо, что не все такие внимательные, как ты.

$$$

Запись № …

Трахаться с ним приятно

Просто факт.

Факт, не требующий подтверждения.

Трахаться с ним приятно везде и при любых обстоятельствах.

Пока что, по крайней мере, это так.

Да и…

Странно это, но он на удивление чувственный.

Напускное безразличие и безэмоциональность в общении с лихвой компенсируются в постели.

Или не в постели…

Как придется…

Ну, творческая личность, что сказать.

Противоречивая натура.

Ши Цинсюань сам такой же.

Многогранный…

«Многогранный» — как назвал его брат. — «Многогранный, как кубики из твоих этих настольных игр».

$$$

Запись № …

Он готов мириться со странностями

— Что?.. — непонимающе настороженно спрашивает Хэ Сюань, скашивая глаза вбок. — Что ты делаешь? Ши Цинсюань, вальяжно возлежащий на его груди, спокойно объясняет. Спокойно объясняет, мягко, словно бы пытаясь донести прописную истину до маленького ребенка: — У меня приступ нежности, — спокойно объясняет, продолжая заплетать короткие прядки у висков длинных волос альфы в мелкие косички. — Такое бывает. Потерпи чуть-чуть. Он обычно быстро проходит. С тяжелым вздохом, по всей видимости, смирившись со своей участью, Хэ Сюань устремляет немигающий взгляд в потолок. Говорит: — Только не дергай. Ши Цинсюань, подавив в себе желание победно хихикнуть, соглашается: — Договорились. Соглашается, но не уверен, что сдержит свое обещание.

(***)

Ши Цинсюань: — Что, думаешь, я странный? Хэ Сюань: — Не то слово. Ши Цинсюань: — Ты тоже такой… Необычный. Хэ Сюань: — Обменялись любезностями.

$$$

Запись №

Он не воспринимает Ши Цинсюаня, как «неполноценного»

Ши Цинсюань знает, что этой темы не избежать. Что волей-неволей она всплывет. В том или ином виде. Но всплывет. Однако… Хэ Сюань не лезет с идиотскими вопросами. Расспросами. Не лезет не в свое дело. То ли потому что ему искренне все равно. То ли он настолько тактичен, что выборочно избегает определенных тем. Или же… Или же переводит все в шутку. Научен ли общением с Хуа Чэном или просто такой сам по себе? Не ясно. Однако же очевидно, что за счёт этой вот его особенности Ши Цинсюаню с ним очень комфортно. И да, тема всплывает. Но всплывает только тогда, когда это необходимо. Только тогда, когда есть повод. Да, в будущем, если они планируют двигаться в том направлении, которое наметил Ши Цинсюань, им предстоит многое обсудить. Да и не только обсудить… Но пока… Пока все гладко и ненапряжно, можно не думать о том, что ждет их дальше.

$$$

Запись № …

Он интересный внешне

Ши Цинсюань никогда и не скрывал, что он лукист. Да, есть вариации, есть допущения. Но определенный образ того, как должен выглядеть альфа, чтобы зацепить его, все же примерно один. Высокий. Законное желание. Закономерное, Ши Цинсюань бы даже сказал. Так как сам он без малого метр восемьдесят три. Худой. Жилистый. Пластичный, словно змея. Если спортивный, то ни в коем случае не перекачанный. Хорошо, если с длинными волосами, но так как для альф это редкость, параметр может быть исключен из списка при необходимости. Отлично, если с татуировками и пирсингом. Или хотя бы чем-то одним. Не так уж и много требований, как Ши Цинсюаню кажется, но… Даже такой минимальный набор встречается редко. А еще реже у тех, кто предпочитает представителей противоположного статуса. Однако же в этот раз Ши Цинсюань выиграл в лотерею. Если все его параметры (требования) собрать воедино, перемешать и взболтать, как раз и получится спящий сейчас от него по левую руку альфа. Альфа, дышащий тихо, ровно. Кажущийся в столь уязвимом положении, еще моложе, чем есть на самом деле. Лет на пять-шесть, может и больше. Кажущийся почти подростком… Кажущийся почти подростком без тени напускной серьезности. Ши Цинсюань смотрит на него. Смотрит… Внимательно смотрит. Думает: «Вот так налюбуешься на эту красоту и самому себе позавидуешь. Как удачно, что такой альфочка со мной на одной волне». Шепчет тихо-тихо: — Не подведи меня, Хэ-сюн. Ладно? Я на тебя очень рассчитываю. Ты мое на данный момент единственное средство в достижении великой цели. Не разочаруй меня! И ни в коем-случае не влюбись в меня, а то голову откушу. Шепчет. А потом, вооружившись телефоном, делает несколько эстетичных кадров чужих рук. Вернее… Не совсем чужих. Чужой руки вместе со своей. Чужой руки, так эстетично сейчас лежащей на покрывале и своей рядом — не менее эффектно извернутой под нужным углом, чтобы придать фотографиям естественности. Затем… Изучает полученные снимки. Листает-листает. Добавляет понравившиеся фотографии в «избранные». И, наконец удовлетворенный результатом, отложив мобильный, пристраивается рядом с Хэ Сюанем на подушки.

$$$

«Подопытный» Хэ Сюань повышен до ранга «успешного кандидата».

