Лучший гайд по фальсификации счастливых отношений

Год: 2017

(Продолжение)

***

Дата: 10 июля

Когда Ши Цинсюань говорит… Выкладывает все карты на стол… По обыкновению растягивая в полный подробностей длинный монолог то, что можно было бы кратко и лаконично выразить несколькими предложениями… Хэ Сюань лишь слушает. Слушает внимательно. Старается, по крайней мере. Слушает внимательно… Как лекцию в университете в девять часов утра. Слушает, то и дело теряя нить повествования, однако, силами мозговых извилин все же как-то умудряясь проводить логические цепочки между важной информацией по теме и занимательными историями преподавателя о покупке нового BMW. Хэ Сюань лишь слушает. Слушает, то помешивая палочками пшеничную лапшу с овощами, то тщательно ее пережевывая, стараясь при этом не терять с Ши Цинсюанем зрительного контакта. Слушает, даже не порываясь прервать, кажется, нескончаемый поток чужих умозаключений. Хэ Сюань лишь слушает. И когда наконец звучит: — Вот как-то так. Только тогда он все же нарушает свое довольно продолжительное молчание: — Проясним еще раз, — медленно, будто бы пропуская через невидимый фильтр каждое попадающее на язык слово, — я прошел какой-то тест, о котором даже и не подозревал. И ты предлагаешь мне взаимовыгодное сотрудничество в виде «фальшивых отношений»? — Именно так, — подтверждает Ши Цинсюань, отщипывая небольшой кусочек паровой булочки. — Все в точку. Паровой булочки, до этого момента сохранявшей свой первозданный вид, ведь к ней еще никто не притрагивался. Ведь как только официант поставил перед Хэ Сюанем первое блюдо, Ши Цинсюань, явно дождавшийся подходящего момента, принялся активнейшим образом «солировать». «Солировать», отвлекаясь разве что на спешные глотки из стакана с минералкой. И вот смысл был так долго разглагольствовать? Остыло же все, скорее всего… Ну… Что сказать… Сам виноват… Свою голову другому человеку, в конце концов, не поставить… Хэ Сюань, стараясь даже не думать о том, почему вдруг акцентирует столь повышенное внимание на таких незначительных мелочах, как температура чужих блюд, спрашивает. Спрашивает прямо, без обиняков: — И много ты уже до меня кандидатов протестировал? Ши Цинсюань же… Ши Цинсюань же, подвигая к себе ближе (хвала Небесам) наваристый суп-лапшу с морепродуктами, осклабившись, отзывается: — Конфиденциальная информация. Хэ Сюань понимающе кивает: — Ладно. Задам вопрос иначе. Соединенные кончики зажатых меж пальцев металлических палочек направляет себе прямо в лицо: — Почему именно я удостоился этой чести?

Как?.. Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?

А после, не собираясь ходить вокруг да около, в лоб уже приоткрывшему рот Ши Цинсюаню заявляет: — Только перед ответом поешь уже, а. Ничего не случится, если мы оба несколько минут посидим в тишине…

***

Вопрос:

«Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

возникает в голове Хэ Сюаня в последний месяц довольно часто…

Так часто, что словно бы становится у альфы ежедневным бессменным девизом.

Вопрос:

«Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

возникает в голове Хэ Сюаня в последний месяц довольно часто…

Так часто, что навскидку удается только за последнюю неделю насчитать несколько раз, когда он посещал его мысли.

***

«Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

№1 плавно перетекающий в №2

***

Хэ Сюань: — Ты меня серьезно красить собрался?

Ши Цинсюань: — А что тебя так удивляет? Мне пришли кое-какие бьюти продукты на обзор. На себе я уже парочку испытал, на клиентах же рисковать не хотелось, мало ли. Так что буду пробовать на тебе. Аллергии имеются на что-то?

Хэ Сюань: — …

Ши Цинсюань: — Ой да не напрягайся ты так. Не бойся, альфскую мужественность свою ты от макияжа не потеряешь. Нельзя потерять то, чего и нет, дорогой.

Хэ Сюань: — Мы управимся до того, как приедет ужин?

Ши Цинсюань: — Я не планирую ничего сложного, так на скорую руку набросаю что-нибудь удобоваримое и потом сфоткаю. Думаю, что даже быстрее закончим. Вечер пятницы, сам понимаешь, в ресторанах много клиентов, задержки, пробки…

Хэ Сюань: — Ладно… Развлекайся. Переубеждать тебя себе дороже, перетерплю.

Ши Цинсюань: — Не буду лукавить, я очень хороший мастер. Тебе понравится. Потом сам будешь просить повторить. От меня еще никто никогда не уходил недовольным.

Хэ Сюань: — Уползали?

Ши Цинсюань: — Я бы не стал так шутить рядом с человеком, при котором ты планируешь закрывать глаза.

Хэ Сюань: — А я планирую?

Ши Цинсюань: — Разумеется, да.

Ему говорят: — Не подсматривай! Он даже и не порывается сделать обратное. Ему говорят: — Давай иди вперед, на меня, только медленно. И он за руки увлекаемый в темноту собственных век делает несколько шагов. Затем ещё… И ещё… Ему говорят: — Теперь направо. Вот так… Не стукнись только о дверной косяк. И он действительно пытается избежать этого… Ему говорят нараспев: — Сто-о-оп. И он останавливается. Его разворачивают в нужную сторону, подталкивая за плечи… Говорят: — Все. Можно. Любуйся. И Хэ Сюань слушается. Открывает глаза. Открывает… И смотрит на отражение в большом длинном зеркале, занимающем собой почти всю стену ванной комнаты отельного номера Ши Цинсюаня… Хэ Сюань смотрит на себя… Смотрит внимательно. Изучающе. Смотрит… Видит… Ровные, словно бы прорисованные по линейке, длинные графичные стрелки в уголках глаз. Блестящие перламутровые тени, переливающиеся нежно-сине-голубыми оттенками на свету. То тут то там на плотном, подобном «второй» коже, тоне блики кремового хайлайтера, играющие, кажется, всеми цветами радуги. Почти что незаметные глазу, но делающие лицо более выразительным, легкие тени контуринга. Слегка увеличенные визуально карандашом для глубины эффекта губы, выкрашенные черной помадой. Хэ Сюань смотрит на себя… Или же не совсем на себя… А лишь на ту версию себя, которой он никогда до этого не являлся. Да, было дело, что он на скорую руку довольно непрофессионально подводил глаза… Но чтобы кто-то сделал ему полноценный макияж — это у него впервые. В новинку, так сказать. Хэ Сюань смотрит на себя… Смотрит… Думает: «Почему?.. Почему это выглядит столь гармоничным на моем лице? Словно это что-то естественное… Словно так могло быть всегда… Да и почему?.. Почему мне кажется, что я будто бы себе напоминаю…» Но он не успевает додумать мысль. Не успевает, потому что его вдруг тянут за резинку-пружинку на собранных сегодня в низкий хвост волосах. Тянут… Секунда. И черные больше ничем не сдерживаемые прямые пряди рассыпаются по плечам… Вспышка… Осознание… Один удар сердца…

Он помнит…

Помнит холодный осенний вечер.

Помнит, как ветер пробирал до костей и Хэ Сюань искренне жалел, что оставил куртку дома. Оставил, ошибочно решив, что не так уж и долго ему идти. Оставил, ошибочно решив, что в худи он не успеет замерзнуть.

Помнит, как забранная из чужих/его пальцев у дверей тренажерного зала спортивная сумка оттягивала плечо.

Помнит, как неприятно пощипывало язык после слишком большого глотка кипятка из чужого/его пластикового стаканчика.

— Знаешь… — помнит тепло чужой/его руки в своей. Помнит, как мягко и нежно его поглаживали подушечкой большого пальца по коже ладони. — Может быть тебе это уже говорили сотни раз… Но ты так похож на своего папу. Одно лицо, буквально. Только глаза подвести да волосы распустить, и не отличишь никогда.

Он помнит слова.

Помнит голос, которым они были сказаны.

Ласковый, спокойный.

Помнит…

Обстоятельства, при которых они прозвучали.

Место, где он их услышал.

Даже свои ощущения в тот момент сможет без труда описать.

Он помнит слова.

Но он не помнит…

Не помнит лица… Не помнит лица человека, произнесшего их…

Не помнит…

Как бы не силился…

Не помнит…

Хэ Сюань смаргивает. Смаргивает воспоминание буквально за долю секунды до того, как… Как Ши Цинсюань без предупреждения, панибратски перекинув руку ему через правое плечо, нависает подобно демону искусителю над левым. Нависает, по-хозяйски навалившись на альфу сзади всем весом, и улыбается. Улыбается одними губами, но широко. Улыбается, явно удовлетворенный полученным результатом своих трудов. Улыбается, спрашивает: — Ну? В его глазах танцуют мелкие, чуть заметные чертики веселья. Чертики, словно летучие мыши в темноте сырой пещеры, хаотично перемещающиеся внутри черных слегка расширенных зрачков. Так и не получив ожидаемой реакции, снова задает вопрос. Уже более конкретный: — Нравится? Хэ Сюань в ответ поначалу лишь морщит нос. Подушечками пальцев проводит по скуле. Проводит медленно. С нажимом, будто бы не по лицу скользит, а по пыльной (после долгого отсутствия дома) поверхности рабочего стола. Да и ощущения примерно те же. Только вместо пыли на коже остается пудра мелкого помола с каким-то приторно-сладковатым ароматом. — Выглядит… — без особого энтузиазма наконец говорит, придирчиво глядя на свою ладонь. — Своеобразно. «Своеобразно» — и ничего лишнего. «Своеобразно» — и сразу ясно, что он сам хер знает, как к этому относиться. Можно было бы, конечно, остановить свой выбор на слове «непривычно», но как-то оно уж слишком сильно смягчает углы. Звучит будто бы даже с каким-то позитивным подтекстом, мол: «Все отлично, просто немного необычно». «Своеобразно» — а большего и не требуется. После интересуется, стирая большим пальцем остатки частичек пудры с подушечек указательного и среднего: — И ты вот с такой «штукатуркой» каждый день ходишь? Не заебывает? Ши Цинсюань фыркает: — Да перестань, не так уж это и неудобно. Тут главное привыкнуть, — изящно взмахивает рукой перед лицом Хэ Сюаня, будто бы презентуя его отражениям в зеркале. — Зато посмотри, какая красота. Хоть сейчас в элитный омежий эскорт богачей на бабки разводить. Никто ничего и не заподозрит. Кто-то бы, включая самого Хэ Сюаня, услышав что-то подобное при других обстоятельствах, скорее всего, подумал, что такой комплимент сомнителен. Однако же в данной ситуации по горящим глазам Ши Цинсюаня и его звенящему воодушевлению в голосе очевидно, что «хоть сейчас в элитный омежий эскорт богачей на бабки разводить» — это высшая степень похвалы. Ну а если не высшая, то как минимум стремящаяся ею стать. Ну, ладно… Поиграли и хватит. Хэ Сюань спрашивает: — Ты все себе сфотографировать успел? — спрашивает и тянется рукой к так удачно расположенному прямо перед ним сенсорному водопроводному крану. — Можно уже смывать? Но не успевает он включить воду, как его останавливают довольно сильным хлопком по пальцам. Хлопком звенящим. Хлестким. Бесцеремонным. Не терпящим возражений. — Не вздумай. — Голос Ши Цинсюаня полон решимости. — Оно с нами как минимум до позднего вечера, а то и до глубокой ночи. Ясно… Хэ Сюань, прикрывая глаза, обреченно произносит на выдохе: — О нет. — О да-а-а. — Вторит ему шелест чужих слов прямо в ухо. Вторит ему шелест, опаляя теплом ушную раковину. Шелест, в котором отчетливо слышится уверенная удовлетворенность. Хэ Сюань медленно поворачивает к Ши Цинсюаню голову: — Раз такое тебе по нраву… — скользит взглядом по вырисованным белым лайнером тонким линиям абстракции вокруг чужих широко распахнутых глаз. — С омегами не пробовал «приятно» проводить время? Чужих широко распахнутых глаз, зрачки которых сейчас направлены Хэ Сюаню куда-то в нижнюю часть лица. Он не берется судить, куда именно, хотя предположения имеются… Он не берется судить… — Таких хорошеньких омег еще поискать. — Ши Цинсюань говорит это тихо-тихо, с придыханием. — А ты уже здесь. Тем более в качестве «подружки» ты меня более чем устраиваешь. И… И Хэ Сюань не успевает и слова в ответ вставить… Не успевает, ведь его приоткрытых губ касаются… Касаются мягко-мягко. Касаются, и в голове у Хэ Сюаня сам собой снова вспыхивает один довольно-таки конкретный вопрос. Вопрос, на который он пока что не в силах дать себе самому внятный ответ: Как?.. Как меня так угораздило вляпаться во все это? Его приоткрытых губ касаются не спеша, будто бы поначалу спрашивая разрешения. Касаются… Будто бы пробуют… Касаются… Затем же властно втягивают в долгий неторопливый поцелуй со вкусом ароматизированной губной помады.

