Княшичий сборник

Сдержанность, обаяние, дисциплина — самые лучшие качества вожатого. Андрей Князев такими качествами обладает точно. Наверное, нужно обзавидоваться этому. Ну пусть завидуют, кто хочет. Только не гордый вожатый младшего отряда Михаил Юрьевич. Вот он, шагает с ребятнёй, парами построившейся, из столовой. К тихому часу готовиться надо. Андрей вслед смотрит, усмехается. Волосы высветленные поправляет, головой качает и вздыхает. Он сам за старших отвечает. У него выдержки и опыта хватает, чтобы совладать с бурными подростками, а они его, к всеобщему удивлению, слушаются. И другие работницы Андрея Сергеевича любят. Особенно поварихи да уборщицы. Бегают, кокетничают. Кольцо на пальце не смущает, они же так, в шутку. Только даже не подозревают, что любовь всей жизни Князева находится куда ближе. Настолько, что аж душно становится. Андрей на все заигрывания только улыбается, подмигивает, смущается, это легко понять по бегающим глазам цвета лазури и румянцу на округлых щеках. Тихий час — лучшее время, чтобы зажать вышедшего из кабинки и успевшего помыть руки Мишу в угол прикрыв, но не полностью закрыв, дверь туалета в самом конце коридора, чтобы слышать и успеть отскочить от Горшенёва. Руками по бокам проскользнуть, погладить, пощекотать, сжать талию жадно, на губы попялиться, сразу призывно приоткрывшиеся, уже влажные от облизываний. — Чё, Горшочек, важный такой, а? Ходишь тут, нос кверху. Не боишься в стену ушататься? Мишка выше на пол-головы точно, смотрит омутами кофейными, завораживающими. Ни раздражения, ни непонимания на лице. — И я соскучился. Миша не ушатается, разве что в своего Князя. А если будет в стену идти, Андрей тут как тут окажется. Всегда. Остановит. — Не жалеешь, что вторую смену взяли, а? — старший шепчет, щекой к щеке прижавшись, руками под футболку пробираясь. Миша сдерживает тихий стон, и выходит сдавленный выдох. Они отработали первую смену, приехали домой всего на пару дней, когда их пригласили снова, мол, вы такие офигенные, платим больше, приезжайте. На раздумья был дан час. Долгая дискуссия за кофе и сигаретой перебивалась поцелуями, кокетничеством, ласками. Они, вообще, на море хотели, в Коктебель, на знаменитый фестиваль джаза. Всегда туда ездили, как по традиции. Но по иронии судьбы снова выбрали лагерь. Горный воздух ничем не хуже морского. Коктебель никуда не убежит, а закрепить интересный опыт и вписать ещё пару неделек впечатлений и историй в личный дневник всегда хочется. — Мы тут, вместе. Чё жалеть, ё-моё? — шепчет Миша. — И я не жалею. А на море в конце лета махнем. Просто так. Да? Мише всё равно, на самом деле, третью смену отпрыгать или на море. Главное чтобы с Князем рядом, хотя дико уж щекочет нервы невозможность прикасаться так часто, как того хотелось бы. Когда вот он, его Дюша, ходит рядом, улыбается, со своим отрядом гоняет, на гитаре играет, рисует, на дискотеке отжигает, стихи им читает, и хочется подойти обнять, а нельзя. Андрей улыбается, не дожидаясь ответа и быстро целует, сминая любимые губы. Миша отвечает жадно, едва не давясь поцелуем, за плечи хватается, в волосы хочется зарыться, только чревато это срывом, а как-то не хочется, чтобы их, таких увлечённых, застукали за горячим и очень занятным процессом. Выгонят же с позором, без возможности в будущем работать вожатыми. Когда черта, за которую переступить проще простого, становится опасно близко, Андрей отстраняется, улыбается снова. — Блин… — Пиздец, — шепчет Горшок. — Ещё бы немного… — Надо привести себя в порядок. И выйдем по одному. Миша кивает. Когда Андрей от него отходит, он приглаживает волосы, перезаплетает хвост. И улыбается уголками губ. Всё таки хорошее время — тихий час.