Повышен до ранга «успешного кандидата» и приглашен на собеседование для обсуждения всех дальнейших вопросов.

Собеседование назначено на 10 июля.

Успешный кандидат, конечно, пока ни о чем не догадывается, но это и к лучшему.

Примечание: Предстоит еще много дел, но на данный момент можно сказать с уверенностью, что не без трудностей, но с ним будет довольно приятно работать. Только, по возможности, необходимо сокращать со временем постоянные совместные перекусы и пьянки. Иначе придется попрощаться с идеальной подтянутой фигурой…

***

Дата: 10 июля

💬 Чат 💬

Ветер в голове: Я в тренажерном. Ты где?

Вы:

В кафетерии.

Ветер в голове: В каком? Ветер в голове: Хэ-сюн!!! Ветер в голове: Ау! Ветер в голове: *стикер со злым цветочком*

Часом позже в ресторане

— На него можете так любовно не смотреть, — не отрывая взгляда от плотных страниц меню, говорит Ши Цинсюань. — Не выгорит. Платить буду сегодня я, следовательно, чаевые вы тоже получаете от меня, так что уделите мне минутку вашего драгоценного времени, пожалуйста? Говорит, будто бы одновременно и пощечину дает и искренне пытается добиться внимания. Говорит, в очередной раз доказывая Хэ Сюаню, что ему палец в рот не клади. Лишнее подтверждение, только и всего. Нисколько не удивляющее, ни на что не влияющее. Не влияющее для уже давно сделавшего соответствующие выводы Хэ Сюаня. Хэ Сюаня, преспокойно потягивающего через трубочку минералку. Не влияющее для уже давно сделавшего соответствующие выводы Хэ Сюаня, зато для стушевавшегося после этих слов официанта, нервно поигрывающего стилусом в коротких пальчиках, очень даже: — Что вы, я… — в довольно юном, но уже сильно прокуренном голосе так и сквозят нотки смущенного неудобства. Так и скользят в каждом давно утратившем возможность звучать звонко слове. — Я вас очень внимательно слушаю. Прошу прощения за мой непрофессионализм. А после следующих фраз Ши Цинсюаня… — Да ладно, не парьтесь, я все понимаю, он у меня душка. Кого хочешь с ума сведет. Уже Хэ Сюань чувствует, как прохладная минеральная вода предательски льется не в то горло… — Душка? — когда они остаются одни, сухо, приподняв одну бровь, интересуется Хэ Сюань. — Ты уверен, что хотел использовать именно это слово? — Ну да, — без капли стеснения подтверждает Ши Цинсюань. — Над стилем твоим я бы, конечно, поработал. А так да. Душка. Прелесть. Симпатяжка. Выбирай любое. Для тебя не показатель, что этот парнишка был готов своими слабостатусными слюнями нам весь стол залить? Или… — пауза. — Оу. Ты о всей ситуации в целом?.. Хэ Сюань кивает. Ши Цинсюань со знанием дела поясняет: — Пусть лучше думают, что у нас свидание. Меньше ненужного внимания будем привлекать. Тем более, кто платит, тот и заказывает музыку. Сегодня для меня побудешь «душкой», душка. Последнее слово с нажимом. Последнее слово с уверенностью и напускной властностью. Последнее слово так, что Хэ Сюаню и спорить не хочется: — Тоже верно. Ши Цинсюань улыбается. Улыбается широко. Сыто. Довольно. Улыбается так, как человек, который оказался прав в продолжительном споре. Человек, отстоявший свою позицию и чувствующий в моменте невероятное превосходство над собеседником. Улыбается так с одной лишь разницей. Ему не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы получить сейчас желаемый результат: — При прочих равных мне пиздец как нравится твоя сговорчивость. — Может, все же похуизм? — уточняюще переспрашивает Хэ Сюань. Переспрашивает, зная, что большой роли его коррективы в контексте разговора не сыграют. Зная, но все равно делая это. Делая это больше для того, чтобы не соглашаться уж со всем, что ему говорят. Однако даже в этом случае улыбка Ши Цинсюаня и не думает потухать. Ни в коем случае. Нет. Нет. Нет. Она даже приобретает новый оттенок. Легкую хитринку, читающуюся в чуть прищуренных глазах цвета лесного ореха: — Или так. — Ши Цинсюань согласно опускает подбородок. — Если уж ты сам настаиваешь на «похуизме», то я не буду с тобой спорить. Хэ Сюань не любит ходить вокруг да около: — Давай-ка к сути. Не любит, поэтому спрашивает, быть может, невпопад, но зато конкретно и прямо, без обиняков, по-деловому четко: — Ты хотел о чем-то поговорить? Спрашивает прямо, четко… Но и подобное редко когда приводит к желаемому результату: — Нет-нет, сначала дождемся еды и напитков. Расслабимся, — настаивает на своем варианте развития событий Ши Цинсюань. Настаивает и с явным желанием занять пальцы вытягивает из салфетницы бумажный треугольничек с витиеватыми рюшами. — Не стоит торопиться. Тем более, как мы уже выяснили, нам обоим сегодня больше никуда не нужно спешить… Стоп… Занять пальцы… Он нервничает что ли? Или?.. К чему бы это все?