(Один день спустя)

Время: 11.23 pm

💬 Чат 💬

Бес (ти): Молодой человек. Бес (ти): Доброго вам вечера. Бес (ти): Увидел вашу фотографию и так и потянуло с вами познакомиться. Уделите мне пару минут вашего драгоценного времени и я докажу, что достоин вашего внимания не меньше.

Вы:

Ты пьян? Прикалываешься? Или ошибся чатом и это у вас новая ролевушка?

Вы:

Участвовать в твоих любовных играх, изображая твоего возлюбленного, чтобы ты не думал, что написал не тому человеку, у меня нет настроения.

Бес (ти): Ну что вы право слово. Я абсолютно серьезен в своих намерениях относительно вас. Грех не познакомиться с таким сногсшибательным красавцем. Бес (ти): Это же вы? Я прав? Бес (ти): Бес (ти) присылает вам фотографию. {Фотография… Из поста в социальной сети… Из поста, не трудно догадаться кем (Ши Цинсюанем) выложенного на свою официальную страницу. Фотография… Одна из тех, что Ши Цинсюань так старательно вчера делал после макияжа, кружа вокруг своей то и дело раздраженно цокающей «модели», аки пчелка над цветком: «Голову чуть поверни. Опусти подбородок. Еще. Отлично. Посмотри на меня. Прикрой глаза. Ага. Теперь…» Фотография, на которой запечатлено лицо Хэ Сюаня крупным планом в анфас. На фоне панорамных окон номера Ши Цинсюаня. Лицо Хэ Сюаня с чуть приоткрытыми губами и «томно» прикрытыми глазами, чтобы лучше было видно стрелки и тени. В общем полную работу мастера. Лицо Хэ Сюаня, выглядящее максимально «призывно». Выглядящее, одним словом, как подходящая иллюстрация к выражению «хоть сейчас в элитный омежий эскорт богачей на бабки разводить».}

Вы:

Твой гэгэ в курсе, что ты с какими-то «типами блядоватого вида» по ночам переписываешься? Комплиментами их осыпаешь с ног до головы?

Бес (ти): У меня получено прямое разрешение от начальства на одну конкретную блядоту, не беспокойся. Поставь эту фотографию на аватарку, хочу любоваться тобой дни и ночи напролет, моя рыбонька.

Вы:

Я разрешал переходить на «ты»? Хреновый из тебя герой любовник.

Бес (ти): Ух, какой вы, неприступный. Я не один такой безответно влюбленный, кстати. Смотри… Бес (ти) присылает вам Скриншот №1 (по всей видимости, скриншот комментариев под тем злополучным постом). «Какая прелесть» «Ах! Остались же в наше время такие прекрасные представители слабого статуса. Макияж улет!» «Я б вдул» Бес (ти) присылает вам Скриншот №2. «Срочно требую ссылку на личную страницу модели!» «Где вы находите таких красивых людей, @windmaster-mua? Поделитесь секретом…» Бес (ти) присылает вам Скриншот №3. «У вас золотые руки, @windmaster-mua! А от модели у меня бистатусная паника!» «Требую полноценный туториал макияжа с данной моделью! Ставьте лайки на коммент, поднимаем в топ, чтобы @windmaster-mua увидел» Бес (ти): И ведь все они даже не представляют, какой сюрприз их ожидает в реальности 🤣 Бес (ти): А если серьезно, хочу чтобы ты помнил свои истоки.

Вы:

?

Бес (ти): Помни, что я, в отличие от них всех, полюбил тебя таким… Бес (ти): Бес (ти) присылает вам фотографию. Фотография: {Спящий с открытым ртом Хэ Сюань, запрокинувший голову на спинку плетеного шезлонга. Спящий с открытым ртом Хэ Сюань, с опасно накриненной бутылкой пива, зажатой в руке}. Бес (ти): И таким… Бес (ти): Бес (ти) присылает вам фотографию. Фотография: {Растрепанный Хэ Сюань с абсолютно отсутствующим взглядом, сидящий на кровати в накинутом на голову плюшевом пледе и запустивший руку в полупустую пачку чипсов}. Бес (ти): И даже таким… Бес (ти): Бес (ти) присылает вам видеозапись. {Видеозапись вертикальную. Любительскую. Коротенькую. Чуть подтрясывающуюся, потому что оператор в лице Хуа Чэна с самого старта съемки уже давился плохо скрываемым беззвучным хохотом. Видеозапись, начинающуюся с того момента, как Хэ Сюань, явно не в духе, в надвинутом на глаза капюшоне черной оверсайз толстовки садится к Хуа Чэну в машину на переднее пассажирское сидение. Садится, пристегивается. Через пару секунд, нетерпеливо выдает: — Ты ехат будес? — выдает максимально нечетко, в конце фразы поднося руку к приоткрытым губам, будто бы боясь, что вместе со словами изо рта выльется еще что-то. — Повернись ко мне лицом и потом поедем. — сквозь смех, за кадром говорит Хуа Чэн. — Для истории давай улыбочку сохраним. Хэ Сюань, сощурившись не то от неприятных ощущений, не то от раздражения поворачивается к «оператору» лицом. Лицом, после хирургического вмешательства по удалению двух зубов мудрости с правой стороны выглядящим максимально неважно. Нездорово. Асимметрично. С опухшей щекой. С опухшей щекой, которая после местной анестезии и не двигается-то толком должным образом. Хэ Сюань произносит: — Ты фто мня снимаес, пидолаф? Хэ Сюань произносит, а Хуа Чэн, продолжая угарать на заднем плане, комментирует в своей обычной манере, абсолютно не стесняясь в выражениях. Даже и не пытаясь сгладить углы: — Нихуя ж тебя распидорасило, чел. — Рубит правду матку только так, в этом они с Хэ Сюанем слишком похожи. — Я тебя в рыбу фугу переименую, клянусь. С Хэ Сюанем, с тяжелым вздохом, снова откидывающимся на пассажирское сидение. — Пифдес, — выдает он устало, но беззлобно, ничего другого он от Хуа Чэна и не ожидал. — Знал б, луфсе б на такси поехл… От Хуа Чэна, мгновенно отзывающегося: — Да ладно-ладно. Сейчас поедем в офис, поспишь у меня в кабинете, рыбка ты моя опухшая… На этом видеозапись благополучно обрывается. Обрывается, и хвала Небесам}.

Вы:

Ладно. Я понял. Понял. Компромата у тебя вагон. Помню. Люблю и помню бесконечно. Но фотки и видео удали.

Бес (ти): И не подумаю. Бес (ти): Кстати. Завтра. Вечером. Ты. Я. Пиво. Возражения не принимаются.

Вы:

Долгие же у тебя подводки к самой сути. Ок.

Бес (ти): Заодно расскажешь мне, как тебя угораздило попасть в руки к этому мейкап-маньяку. Я требую подробностей. Хэ Сюань с секунду смотрит на высветившееся на экране последнее сообщение. Смотрит и, дернув уголком губ, думает: «Я бы и сам с удовольствием хотел бы знать ответ на этот вопрос».

***

Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?

№3

***

— Хэ-сюн!.. Окликает его Ши Цинсюань настойчивым, слышимым в тишине теплого летнего вечера шепотом. Шепотом слегка нетрезвым после нескольких алкогольных коктейлей. — Аушки? — поднимая голову от айфона с открытым на экране приложением для заказа такси, отзывается Хэ Сюань. Отзывается тоже тихо. Тоже нетрезво. Отзывается… Как бы пародируя вдруг убавившего громкость собственного голоса собеседника. Собеседника чем-то явно чрезмерно обескураженного, судя по без труда заметной глазу дерганности движений и крайней озабоченности на «разукрашенном» лице: — Я… — говорит Ши Цинсюань, пытаясь безуспешно нашарить что-то внутри клатча-веера. — Я потерял кошелек. — Добавляет следом, видимо, для того, чтобы новость звучала не так удручающе-тревожно: — Кажется… Кажется потерял… Не то чтобы Хэ Сюаню реально требуется уточнение, и не то чтобы он был настолько глух, однако же переспросить — это первая его реакция на услышанное. Переспросить с нотками удивленного потрясения от подобной невесть откуда свалившейся на его нетрезвую голову неожиданности: — Кошелек? — Да, — тут же, словно бы ухватившись за чужие слова как за спасательный круг, принимается тараторить Ши Цинсюань. — Красненький такой. Плоский. Маленький. Из кожи… Хэ Сюаню не сложно продолжать подыгрывать, но он все же решает поинтересоваться: — А чего мы шепчем-то? Не повышая голоса даже после явного намека, Ши Цинсюань продолжает гнуть свою линию: — Ты хочешь чтобы все вокруг об этом узнали? — вопрошает он, всплескивая руками. — Там все мои банковские карты и права водительские… И… — Кто, скажи мне?! Кто все это держит в одном мест?!.. — Хэ Сюань обрывает свою прозвучавшую уж слишком возмущенно-гневно тираду на полуслове. Обрывает и шумно выдыхает через нос. Выдыхает, вместе с воздухом через ноздри выпуская и весь негатив. Негатив, которому здесь не место. Ведь никто ни в чем не виноват. Они пьяны. Не так чтобы очень, но все же… Сколько раз во время их с Хуа Чэном попоек было, что они после очередного похода в бар или клуб потом искали по питейным заведениям то телефон, то ключи от машины, то еще что-нибудь. И хорошо, если искали уже в более-менее трезвом виде… А то всякое бывало… Так что… Так что подобное со всеми случается. Но блядь… Как?.. Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это? Как?.. — Ладно. — Хэ Сюань взмахивает рукой в сторону плетеных кресел террасы какой-то кафешки за спиной Ши Цинсюаня. — Присядь, голову проветри. — Не озвучено: «ногу лишний раз не напрягай». — Подожди меня. Я сгоняю наверх, поспрашиваю. Будь на связи в случае чего.

***

Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?

№4

***

Это случается… В последнее время реже, но все равно… От данного факта не легче. Это случается снова, и… Хэ Сюань, вздрогнув всем телом, просыпается… Просыпается… И в первые несколько секунд ему кажется, что в мире вокруг существует только один звук. Звук его собственного отдающегося в ушах сердца. Но это лишь в первые несколько секунд. Дальше… Дальше после пары-тройки рваных вдохов и выдохов приходит осознание… Приходит медленно, но верно… Приходит осознание, что реальность отличается от того, что он видел во сне… Во сне… Да… Никак иначе… Просто сон… Это просто сон, Хэ Сюань… Это просто сон… Вдох. Выдох. Вдох… Он лежит… Лежит на боку. Головой на мягкой слабо пахнущей чем-то свеже-цветочным подушке. Он лежит… Дышит… Пытается ровно. Но пока выдерживать ритм выходит слабо… Сразу никогда ничего не выходит… Только со временем… Он лежит… Он слышит… Слышит, как играет невыключенный телевизор. Тихо играет. Ненавязчиво. Будто бы фоном. Тихо играет, но тем не менее различить некоторые отдельные слова из какой-то смутно знакомой рекламы изредка удается. Он слышит… Понимает… Понимает, что никогда в здравом уме и светлой памяти не включает у себя дома телевизор перед сном… Чем тише, чем темнее, тем лучше. Лишние звуки здесь не к месту… Ни к чему… Он слышит… Понимает… Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Он открывает глаза. Он видит… Он видит блики ночных огней на панорамных оконных стеклах. Видит блики ночных огней, подобные искрам костра, разлетающимся в разные стороны под порывами промозглого сильного ветра. А еще… Он чувствует… Еще он чувствует, как мерно и осторожно его поглаживают по голове. По волосам. Поглаживают, будто бы успокаивая. Будто бы желая убаюкать медитативностью своих прикосновений. Поглаживают. Говорят вдруг тихо-тихо. Говорят так, чтобы не напугать. Чтобы не сделать только хуже. Говорят: — Ты из тех, кто, время от времени вздрагивает во сне, заставляя всех невольных свидетелей себя бояться? Или это просто кошмар? Хэ Сюань тяжело сглатывает вязкую по ощущениям, будто бы даже слегка царапающую стенки напряженной гортани слюну. Хэ Сюань тяжело сглатывает… Отвечает: — Кошмар. — О твоей немногословности я уже хорошо знаю, — беззлобно-мягко посмеиваются у него за спиной, продолжая ласково скользить ладонью по волосам. — Не любим делиться наболевшим, так и запишем. Но ничего. Не думай о плохом. Хочешь, чай нам поставлю. С успокаивающими травками?.. Как?.. Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это? Как?.. Как я позволяю ему видеть себя таким? Никто… Никто не должен… Никто… Никто из чужих… Как я позволяю ему видеть себя таким? Как?.. Хэ Сюань размыкает губы, выдыхает только одно лишь: «да». Выдыхает и снова и снова на нескончаемом репите прокручивает в голове: Как?.. Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?

***

«Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

№5

***

Хуа Чэн… Или, вернее сформулировать, его апартаменты — единственный пункт назначения, куда Хэ Сюань стабильно ходит пешком. Исключения составляют разве что те дни, когда идет настолько сильный дождь, что ни зонт, ни прозрачный плотный дождевик, как у какого-нибудь заправского серийного убийцы из криминального сериала, не спасают. Тогда приходится сесть за руль, чтобы из одной части элитного жилого комплекса, именующегося «Crystal Waterfall», переехать по мосту в «Ghost Town». Иронично, что именно в небольшом ландшафтном парке, разбитом при «городе-призраке», на постоянной основе собиралась огромная толпа фотографов-энтузиастов, их моделей, а иногда и просто пришедших «присмотреть себе жилье на будущее» зевак… Однако названия ведь не Хэ Сюань придумывал, поэтому с него взятки гладки. Он сам, когда узнал, скривился от неслыханной доселе оригинальности современных застройщиков. И естественно, вся эта лингвистическая красота в их с Хуа Чэном речи не прижилась. За пару лет, чтобы не звучать уж совсем по-пидорски, «Crystal Waterfall» благополучно преобразовался в «болото», а «Ghost Town» — в «могильник». Сегодня же…

Бес (ти):

Жду тебя в «Haunted house».

Сегодня же Хэ Сюань, войдя в «могильное» лобби, направляется не к лифтам, а в бар. В бар, расположенный на первом этаже жилого комплекса. В бар, который они с Хуа Чэном посещают нечасто, примерно раз в несколько месяцев, по особым случаям. В бар, где никогда никого, кроме них, не бывает. Хэ Сюань все забывает спросить, арендует ли его для них Хуа Чэн каждый раз или так удачно складываются обстоятельства. Но, судя по тому, что заведение еще не разорилось, первый вариант вероятнее. И в основном они собираются здесь чисто альфьим коллективом. Сильностатусный клуб некогда одиноких сердец. Однако… Стоит Хэ Сюаню переступить порог питейного заведения, он понимает, что сегодня как обычно точно не будет… Ведь, помимо Хуа Чэна, в баре присутствуют еще двое… А этих каким ветром сюда занесло?

***

Се Лянь: — Ты ничего такого не подумай. Я тут не для того, чтобы вам мешать. Скоро убегу по делам. Я просто к Сань Лану приехал погостить. И задержался. Не рассчитал время. А Ши Цинсюань любезно согласился приехать и помочь мне привести себя в порядок перед важным мероприятием.

Ши Цинсюань: — Именно так. Мы ненадолго. Поужинаем в приятной компании — и сразу по домам.

И если Хуа Чэн безоговорочно доверяет своему благоверному, то Хэ Сюань вообще не удивляется, когда после обещанного отъезда Се Ляня от Ши Цинсюаня звучит: «Ничего себе тарифы на такси. Обалдеть!»

Хэ Сюань вообще не удивляется…

Хэ Сюань даже бровью не ведет.

— Как ты живешь-то в этой глуши? — излишне сердито жалуется Ши Цинсюань, раздраженно стуча ноготками по экрану айфона. — Ни доедешь ни уедешь, если не на своей машине… «Хорошо, что он не в курсе, что и я тут поблизости обитаю», — дергает уголком губ Хэ Сюань. Хуа Чэн же, только-только опрокинувший в себя очередной шот крепкого алкоголя, вслух хрипловато откликается: — Выживаю. — Ироничнее, учитывая уровень его заработка, эта фраза звучать просто не может. — Оно и видно, — выплевывает-парирует Ши Цинсюань. Отвлекается на телефон, вопрошая у приложения такси: — Сорок минут ожидание, да вы прикалываетесь? Кратко рычит сквозь сомкнутые зубы. Кратко рычит, вкладывая в этот звук все внутреннее раздражение. Хэ Сюань подливает масла в огонь: — Нужно было тебе еще полчаса назад озадачиться данным вопросом. Сейчас уже поздно. Подливает, думает: «Сейчас точно станет уговаривать остаться. Вот как пить дать. Готовит почву». И Ши Цинсюань… Ши Цинсюань, будто бы прочитав все, что происходит у него в голове, спрашивает: — А вы же собираетесь продолжать пить? Не расходитесь? Понимаю-понимаю. Альфские разговорчики. Ну да ладно, — его голос надламывается, а дыхание учащается. — Подожду в лобби… — Он хлюпает носом для придания своим словам дополнительной дозы драматизма. Хлюпает носом, смахивая с блестящей от хайлайтера щеки несуществующую скупую слезу. — Один… Одинешинек… Брошенный и всеми забытый. — Не собираясь сдаваться, приступает к шоу под названием «Добьюсь своего любой ценой»: вскидывает голову, словно заслышав что-то. Вскидывает голову с такой искренней надеждой в глазах, даже и не верится, что все это лишь фарс для достижения поставленной цели. — А? Что ты сказал, Хуа Чэн? «Началось», — зажигается в сознании яркими неоновыми буквами, когда Хэ Сюань делает терпкий глоток дынного ликера. Делает терпкий глоток, занимая рот в ожидании реакции Хуа Чэна. Реакции Хуа Чэна, не разочаровывающей. Реакции Хуа Чэна, следующей незамедлительным зарядом высокомерного пренебрежения: — Не наведаться ли тебе к лору? Я ничего не говорил, а лишь слушал твои стенания. — Хуа Чэна, которого так просто не возьмешь. Провокации он щелкает, как орешки. И если рядом Се Лянь, он старательно фильтрует выражения, вылетающие из его рта (хоть и при этом не теряет ни капли заносчивости), то оставшись вне поле зрения своей любви, позволяет себе некоторые «вольности». Но и Ши Цинсюань не промах. Достойный соперник. Отступать не собирается: — Нет-нет, я точно услышал, что ты сказал: «Конечно, Цинсюань, раз такое дело, оставайся, ты нам совсем-совсем не помешаешь. Мы будем только рады, если наш хмурый сильностатусный коллектив раскрасит твоя солнечная улыбка». «Ну артист, — посмеивается про себя Хэ Сюань, на физическом уровне ощущая, как уже закипает сидящий по правую руку от него Хуа Чэн. — Кинематограф теряет звезду межгалактического масштаба». А Ши Цинсюань все продолжает свое выступление: — Оу. Какой ты романтик, Хуа Чэн. Кто бы мог подумать. Хэ-сюн, ты тоже же не против? — но не дождавшись подтверждения или опровержения от в какой-то степени наслаждающегося разворачивающимся перед ним спектаклем Хэ Сюаня, сам отвечает на свой же вопрос. — Ну конечно же, нет. Как можно? Сложив перед собой руки в молельном жесте, выходит на поклон, рассыпаясь в лицемерно-наигранных комплиментах: — Спасибо. Вы такие хорошие, ребят, иметь с вами дело — одно удовольствие. Настоящие джентльмены. Так не люблю быть навязчивым… Хэ Сюань фыркает. Фыркает, а через секунду приходит к выводу: «Это что ж, мой шанс отомстить Хуа Чэну?.. Да… Он самый… Отомстить одним махом за все те тройные свидания, о которых я не был предупрежден». И нет, Хэ Сюань лично никогда не был против отношений друга или против Се Ляня. Кто-то вообще мог бы быть против Се Ляня? Хэ Сюань уверен, что напротив слова «заботливый» в каком-нибудь словаре наверняка стоит фотография омеги с его смущенно-добродушной улыбкой. От него всегда исходил вайб такого внимательного доброго «папочки». Или же опекающего старшего брата. Хэ Сюань не фанат подобного в отношениях, но его мнения особо-то никто и не спрашивает, да и не предлагает «присоединиться», поэтому комментировать что-то смысла никакого не имеет. А Хуа Чэн… Хуа Чэн разве что кипятком от восторга не писает рядом со своим благоверным, поэтому все так, как и должно быть. Совет да любовь, как говорится. Совет да любовь… Однако… Однако Хэ Сюань был бы последним лицемером, если бы сказал, что заботливость Се Ляня его раздражает. Именно это качество и только оно постепенно сменило в его внутреннем фильтре социальных связей гнев на милость. Точнее, полное безразличие — на то, что люди обычно именуют симпатией. Хэ Сюань к Се Ляню с течением времени даже постепенно привык. Да, мог иногда мысленно послать Хуа Чэна с его геном подкаблучника на все четыре стороны… Мог послать Хуа Чэна, при этом прекрасно понимая, что Се Лянь тут ни при чем. Прекрасно понимая, что будь на его месте кто-то другой, ситуация бы вряд ли изменилась. Поэтому Хэ Сюань к Се Ляню привык. И нет, он лично никогда не был против Се Ляня. Он был против, что поначалу Хуа Чэн его и вовсе не предупреждал о том, что омега тоже будет присутствовать. Был против того, что ехал на встречу к другу, а попадал в семейное гнездышко двух голубков. «Это что ж, мой шанс отомстить Хуа Чэну?..» Отомстить тонко. Неявно. Красиво. Отомстить, ввернув острую шпильку под чужие ребра. «Это что ж, мой шанс отомстить?.. Да… Это именно он. Грех не воспользоваться». — Не знаю, как ты… — берет Хэ Сюань инициативу в свои руки, смотря прямо в глаза Хуа Чэна, изумленно повернувшего к нему голову. — А я действительно не против разбавить наш чисто альфий коллектив. Заказывай что хочешь, Цинсюань, оплачу. И… Через некоторое время, когда Ши Цинсюань, заняв почетное место на диване напротив альф, демонстрирует свои виртуозные умения по вскрыванию крышек пивных бутылок то глазом, то пряжкой дорогущего брендового ремня, Хэ Сюань принимает окончательное волевое решение напиться в слюни. Напиться, отметив маленькую, но невероятно приятную победу. Напиться — и как можно скорее. Напиться так, чтобы завтра была веская причина опоздать на работу.

***

«Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

№6

***

💬 Чат 💬

Бес (ти): Сначала хотел спросить с тебя за вчерашнее, мол «Что это было?» Но потом я понял. Так вот… Ясно одно! Тя весь вечер знатно так клеили, чувак. Старательно, я бы сказал. Прям в рот смотрели. Может присмотришься, Хэ-сюн? ;)

Вы:

Премного благодарен за твой бесценный комментарий. Что бы я без твоей поразительной наблюдательности делал. Никто еще так «искусно» не пытался устроить мне личную жизнь.

Бес (ти): Потом сочтемся. Забиваю место свидетеля на вашей будущей свадьбе. И называть детей будете тоже только после утверждения имен лично мной. За всякими Демонами и Драконами приглядывать не буду. Припизднутых кличек собак мне хватает.

Вы:

Ага-ага.

Бес (ти): [Голосовое сообщение]: Да я угораю. Как там говорят? Вы с ним как две параллельные прямые. Чуть покосившиеся в физическом плане, правда, от регулярного подбухивания, но ни на сантиметр не приблизившиеся друг к другу эмоционально. Другая метафора, так уж и быть: произойди апокалипсис и останься вы вдвоем на нашей планете для восстановления популяции, мы были бы обречены как вид. Либо он бы достал тебя своей маниакальной активностью настолько, что ты бы как-нибудь удушающим отправил бы его в мир иной, либо ты бы в какой-то момент вывел его из себя своим похуистически-апатичным еблетом, подписав тем самым себе смертный приговор. Хотя… Скандалы и поножовщина всегда весело. Благословляю ваш союз, господа.

Вы:

Когда в следующий раз будем наконец-то пить только вдвоем. Обязательно поднимем тост за то, чтобы в случае конца света на земле остались одни лишь тараканы.

Бес (ти): — Охуенно. Заметано.

***

«Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

№ 7

***

Звонкий голос официанта откуда-то сбоку возвещает: — Господин Пэй, прошу за мной. Хэ Сюань бы сам на такую мелочь никогда внимания не обратил. Ну пришел какой-то хмырь в ресторан и ладно. Дело житейское. Тут помимо них и без того было достаточно людей. Не сказать, чтобы прям совсем много, но будний день все же, нужно делать поправку на ветер. «Господин Пэй, прошу за мной». Хэ Сюань бы на такую мелочь никогда внимания не обратил. Однако последующая реакция Ши Цинсюаня заставляет его это сделать. Последующая реакция: дернуться, как от контакта с высоковольтным проводом, а затем, вжав голову в плечи, закрыться меню. Закрыться меню, которое он до этого старательно штудировал на предмет десертов. Закрыться меню так, чтобы обращенная к залу часть лица была скрыта плотными страницами. Закрыться меню и выдохнуть из своих накрашенных сегодня зеленой помадой губ: — Вот черт! И сначала Хэ Сюань хочет сдержаться. Поинтересоваться, что случилось. Ради приличия проявить участие. Изобразить из себя понимающего эмпатичного человека. Но потом… Потом все же решает не утруждать себя лишними телодвижениями и, снизив громкость голоса, подтрунивает: — Ты прячешься от кого-то и ходишь разодетый, как новогодняя елка? Новогодняя елка — лучшее сравнение. Макияж, выполненный в оливково-изумрудных тонах. Джинсовый комбинезон цвета хаки. Джинсовый комбинезон с подтяжками, усыпанный вырвиглазно-яркими рисунками магических существ. Джинсовый комбинезон, из-под которого выглядывает белая футболка… Новогодняя елка — лучшее сравнение. Лучшее сравнение, которое, правда, Ши Цинсюань не оценивает. Не оценивает, а лишь желчно улыбается одними губами, обжигая Хэ Сюаня сердитым пронзительным взглядом: — Очень смешно. — Он с такой силой сжимает в руках обложку меню, что не будь она из твердого многослойного картона, уже бы точно смялась под натиском побелевших наманикюренных пальцев. — Посмотри лучше, куда он сядет. — За кем следить-то? — Хэ-сюн, — шипят, нетерпеливо поторапливая его. — Не время. Потом поиздеваешься. Хэ Сюань кривит губы в усмешке. Кривит губы, однако без лишних слов все же аккуратно выглядывает из-за плеча Ши Цинсюаня. Выглядывает так, будто бы вот-вот поднимет руку и позовет официанта. Выглядывает так, чтобы не привлекать излишнее внимание со стороны. Выглядывает и смотрит на «Господина Пэя». Господина Пэя, увешанного продолговатыми пакетами люксовых брендов. Господина Пэя, в этот момент опускающегося на диван за одним из зарезервированных столиков. Господина Пэя, перед которым чопорный омега, совсем недавно принимающий у них с Ши Цинсюанем заказ так, словно бы делает им неимоверное одолжение, чуть ли не хвостом виляет. Есть альфы, которых видно в толпе. Есть альфы, собирающие вокруг себя множество представителей слабого статуса и завистливые взгляды всех остальных. И дело далеко не в доминантном гене или качестве феромонов. Там другое… Животный магнетизм ли? Харизма ли? Природная красота? Внутренняя ли энергетика? Или же все вместе? Секрет. Хэ Сюань, вот, к таким альфам никогда не относился. Да, он иногда привлекает внимание противоположного статуса, но не сказал бы, что каждый мимокрокодил на него вешается. Да и шармом особо он никогда не обладал. Нет, Хэ Сюань не жалуется. Ни в коем случае. Ему же даже лучше, тише и спокойнее вокруг. А те, кому он изначально кажется симпатичным, очень быстро сдаются, понимая, что взаимности не добьются. Что тоже неимоверный плюс. Ши Цинсюань — исключение. Ши Цинсюань вообще уникальный. Его с другими-то сравнивать не удается. Ши Цинсюань — он Ши Цинсюань, и этим все сказано. «Хватит, Хэ Сюань! Что ты все о нем да о нем…» Сейчас на повестке дня другой человек. Господин Пэй. Альфа. Навскидку лет тридцати плюс-минус. С шикарной фигурой. Прекрасной осанкой. Лицо которого разглядеть, правда, не получается, но Хэ Сюань ставит голову на отсечение, что и там все обстоит наилучшим образом. Альфа. Господин Пэй. Или, как мгновенно окрестил его у себя в голове Хэ Сюань: Мистер «Надену все лучшее сразу, а то мало ли квартира сгорит или, что еще хуже, кто-то подумает, что я не богат». Альфа, которого с такого расстояния не удается рассмотреть четко. Но и то, что удается, лишь доказывает и подкрепляет первое впечатление. Идеально уложенные, как после салона, короткие каштановые волосы. Черный пиджак, сидящий так, что не остается никаких сомнений — сшит на заказ и по фигуре. Аксессуары: инкрустированные бриллиантами часы; золотая цепь под горлом; кольца, обвивающие почти каждый палец, стоимостью как дорогой внедорожник премиум-класса. Ну точно… Мистер «Надену все лучшее сразу, а то мало ли квартира сгорит или, что еще хуже, кто-то подумает, что я не богат». Хэ Сюань не осуждает. Хуа Чэн ведь тоже относится к данному типу альф. Но к этой его придури Хэ Сюань уже привык и почти не замечает подобных проявлений самовыражения, а вот у других… У других сразу обращает внимание. Обращает внимание и мысленно закатывает глаза. Однако есть просто козыряющие своим благосостоянием личности, а есть подобные этому Мистеру… Этому Мистеру, который мог бы при желании без труда разыгрывать видеоигровой челлендж «Сто детей в Симс», но в реальной жизни. При желании… Хотя в данный момент возникает ощущение, что направленное в его сторону внимание представителя противоположного статуса его будто бы мало интересует. Даже претит. Привык, скорее всего. Относится как к норме жизни. Улыбается, конечно, в ответ на все слова что-то втирающего ему омеги из обслуживающего персонала. Улыбается широко-широко, являя миру белоснежные виниры. Очаровательно открыто. Но улыбается лишь ради приличия. Улыбается в ответ… Улыбается, что-то говорит, посмеивается, а… А брендированные пакеты тем временем расставляет так, словно бы… Словно бы кого-то ждет. Кого-то ждет и это занимает все его мысли. Кого-то ждет, и именно это сейчас для него имеет первостепенное значение… — Сел у дальней стены, — наконец рапортует Хэ Сюань. — Официант прям облюбовал его… А затем… Затем происходит то, чего он никак не ожидает. Да никто бы из адекватных людей точно не предполагал ничего подобного. Происходит то, что спрогнозировать просто нереально. Стоит ему закрыть рот, как Ши Цинсюань обливает себя вином. Нет… Не случайно, не по неосторожности, было бы слишком просто. Специально. Резко. Намеренно-дерзко. Демонстративно. С вызовом даже. Обливает себя… И хорошо еще вино в перевернутом бокале было белое. Иначе распустившееся на одежде Ши Цинсюаня «кровавое» пятно придавало бы складывающейся ситуации еще больше безумия. Ши Цинсюаня, аккуратно возвращающего бокал на место и ведущего себя так, как если бы ничего не произошло. Ши Цинсюаня, следом протягивающего через стол освободившуюся руку и отдающего команду: — Давай кофту. — Я б с радостью. Но у меня под ней ничего нет, — говорит-оправдывается (хотя за что бы) Хэ Сюань, все еще балансирующий на грани первичного шока и уже постепенно вступающего в свои права внутреннего принятия. Говорит-оправдывается, показательно оттягивая указательным пальцем ворот толстовки. Оттягивая пальцем, открывает вид на обнаженные ключицы. Ши Цинсюань поджимает губы. Шипит: — А ты не мог раньше… — опомнившись, выдыхает через ноздри, успокаивая вскипающий в груди гнев. Далее мгновенно переключившись, признает свою собственную фатальную ошибку. — Мой просчет. Так! Расплачивайся, и через десять минут жду тебя на улице. Признает свою собственную фатальную ошибку и удаляется из зала ресторана с такой скоростью, что Хэ Сюань только после того, как он скрывается из виду, успевает подумать:

«Как?... Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

***

«Как?..

Как меня-то самого так угораздило вляпаться во все это?»

И самый главный вопрос:

“Почему?

Почему мне это даже нравится?»

***

(Минутой позднее в омежьей уборной)

Приглушенный теплый свет. Электронная музыка. Спокойная. Умиротворяющая. Шелест проточной воды о створки темной керамогранитной раковины. Шелест проточной воды, которую Ши Цинсюань открыл, как только вошел в омежью уборную. На контрасте со всем этим готовое вот-вот выпрыгнуть из груди сердце ощущается почти инородно. Хотя, вроде бы, должно быть наоборот, ведь бьющийся в агонии орган находится в теле омеги, является его незаменимой частью… Но Ши Цинсюань полон контрастов. Теперь же… Теперь же ему необходимо расслабиться и прийти в себя. Все позади. Да, непозволительно было допустить, чтобы его выверенный до мелочей план из-за какой-то глупости потерпел крах. Однако… Все сложилось как нельзя лучше. Это не может не радовать. Все, что могло случиться, осталось за плотно закрытой дверью омежьей комнаты. Омежьей комнаты, воздух в которой пропитан стойким химическим запахом лавандового освежителя воздуха. Омежьей комнаты, в которой Ши Цинсюань в безопасности. Абсолютно точно в безопасности. Здесь ни ему, ни его идеальному плану никто не угрожает. Осталось дело за малым, простоять еще плюс-минус девять минут, а потом по-тихому выскользнуть на улицу. Ничего сложного. Ши Цинсюань справится. В подростковом возрасте какие только авантюры он ни проворачивал. Сейчас это так, детский лепет. Легкая разминка. Ши Цинсюань справится… Вдруг… Слух улавливает негромкий, но отчетливый скрип. Ясно… Я здесь не один… За спиной открывается дверь кабинки. Она была занята разве? Пофиг. За спиной открывается дверь кабинки. А затем Ши Цинсюань слышит отдающийся от стен гулкий стук каблуков о матовые плиты пола. Гулкий стук, приближающийся. Становящийся с каждым шагом все громче. Раздражающий. Гулкий стук, так странно резонирующий с биением его собственного начинающего потихоньку униматься после пережитого стресса сердца. Гулкий стук, замирающий только рядом с ним. Гулкий стук, а за ним… Обонятельные рецепторы улавливают нежные аккорды странно знакомого аромата розовой лилии. О нет… Нет-нет-нет… Резко повернув голову вбок, Ши Цинсюань поднимает взгляд… Взгляд, который до того, как полностью сфокусироваться на застывшем рядом человеке, хаотично выхватывает в поле зрения то очки прямоугольной формы, использующиеся в помещении на манер ободка. Ободка, придерживающего локоны аккуратно подстриженных в технике «французский боб» коротких темных волос. То золотые серьги в виде полностью скрывающих мочки ушей цветков распустившихся лотосов. То подчеркнутые помадой благородного оттенка бургунди губы. О нет… Нет-нет-нет… Этого не может быть… Нет-нет-нет… Если бы жизнь действительно была ролевой настольной игрой, дайс, выброшенный Ши Цинсюанем на успех в следующем ходе, уже бы показывал блядский «критический промах». «Критический промах» по имени Лин Вэнь…

Голос из прошлого: — Я и там не прохлаждаюсь, к твоему сведению. Если кто-то и может посидеть на толчке подольше просто из-за любви к процессу, то точно не я. Для тебя прошло от силы пять минут, а я за это время, между прочим, уже закрыл вопрос с инвестором…

Лин Вэнь… Последнее, но не по важности, звено нерушимой цепи трех. Трех: двух альф Ши Уду (старшего брата Ши Цинсюаня) и Пэй Мина, а также одного омеги по имени… Лин Вэнь. Лин Вэнь во всей своей хрупкой слабостатусной красе. Лин Вэнь с его неизменно аристократически-надменным выражением лица и прямым пронзительно-гипнотическим взглядом цепких стальных глаз.

Брат: — Как сказал однажды наш бывший общий знакомый, «когда он смотрит в телефон, всем спокойнее. По крайней мере, не чувствуешь себя человеком второго сорта. На кривой козе ведь не подъедешь».

Лин Вэнь: — Странно, что тебе таких лестных комментариев никто не отвешивал.

Брат: — Боятся, думаешь? Но я бы не отказался…

Лин Вэнь в распахнутой черной накидке в пол, расшитой цветочными узорами золотых нитей. Черной накидке, из-под которой виднеется блузка цвета въевшегося в синтетику благородного красного вина. Лин Вэнь, который даже на тонких высоких каблуках лодочек «Saint Laurent» и со своей горделиво ровной прямой спиной все равно смотрит на Ши Цинсюаня, вздернув подбородок. Смотрит чуть снизу, так как для того, чтобы стать с оппонентом одного роста, ему необходимо как минимум еще несколько сантиметров. Смотрит чуть снизу… Что, однако, совершенно не мешает ему всем своим видом излучать значительное превосходство. Восприниматься энергетически сильнее. Восприниматься выше по социальному статусу. Восприниматься тем, перед кем хочется вжать голову в плечи. Вжать голову в плечи, что для Ши Цинсюаня в принципе неприемлемо. Его жизненное кредо: «Никому не уступать не по собственному желанию. Ни перед кем не прогибаться. Гордо нести себя миру». Его жизненное кредо: «Никому не уступать…». Но в любом правиле есть исключения. На его памяти есть лишь два человека, кто редко, но все же вызывает у него скручивающее внутренности чувство фрустрации. Ощущение, что он не взрослый самодостаточный омега, а нашкодивший трудный подросток. На его памяти есть лишь два человека… Старший брат и вот как раз Лин Вэнь. И если с первым все понятно. То со вторым, кто и старше-то Ши Цинсюаня всего на четыре с половиной года… Остается множество вопросов… Связано ли это с тем, что Ши Цинсюань подсознательно воспринимает их двоих своеобразными «родительскими фигурами»?.. Воспринимает, ведь они (и Пэй Мин, хотя он всегда, скорее, выступал в роли заботливого богатого дяди, с которым можно было весело провести время, выпросить себе очередную брендовую шмотку и посплетничать) были теми, кто с тринадцати лет полностью заменили ему семью… Связано ли это с тем, что Ши Цинсюань подсознательно воспринимает их двоих своеобразными «родительскими фигурами»?.. Он не знает, да и копаться в этом не слишком-то и хочет… Не хочет, ведь самого себя не обманешь, против правды не попрешь, а пока получается лишь мысленно иронизировать над собственным внутренним ребенком. Ага, Ши Цинсюань… Родительские фигуры… Серьезно? Как же… С одним сильностатусным у тебя восемь лет разница, а другой представитель слабого статуса и вовсе под стол ходил, когда ты родился. И смех и грех, Ши Цинсюань. И смех и грех… Внезапно… Щелчок. Щелчок тонких длинных пальцев почти у самого его носа. Щелчок, мгновенно выводящий из секундного оцепенения. Щелчок, возвращающий в реальность. Щелчок, а за ним спокойный, напоминающий обволакивающую тело кристально чистую студеную воду голос: — Не спи, дорогой. Только после этих слов Ши Цинсюань вспоминает, что подвис. Подвис конкретно так. Подвис, и теперь нужно как-то выходить из сложившегося положения. Положения незавидного. Положения шаткого… Положения хуевого, если точнее. Если уж называть все своими именами… — Лин Вэнь, хэй. — Ши Цинсюань давно понял: не знаешь какую эмоцию выбрать, широко-широко улыбайся и строй из себя вечно давящего лыбу радостного идиота. — Вот так встреча. Даже не сразу признал тебя, неожиданность так неожиданность. Прекрасно выглядишь. Но Лин Вэнь не из тех, на ком подобное хоть сколько-то работает. Он не тратит время на пустую болтовню. Не в его правилах. Вместо этого он… — Оставь лицемерные церемонии для своих друзей. Бьет точно. Бьет прямо в цель. Бьет, сразу давая Ши Цинсюаню понять, что этот бой он не выиграет. Что даже пытаться не стоит. Что можно складывать оружие и сворачивать знамена. Но Лин Вэнь сразу, по всей видимости, решает окончательно и бесповоротно уничтожить любую уверенность и надежду на победу. Не дает передышки. Снова запускает дротик с капающим с тонкого наконечника словесным ядом. Запускает, без труда попадая в яблочко: — И только не говори, задорный ты мой, что специально облил себя алкоголем, чтобы был повод спрятаться от Пэй Мина в омежьем туалете. — И, скорее всего, без проблем прочитав все, что ему необходимо на лице Ши Цинсюаня устало обреченно вздыхает: — Мог бы и не уточнять. Ши Цинсюаня, приступающего было к оправданиям: — Лин Вэнь, я… Но… Он быстро осекается. Осекается, когда черная сумка-тоут, усыпанная логотипами «Louis Vuitton», с грохотом приземляется на широкий обод серой раковины из керамогранита. Осекается и думает: «Лин Вэнь не изменяет себе. Он всегда был любителем огромных авосек…»

Лин Вэнь: — Все эти ваши клатчики и микросумочки — глупость несусветная. Непрактичная и бесполезная.

Черная сумка-тоут, усыпанная логотипами «Louis Vuitton», с грохотом приземляется на широкий обод серой раковины из керамогранита, и… Пальцы Лин Вэня со свежим идеально ровным французским маникюром выуживают из ее кожаных недр какую-то смятую бесформенную темную ткань: — На! Лови! На улице похолодало. — Ши Цинсюань еле-еле успевает подставить руки, когда укороченный кардиган точным пасом прилетает ему прямо в грудь. — Для меня оверсайз, значит на тебя как-нибудь налезет. И не «линвэнькай» мне тут. Детский сад, штаны на лямках. «И правда на лямках. Не в бровь, а в глаз, Лин Вэнь, не в бровь, а в глаз». Ши Цинсюань, расправив перед собой кофту и надув губы, подыгрывает, будто он и правда обиженный ребенок с насупленным личиком: — Не ругайтесь, дяденька. — Я еще и не начал, — сообщает Лин Вэнь, облокачиваясь спиной о то место, где только-только стояла его сумка. Сумка, теперь оттягивающая омеге плечо. — Ваши сложные взаимоотношения с Ши Уду у меня уже вот здесь. Красноречиво указывает кистью руки на собственное горло. «Знал бы ты, Лин Вэнь, как я от всего этого устал… Но сдаваться не собираюсь. Я выиграю во что бы то ни стало». — Ты, естественно, ему обо всем расскажешь. — Ши Цинсюань не спрашивает, смысла нет. Ши Цинсюань не спрашивает, лишь озвучивает очевидный для них обоих факт. — Это даже не обсуждается. — Лин Вэнь, как всегда, до зубного скрежета прямолинеен. — Скрывать подобное от друга я не намерен. Очевидно. Ши Цинсюань давно уяснил, что они (брат, Лин Вэнь и Пэй Мин), как бы иногда ни подшучивали друг над другом, как бы время от времени ни ругались, какие бы трудности ни переживали, все равно держатся вместе. Что бы ни происходило, все равно в критический ситуации они закусят удила и встанут плечом к плечу.

Брат: — Решить межличностные вопросы мы можем и позже, а с проблемами нужно разбираться здесь и сейчас.

Ши Цинсюань давно уяснил, что идти против одного из них значит обрести как минимум еще двух заклятых врагов. Ши Цинсюань давно уяснил, поэтому ложных надежд и не питает. Он умеет трезво оценивать ситуацию. Он знает, что уговорить Лин Вэня забыть обо всем, что он сегодня видел, не выйдет. Смысла нет даже пытаться. Трата времени и пустое сотрясание воздуха. Зато выяснить всю необходимую информацию он в состоянии. Чем незамедлительно и пользуется: — У меня будет фора? — Три дня, — не задумываясь, чеканит Лин Вэнь. Чеканит так, что не остается никаких сомнений, для себя он все решил еще до того, как ему поступил прямой вопрос. — Дальше твой брат возвращается из Кореи, и я первым же делом сообщу ему, что один из наших общих знакомых видел тебя здесь. Три дня? Ши Цинсюань не ослышался? Это же подарок. — Ты добрейшей души человек. Хорошо скрываешь сей факт, но поступки говорят громче любых слов, — искренне, без тени ехидства произносит Ши Цинсюань, мысленно выдыхая с невероятным облегчением. Выдыхая и честно признаваясь: — Три дня даже дольше, чем я хотел у тебя вымолить. Он чуть ли в ладоши не хлопает от восторга. Были бы руки свободны, уже бы точно одарил Лин Вэня радостными аплодисментами. Однако он начинает бороться с крохотными и невероятно скользкими пуговицами на уже ставшем ненавистным ему кардигане. Кардигане очень приятном на ощупь, но совершенно не подходящем омеге по стилю. Он начинает бороться с крохотными и невероятно скользкими пуговицами на уже ставшем ненавистным ему кардигане… А Лин Вэнь, явно посчитав, что ничего интересного вокруг он уже не увидит, опускает взгляд на экран айфона, заблаговременно выуженного из кармана черных брюк с высокой талией: — Не обольщайся, — отзывается, беззвучно начиная набирать что-то на сенсорной клавиатуре. — Сообщил бы сразу, однако это значило бы испортить твоему брату рабочую поездку. Лишний груз ответственности на себя вешать мне ни к чему. Мне же потом все его проебы разгребать. — Ты на себя наговариваешь, — за долгие годы привыкший то и дело разговаривать с затылком Лин Вэня Ши Цинсюань и ухом не ведет. — Все потому, что ты меня тоже любишь. — Живешь где, подлиза? — все не отрывая глаз от мобильного, осведомляется Лин Вэнь. Осведомляется, приступая к довольно часто используемому им в общении с другими людьми формату блиц-опроса. Вопрос, ответ, вопрос. И ничего лишнего. Только необходимый информационный концентрат.

Лин Вэнь: — Быстро и эффективно. Иногда не следует растекаться мыслью по древу.

Необходимый информационный концентрат, который Ши Цинсюань ему с радостью предоставляет: — Отель «Grand Hyatt». — Ничего побюджетнее для «побега» найти не мог? — Сам же знаешь, у меня тяга к роскоши. — Ага, не поем, отложу с обедов в универе, но куплю сто первую люксовую палетку. Деньги-то остаются после оплаты номера? — Обижаешь. — Питаешься нормально? — Очень даже. Последние несколько недель у меня, считай, гастрономическое турне по лучшим питейным заведениям города. Лин Вэнь с секунду молчит. Недолго, но достаточно для того, чтобы Ши Цинсюань успел допустить мысль о том, что его банально не расслышали. Однако все оказывается не так просто. Лин Вэнь с секунду молчит. Потом комментирует полученные сведения: — Ошеломительно, — и вроде бы подобная фраза должна подразумевать под собой восхищенное восклицание, но нейтрально-прохладная интонация омеги превращает все сказанное в едкое замечание. — И кто он? Ши Цинсюань, как раз вовремя справившись с последней пуговицей, выжидающе смотрит на Лин Вэня: — Что ты имеешь в виду? На Лин Вэня, все же снисходящего до того, чтобы наконец ответить ему пытливо-прямым взглядом: — Кто тот альфа, что устраивает тебе все эти «дегустации»? — взглядом, так и говорящим «я все знаю, скрывать смысла нет, я вижу тебя насквозь». — Со своими дружками ты обычно из «Дома блаженства» не вылезаешь.

Пэй Мин: — Надо ж было так встрять, еще и по собственной воле! Говорил мне отец держаться подальше от слишком умных омег, а я не послушал!

«Со своими дружками ты обычно из «Дома блаженства» не вылезаешь» — уж слишком утрированно. Да и неправда по большей части. Однако Ши Цинсюань не имеет никакого желания разубеждать Лин Вэня в его суждениях. Думает: «Зачем разубеждать? Если можно воспользоваться ситуацией и совместить приятное с полезным? Раз у меня еще три дня, то почему бы заодно и не начать бесить моего многоуважаемого братца раньше, чем планировалось». Ши Цинсюань не имеет никакого желания разубеждать Лин Вэня в его суждениях. Наоборот, продолжает вести диалог так, как если бы был полностью и безоговорочно согласен со всеми высказанными омегой утверждениями: — И ничего ж от тебя не утаишь. — Принимаясь расправлять никак не желающий сесть по фигуре кардиган, добавляет невзначай: — У меня теперь есть парень. Добавляет и… Ждать реакции долго не приходится: — Соболезную ему, бедолаге. — Лин Вэнь не из тех, кто лезет за словом в карман. Ши Цинсюань хоть и сам не промах, но даже он временами готов аплодировать умению Лин Вэня мгновенно продуцировать в своем мозгу сардонически-язвительные фразы. Это своего рода суперсила. Когда Ши Цинсюань был подростком, любил наблюдать за то и дело случающимися перепалками старшего брата и двух его закадычных друзей. Любил наблюдать и между делом впитывать, как губка, всю язвительную желчь, льющуюся через край из их ртов. Впитывал и записывал на подкорку, чтобы в будущем не отставать от других в искусстве словесных баталий: — Ты всегда знаешь, что сказать и как поддержать, — победоносно вскидывает голову Ши Цинсюань, в конце концов одержав долгожданную победу в неравном бою с шедевром от кутюр. Шедевром от кутюр, который теперь сидит на нем более или менее удобоваримо. — Настоящий талант. «Настоящий талант»… И только после этих слов Лин Вэнь приходит в движение, переставая напоминать замершую в пространстве и времени инсталляцию из музея изобразительных искусств. Только сейчас Лин Вэнь отмирает, отлепившись от раковины и выпрямившись в полный рост. Отмирает, напускно-строго произносит: — Не паясничайте, юноша. Не в вашем положении. Произносит и, придирчиво оглядев Ши Цинсюаня со всех сторон, словно радеющий за идеальный результат своих трудов стилист, кивает на дверь: — Руки в ноги и за мной.

~~~

На улице действительно прохладно. Лин Вэнь не преувеличивал. В этом Ши Цинсюаню удается убедиться, когда они выходят из дверей ресторана и в паре шагов останавливаются друг напротив друга. Лин Вэнь не преувеличивал. Лин Вэнь вообще не склонен упоминать что-то для красного словца. Не в его стиле. Лин Вэнь, который, поправив кожаную ручку сумки, оттягивающей предплечье, вдруг спрашивает, кивнув Ши Цинсюаню за спину: — Твое? Спрашивает, и Ши Цинсюань хоть и понимает, о чем может идти речь, оборачивается. Оборачивается, смотрит на замершего в отдалении Хэ Сюаня. Хэ Сюаня, напоминающего сейчас тень куда больше, чем обычно. Тень с зажатой меж пальцев тонкой тлеющей сигаретой, отбрасывающей на бледное лицо яркие огненные блики. Ши Цинсюань смотрит на Хэ Сюаня. Думает: «Умный мальчик, не подходит. Держится на расстоянии. Не лезет туда, куда не требуется. Я не ошибся в нем. У нас точно все получится». Думает и, вернувшись глазами обратно к Лин Вэню, замечает, что он тоже изучает альфу. Изучает придирчиво. Изучает, нахмурив брови. Изучает-сканирует взглядом. Ши Цинсюань поначалу даже хочет пошутить, не видит ли он случайно своим рентгеновским зрением, какие у его «суженого -ряженого» проблемы со здоровьем. Поначалу даже хочет пошутить, а потом решает просто дать ответ на поставленный ему ранее вопрос. «Твое?» — Мой, — исправляет неверную формулировку Ши Цинсюань с заигравшей на губах мягкой улыбкой. «Мой». Это приятно произносить. Приятно, даже если в душе прекрасно знаешь правду. Приятно, как получить комплимент. Приятно, как слышать лестную оценку собственных заслуг. Да и чем, собственно говоря, это не заслуга? Такие альфочки на дороге не валяются. Захомутать подобного сильностатусика дорогого стоит. Ши Цинсюань в каком-то смысле собой гордится. Но Лин Вэнь… Лин Вэнь, судя по неприкрытому скепсису во взгляде, считает несколько иначе: — Ну… — одним лишь растягиванием данного междометия доносит свою позицию относительно нового «любовного интереса» Ши Цинсюаня. — Удачи вам обоим. И в этой крохотной фразе столько уверенности в скором грандиозном провале их с Хэ Сюанем «взаимоотношений», что Ши Цинсюань не удерживается, улыбается еще шире. Улыбается, потому что прекрасно осведомлен, чем руководствовался Лин Вэнь, какие критерии и вводные данные учитывал, прежде чем вынес столь неутешительный вердикт, замаскированный под позитивное пожелание. Ши Цинсюань и сам отдает себе отчет в том, что им вдвоем с Хэ Сюанем предстоит. Что им предстоит, после того как их «отношения» станут достоянием общественности. Однако сейчас, пока они еще не столкнулись с последствиями, размышлять об этом довольно весело. Занимательно, как минимум. Занимательно представлять, как именно все будет. Как будет после того, как дебют их общего «парного» спектакля все-таки случится. Ши Цинсюань не удерживается, улыбается еще шире: — И тебе удачи, — добавляет с беззлобно-елейной издевкой, как в старые добрые времена, — папочка. — Да, она мне пригодится, — пропустив мимо ушей колкое прозвище, прохладно вздыхает Лин Вэнь, покосившись на украшенную цветочной гирляндой дверь ресторана. Думает наверняка, что уже пора расходиться, поэтому и невербально демонстрирует свое желание побыстрее свернуть разговор. — Выслушать сто и одну шутку про мое затянувшееся времяпрепровождение в омежьей комнате мне поможет только она и невероятное терпение. Без особого труда догадавшись, к чему относилась последняя фраза, Ши Цинсюань просит: — Не передавай Пэй Мину привет. На что Лин Вэнь одаривает его многозначительным поднятием идеально-ровной (волосок к волоску, хоть с линейкой проверяй) брови, мол «Я совсем по-твоему идиот»: — И не подумал бы. Много ему чести. Да и язык, боюсь, до поры до времени генерал сплетнических войск за винирами не удержит. — А следом звучит не то заботливая просьба, не то приказ, у Лин Вэня с его манерой общения обычно невозможно отличить одно от другого. — Не застудись! — Будет исполнено. — Ши Цинсюань отдает честь от виска. — Вольно, солдат, — поддерживает его шуточную сценку Лин Вэнь, перед тем как бросить прощальное: — Услышимся. «Услышимся» замирает в промозглом вечернем воздухе. «Услышимся»… И вот Лин Вэнь уже было разворачивается к Ши Цинсюаню спиной. Даже шаг первый делает. Однако затем… Затем, будто вспомнив что-то, замирает. Смотрит через плечо: — Если трубку брать не будешь, — предупредительно-заговорщически понижает голос, — найду и уши твои прекрасные откручу за ненадобностью. А звонить я теперь тебе буду часто. Уходит. Уходит и… И стоит только двери ресторана закрыться за удаляющимся восвояси Лин Вэнем… Стоит только стуку высоких шпилек затихнуть, утонуть в далеком гуле проходящей за домами оживленной улицы… Стоит только обонятельным рецепторам перестать ощущать легкий аромат свежих цветков розовых лилий… Ши Цинсюань как никогда ясно понимает… Понимает, что с реализацией задуманного стоит поторопиться. Понимает, что времени у него осталось ничтожно мало. Всего три дня на все про все. Всего три дня для того, что приступить к решающей и самой главной стадии своего плана… А отсчет… Отсчет уже пошел.

(Пару минут спустя)

Пэй Мин уже было размыкает губы… Но Лин Вэнь, прошествовавший к ресторанному столику, опережает его: — Не спрашивай. И Пэй Мин по обыкновению не упорствует. Привык уже. Не упорствует, сдаваясь без боя: — Будь по-твоему. Пэй Мин не упорствует, откидываясь на мягкую спинку дивана. Откидываясь, приглашающим жестом кивает на свободное место рядом с собой: — Присоединишься, красавчик? Приглашающим жестом кивает на свободное место рядом с собой, но у Лин Вэня другие планы. Он демонстративно отодвигает стул по другую сторону стола. Да, можно было бы дождаться, пока за него это сделает услужливый, жаждущий чаевых официант с натянутой на лицо широкой улыбкой. Но… Даже, кажется, никто из вышколенного персонала не ожидал, что он предпочтет сесть именно здесь. Это и к лучшему. К лучшему, потому что Лин Вэнь не любит лишнего бестолково-лицемерного внимания к своей персоне. Его личный водитель, к примеру, уже хорошо знает, что тратить время на то, чтобы выходить из машины и с почестями открывать перед омегой дверь, не стоит. Главное в срок доставить клиента до места назначения, а все остальное — «никому не нужная, лишь тешащая самолюбие мишура». Лин Вэнь демонстративно отодвигает стул по другую сторону стола. А Пэй Мин нарочито разочарованно цокает языком, усиленно делая обиженный вид, будто реально на что-то надеялся. Пэй Мин нарочито разочарованно цокает языком и не по-альфьи изящно, растопырив пальцы, подпирает голову ладонью. Что может означать только одно. Режим шутливого артистизма в голове представителя сильного статуса сейчас выкручен на максимум: — Хоть ты попросил не заострять на этом внимание, но ты задержался, — тянет он театрально томно. — А официанты меня так и оккупировали со всех сторон, требовали дать ответ по напиткам, так вот, я заказал тебе твой любимый Личи Мартини… — Прекрасный выбор, — отстраненно прерывает его пылкую тираду Лин Вэнь, на скорую руку пролистывая через одну плотные страницы меню. — Можно было, правда, сразу пару-тройку бокалов организовать. — А кто сказал, что я заказал только один, душа моя? — с хитрым прищуром интересуется Пэй Мин, мерно постукивая мизинцем по нижней губе.

***

Настоящее

***

Дата: 10 июля

(Продолжение)

— Почему именно «ты» удостоился этой чести? — подает голос Ши Цинсюань, промакивая свои пухлые губы в уголках салфеткой. — На комплименты нарываешься? Хэ Сюань, уже успевший в очередной раз подумать о том, как прекрасны и редки мгновения тишины, пока рот омеги занят, произносит: — Не то чтобы… Его не дослушивают до конца. Не дослушивают, не считают нужным: — Ты мне подходишь. По многим причинам. — Поднимает расслабленную кисть руки на уровень головы, принимаясь загибать пальцы на каждый перечисленный им пункт. — То что мы начали с тобой «встречаться» не вызовет ни у кого подозрений. С тобой мне лично комфортно. Ты не бесишь. Не лезешь, куда не следует. С тобой легко договариваться о чем-то. Ты красивый. У нас сходятся взгляды на личную жизнь и отношение общества к подобному. Ты скептичен, прагматичен. С тобой точно не будет проблем уровня: «Ой, ты такой классный, я жить без тебя не могу» и все в таком духе. Тебе просто такое не свойственно. Да и ты видел, сколько пост с тобой у меня собрал в социальных сетях. А это просто на скорую руку выложенная фотка. Мы с тобой как влюбленная пара такие деньги поднимем, закачаешься. Мне продолжать, или такой ответ тебя устроит? И вроде бы Хэ Сюаня поставили перед выбором. Вроде бы он должен что-то сказать… Но альфе кажется, что его мозг перестал воспринимать информацию еще в самом начале пылкой речи Ши Цинсюаня. Перестал, потому что как долго эксплуатируемый не самым заботливым пользователем компьютер ушел на вынужденную перезагрузку. Ушел на вынужденную перезагрузку, чтобы к херам собачим не взорваться от перегрева. Чтобы не выглядеть совсем уж придурком, решает занять воцарившуюся неловкую паузу: — Ответь мне… — Ровно сорок процентов дохода от того контента, где ты принимаешь непосредственное участие, — явно демонстрируя, что настроен серьезно, не позволяет ему закончить Ши Цинсюань. Не позволяет, сбивая первоначальный ход мыслей Хэ Сюаня: — Сорок? — Хэ Сюаня, переспрашивающего. — Подож… — Что, мало? — Ши Цинсюань же, в отличие от альфы, не тормозит ни на секунду. Более того, летит вперед в своих суждениях на сверхзвуковой скорости, словно торопится куда-то. Словно бы его что-то подгоняет в спину… Или же… Или же гонится за ним… — Хорошо, сорок пять. Но не наглей. Хэ Сюань резче, чем следует (но по-другому и не получается, стоит клювом щелкнуть, а тут уже новая порция свалится на голову), выставляет перед собой руку. Выставляет перед собой руку, притормаживая разошедшегося не на шутку Ши Цинсюаня. Когда вербальные способы коммуникации не приносят должного эффекта, лучше жестов ничего нет: — Дело ведь не только в заработке и в твоей раскрутке, верно? — Хэ Сюань не собирается ходить вокруг да около. Сразу показывает, что все понимает. Что пытаться обвести его вокруг пальца не стоит. — В чем еще твоя выгода от наших «отношений»? — Вот только я тебя похвалил… — со вздохом сетует Ши Цинсюань, но запала не теряет ни на грамм. — Давай так. 50%, и я ограничусь тем, что скажу, что есть один человек, кому я хочу утереть нос. Ясно… Очевидно… Хэ Сюань кивает. Кивает не то в знак подтверждения своих собственных суждений, не то в ответ на признание омеги. Кивает. Говорит: — Я надеюсь, — поводя в воздухе кистью, собирает все мельтешащие в черепной коробке мысли и вертящиеся на языке слова воедино, — меня после свершения твоей мести не найдут где-нибудь в близлежащем лесу, рассованного по частям в мусорных пакетах? — Скажешь тоже. Не найдут, конечно, — уязвленно отмахивается Ши Цинсюань. — Спрячут, как надо. И Хэ Сюань не в силах удержаться. Это ведь правда смешно. Хэ Сюань не в силах удержаться, поэтому не то нервно, не то искренне прыскает во внешнюю сторону ладони. Прыскает и хоть данное действие больше напоминает чих, чем смех, это все еще воспринимается оппонентом, как сигнал продолжать: — Хэ Сюань, — тот редкий случай, когда Ши Цинсюань произносит его имя полностью. Тот редкий случай, означающий только одно — он абсолютно серьезен. — Давай-ка этот пункт останется моей головной болью. Тебя это никак не должно волновать. Честно, прошу. Тебе было со мной приятно проводить время весь этот месяц? — Да. — Хэ Сюаню нет смысла врать. Врать кому-то другому — ложь, пытаться обмануть самого себя — глупость. — Было приятно. — Все будет, как и было, — мгновенно берется уверять его Ши Цинсюань, ухватившись своими наманикюренными пальчиками за столь заманчивую ниточку. — Мы партнеры по приятному времяпрепровождению. Только еще будем снимать контент. И зарабатывать. И всем вокруг рассказывать, как мы любим друг друга. И ведь мы почти не будем врать. Мы партнёры? Партнеры. Мы проводим время вместе? Проводим. Мы трахамся? Трахаемся. А уж как у кого это называется, их дело. Они думают, что мы встречаемся. В чем мы их, естественно, не разубеждаем, только подпитываем их уверенность. А мы с тобой прекрасно знаем, что мы партнёры, бизнес-партнёр. — «Partners in crime», да, уловил смысл. — качает головой Хэ Сюань. — Назову тебе еще один невероятно плюс, — не унимается Ши Цинсюань, продолжая выуживать невесть какой по счету козырь из рукава. — Мы не просто получаем партнеров (не стану принципиально использовать слова «друзья», а то еще подавишься) в виде друг друга и зарабатываем на этом, но и избегаем огромного количества проблем, например, общественного мнения. Нас не пытаются ни с кем свести. Познакомить невзначай. Мы для всех остальных «заняты». Нам не нужно быть «третьими лишними», когда рядом все по парочкам… Что скажешь? А это уже чистой воды манипуляция. Манипуляция разрешенная, явная такая, неприкрытая. Манипуляция, которую сразу безоговорочно вычленяешь в речи другого человека. Манипуляция, на которую не попадешься. Одна проблема. Обычно в связке с такой неумелой манипуляцией идет та, что даже при желании не будет обнаружена. Та, что сплетена вокруг жертвы, как паутина. Паутина липкая. Не позволяющая вырваться. Паутина, которую ты замечаешь только тогда, когда тобой уже вовсю подкрепляется паук. И да, если еще час назад у Хэ Сюаня были сомнения, то теперь их нет и в помине. Сейчас он точно знает. Знает, что весь последний месяц его подготавливали к этому моменту. Плели вокруг него такую плотную сеть, чтобы даже при желании ему было бы очень тяжело разорвать путы. Сейчас он точно знает. Они оба стоят друг друга. Они оба пользовались друг другом. Но если раньше все это было лишь догадками, не имеющими подтверждения. То теперь карты открыты. Теперь они честны друг с другом. Первый раз честны настолько, насколько это только возможно. И это не может не подкупать. Сейчас он точно знает. Знает и тот ответ, что даст омеге чуть позже. Знает и тот ответ, который лично для себя принял еще в момент, когда крутил в пальцах визитку, внутренне выбирая, звонить ли ему этому странному «Ветерку» после первого секса или нет. Знает и тот ответ, что даст омеге чуть позже. Чуть позже, ведь принять предложение сразу значило бы продемонстрировать свою излишнюю заинтересованность. А он не может себе этого позволить. Не может, поэтому Хэ Сюань говорит: — Я хочу взять время подумать. Осмыслить все услышанное. На коленке такие вещи не решаются.

***

Ши Цинсюань: — Да, конечно. Я не требую от тебя ответа немедленно. Хочешь все обдумать? Окей. Не буду скрывать, ненавижу томиться в ожидании. Но я понимаю, что в данной ситуации нам лучше вернуться к этому разговору немного позже. Так что потерплю. Ну что, ко мне? Хэ Сюань: — Давай-ка сегодня ко мне. Пробно… Ши Цинсюань: — К тебе? Хэ Сюань: — Если мы собираемся быть партнерами, то ты должен для начала познакомиться с моим прицепом. Может сам еще скажешь, что нафиг тебе такое удовольствие. Ши Цинсюань: — Я могу считать, что это «да»? Хэ Сюань: — Не гони коней.

P. S.

Уведомление о том, что пора сообщить другу пренеприятнейшее известие, приходит как раз вовремя. Приходит через несколько минут после того, как в закрепленном чате с абонентом «Два литра VOSS в день» появляется новое сообщение о прибытии последнего в аэропорт Пудун.

💬 Чат 💬

Два литра VOSS в день: — Сел.

Вы:

— Да, ты уж лучше сиди. У меня для тебя есть новость.

И после… После Лин Вэнь присылает подготовленное заранее в заметках (чтобы в моменте время не тратить на составление необходимого текста) сообщение. Сообщение, емко доносящее всю необходимую информацию. Сообщение, отправив которое Лин Вэнь гасит экран айфона. Гасит и откидывается на подушки. Откидывается, плотнее запахивая расстегнутый ворот темно-синего домашнего жакета с отложными лацканами. Хоть Лин Вэнь и не любит это признавать, но он устал. Вымотался за день. Вымотался больше обычного. Вымотался так, что еле держит глаза открытыми. Да, подобное бывает с ним нечасто. Но моменты слабости все же случаются. Случаются, чтобы лишний раз напомнить ему, что он «хрупкий». Он хрупкий и знает это. Хрупкий физически. Быть внутри дрожащей от любого дуновения ветра веточкой магнолии — положение не позволяет. Как однажды сказал Ши Уду: «Ума не приложу, кто умудрился запихнуть тебя в столь миниатюрное тело? Это точно не злая шутка судьбы?» И да, долгие годы находясь в обществе по большей части одних лишь представителей сильного статуса, Лин Вэнь не раз и сам задавался этим же вопросом. Задавался вопросом и приходил к одному и тому же выводу: ему с его характером и работоспособностью больше бы подошла двухметровая плечистая оболочка с невероятной выносливостью и физической силой, наполняющей каждую клеточку организма. А на деле же… На деле же приходится работать с тем, что есть. В жизни нельзя скорректировать базовые настройки. Что получил при рождении — с тем и идешь дальше по жизни. Одно радует, порывы ветра с ног его тщедушное тельце не сбивают — и на том «спасибо». И… Моменты слабости у него, естественно, случаются. Моменты, когда он ни за что этого не демонстрирует внешне, но внутреннее прекрасно осознает, что лимиты его не бесконечны. — Как ты можешь переписываться с другим, когда в твоей постели уже есть один альфа мечты… Звучит обвинительно, но Лин Вэнь даже не смотрит на говорящего. Не смотрит, вместо этого устремляет взгляд вверх, пытаясь рассмотреть очертания потолочного полотна через полупрозрачный полог кровати. Устремляет взгляд вверх, вытягивает перед собой свободную от телефона руку и, задумчиво сведя брови, изучающе скользит взором по своим ногтям: — Единственное о чем я мечтаю, чтобы этот альфа, завалившийся в грязной уличной одежде на мою постель, наконец слез с нее. А-а-ау… Негромко, но отчетливо-протяжно выдыхает, когда чужие умелые пальцы находят на его стопе особо чувствительную точку. Умелые пальцы Пэй Мина, уже некоторое время делающего ему расслабляющий массаж ног. Массаж ног после целого дня, проведенного на неудобных неустойчивых шпильках. Кой черт дернул меня надеть новые не опробированные туфли? Кой черт дернул его надеть новые не опробированные туфли? Вопрос, который останется без ответа. Хорошо еще кожу ступеней в кровь не разодрал, а то бы даже любезно захваченная (на всякий пожарный) Пэй Мином из дома сменная обувь, балетки из мягкой кожи, не спасла бы. Кстати о Пэй Мине… — Неблагодарный, — в голосе альфе слышится довольная собой улыбка. Месть свершилась, реакция получена мгновенно, так почему бы не порадоваться, правильно? — Ты разбиваешь мне сердце. — К сожалению или счастью, мы оба бессердечные, друг мой. — философски-невозмутимо произносит Лин Вэнь. — Так что не прибедняйся, нельзя разбить то, чего не существует. Пэй Мин следом иронизирует: — То-то кардиолог во время УЗИ бился-бился, не мог предмет исследования обнаружить. Я думал, он просто криворукий неумеха, купивший диплом на распродаже, а тут, оказывается, вот в чем дело. Иронизирует и на несколько секунд замолкает. Замолкает, Лин Вэнь даже успевает подумать, что и не заговорит вовсе, но он ошибается: — А ведь эта татуировка тебя совсем не портит, — выдает вдруг Пэй Мин, имея в виду безвкусный подкожный рисунок, выбитый у омеги на щиколотке. Безвкусный рисунок: цветная бутылочка соджу с персиком и тремя кружащимися вокруг черепашками. — Зачем ты ее все время заклеиваешь? «Ну да, ну да… А почему ты, Пэй Мин, когда нечаянно и почти незаметно окорябаешь машину, тут же едешь в автосервис?» Думает… Однако не озвучивает. Лин Вэнь быстро гасит в себе первый порыв раздражения. Первый порыв раздражения — отодрать голову от подушки и гневно зыркнуть на Пэй Мина. Пэй Мина, когда-то и ставшего идейным вдохновителем и причиной номер один, почему этот ужас появился на коже их троих. Появился как знак дружбы. Как символ сплоченности. Как-то, что всех их объединяет. И если в восемнадцать-то идея казалась Лин Вэню сомнительной авантюрой, то в двадцать восемь он натурально хочет вернуться на десять лет назад и настучать по голове одному слишком креативному альфе. Но Лин Вэнь быстро гасит в себе первый порыв раздражения. Первый порыв раздражения — отодрать голову от подушки и гневно зыркнуть на Пэй Мина. Гасит, потому что… Нет сил. Быстро гасит, а вместо этого буднично-спокойно и невероятно культурно, словно предлагает легкую прогулку на свежем воздухе, посылает своего товарища на все четыре стороны: — Ты знаешь маршрут, куда тебе следует отправиться с такими заявлениями. — С удовольствием проследую по указанному адресу, — столь же деликатно обещает ему Пэй Мин. — Захватить тебе на обратном пути чай, душа моя? «Душа моя» — давнее прозвище. Прозвище, которое Лин Вэнь слышит от своего сильностатусного друга чаще, чем собственное имя. Слышит и уже не выступает против. Уже сроднился с ним.

Пэй Мин: — Милашек, очаровашек, конфеток, зефирок и всех остальных у меня много. А вот душа… Душа у меня всего одна.

«Душа моя»… Если Лин Вэнь не ошибается, то он точно так же и записан в контактах Пэй Мина. Наверное, это правильный подход. Самый верный и беспроигрышный из всех. Ведь по логике вещей, как называешь в жизни, так и записываешь в телефон. Проще ориентироваться. Ничего лишнего. Не возникает путаницы. Но Лин Вэнь… Лин Вэнь не может постоянно звать Пэй Мина «Расхититель слабостатусных гробниц (в завязке)», поэтому… Поэтому предпочитает классику в общении, а креатив в электронной телефонной книге. Не мешает одно с другим. Лин Вэнь не видит в этом смысла. — Просто поставь чайник, ладно? — просит он, прикрывая глаза. — Я себя соскребу. — Может все же поспишь? — бархатисто доносится из манящей темноты. Темноты, с которой Лин Вэнь будет бороться до последнего: — Может, — соглашается, будто бы делает одолжение, с трудом размыкая тяжелые веки. — Но только после чая. — Я и не сомневался, — тянет-пропевает Пэй Мин. И Лин Вэнь… Лин Вэнь дергает уголком губ. Дергает уголком губ, поднимая начавший нещадно вибрировать айфон на уровень глаз. Поднимая айфон, смотрит на горящие на экране блокировки уведомления мессенджера. Два литра VOSS в день: ??? Два литра VOSS в день: Что? Два литра VOSS в день: Ты шутишь? Два литра VOSS в день: Если это шутка, она нихуя не смешная! Два литра VOSS в день: Лин! Два литра VOSS в день: Лин! Смотрит. Думает: «И правда, детский сад. По-другому и не назовешь. Один «ребенок»-подхалим рядом. Другой сейчас небось мечется по аэропорту в ужасе от того, что не все держит под своим неусыпным контролем. Третий… Третий, решивший поиграть в самостоятельность, — вообще непонятно где и с кем. А воспитателя… Меня… А воспитателя то и дело посещают мысли об увольнении из этого дурдома…»

Продолжение следует