Княшичий сборник

Сколько Андрей помнит, Мишка всегда рядом был. Почти, как супруг, в горе и в радости. В садике вместе, в первый класс вместе, за одной партой сразу. Первая сигарета в шестом классе за гаражами — с Мишкой, учащим как надо, первое пиво — летом за теми же гаражами после седьмого класса. Мишка из дому стащил банку. Досталось знатно. Андрей себя виноватым чувствовал. Но что бы ни было — Мишка рядом. Друзья ласково называли его Гаврила. А Андрей не понимаю почему. Ведь разные имена же. Только потом и сам начал. Даже нравиться начало. Мишка на гитаре играл хорошо, Андрей стихи писал да рисовал к ним обложки, комиксы даже. Гаврила новым и самым любимым персонажем стал. Новый комикс — микс из реальности и выдумок. Показывать Андрей стыдился. Только всё рассказывал да обещаниями кормил. Мишка первым в гости позвал, показал свой мирок, состоявший из книг, гитары, коллекций, откровенно говоря, хлама: марки, наклейки, перебивгые татуировки из дубовых жевачек, какие-то странные открытки, зажигалки, даже кольца, которые Гаврила никогда не носил, подвески разные. Мишка историй рассказывал всегда много, пытался даже пугать ведьмами да вурдалаками, пел, играл на гитаре единственному слушателю. А потом начался девятый класс. И жизнь Андрея Князева, серьёзного, такого взрослого и уверенного в том, что он станет художником, перевернулась с ног на голову. Это случилось в новогодние каникулы. Один звонок от Балу, в миру Сашки Балунова, одна фраза «Гаврилка пиздиться с какими-то старшаками пошел за гаражи», и в голове словно перемкнуло. Долговязый, худой, даже костлявый, Мишка. Да что он сделает? Тем более против толпы? Андрей никогда так молниеносно не одевался, никогда не летел пулей, ничего толком не объяснив домашним, только кинув громкое «до завтра не ждите!», и вон из дома. В темноту декабрьскую, фонарями уличными подёрнутую. Никогда так быстро он не бежал, не боясь поскользнуться. То, что он увидел, добежав до гаражей, мир перевернуло. Стояли свои — Яшка, Балу, Поручик, Ренегат высоченный с битой, очки свои поправляя, как важный учёный, даже Лёшка, младшой Гаврилы. Со стороны недругов столько же, а в их кругу Мишка. С матом и медвежьим рёвом он махал руками и ногами, раскидывая таких же, как и сам, выдохшихся старшаков. Андрей узнал одного. Вроде Азик, с третьего этажа. Сосед, короче. Кто-то рыкнул «хана тебе, сопляк». В полумраке сверкнуло лезвие раскладного ножика. Свои встрепенулись, оживились, Балу первым кинулся, но отлетел к гаражу, Яшка к нему кинулся, Ренегат полетел с битой, долбонул по плечу, по спине, и сам отхватил. Готовящегося Лешку Андрей схватил за руку и кинулся сам. От ведь боксом занимался немного. Он защитит. Крепкий кулак полетел в наглую рожу, но старшак успел рукой махнуть. раздался треск, рык, мат. Андрей снова ударил, руку чужую с ножиком перкхватил, Лёшке скомандовал «Гаврилу тащи!». Ещё никогда он не был так жестоко, совсем не по спортивному. Он чувствовал как горят кулаки, чувствовал как липнет кровь к коже, как обмякает тело. Он остановился только когда под ним икнули жалобно. Где-то далеко донеслась сирена. Кто-то вызвал ментов? — Шухер! — вскакивает Балу. — Валим, пацаны! Андрей Мишку на себя взвалил, шипящего, мычащего. До самого парадного тащил. — Давайте к ним. Родаков нет, — нервно и заикаясь тараторил Лёша, в дом всех запуская. В квартире тесновато. По ноги сразу кот бросился, Лёшка, первый раздевшись, на руки его схватил, гладить начал. Андрей Мишку раздевал и раззувал аккуратно, в комнату тащил. За ними остальная процессия. Лёшка последний, забежав на кухню за аптечкой. — Ты как? — Андрей лицо разглядывал побитое. Впервые чувствуя что-то такое сильное, как те удары, которые он там наносил, тому, кто Гавриле его угрожал ножиком. — Жить буду, — пыхтел Мишка. — Сука, свитер жалко. Муся ж покупала. А свитер порванный, подранный, словно не любди, а собаки напали, мокрый от растаявшего на нём снега, грязный. Куда такое надевать? «Я сто таких тебе куплю» — рвалось с языка спорхнуть. Пугало своей лёгкостью. «Ты влип» — довольно икнуло подсознание, ручки потирая. «Влюбился в Гаврилку, а?». Уже ушли пацаны, Лёшка, всё так же с котом в руках, спать побрёл, доверительно осталвяя брата на друга. Андрей Мишке домашнее нашел, рану от ножика обработал, обмотал. Благо, не глубокая, так, по руке пришлось. Свитер спасителеи стал. — Чего хочешь, Миш? Чаю сделать? — Нихера не хочу, — говорил Гаврила с трудом. Глаз правый заплывший, нос распухший, как картошка, нижняя губа, синюшно-малиновая, отклянчилась, бестела от слюны, костяшки сбиты, по телу худому синяки. Андрей совсем о себе забыл. Ведь и сам месил до покоасневших кулаков. — Андро, — позвал Мишка, — ты тоже ложись. Со мой ложись. Места не много, но я отползу вот, — и начал отползать, острыми лопатками в стену вжался. Сколько Андрей себя помнил, Мишка всегда всем делился. И лежать рядом с ним, чувствуя как долетало дыхание сопящее, не было непривычным чем-то. Вот только уснуть не удавалось. В голову всё лезли мысли. Прокручивались картинки драки. «Признаться сил тебе и отваги хватит?» — шептал голосок едкий. «Иль так и будешь до талого молчать, м?». Прихлопнуть бы сознагие, как комара, пищащего над ухом. Андрей невольно к Мишке лицом повернулся, теперь рассматривал. Мама всегда говорила, что вот она поцелует и всё пройдёт. Привыкшие к темноте глаза по лицу избитому скользили. Один разок бы… нет-нет! Вздор! Глупости! Это нервы! В свои почти шестнадцать Андрей не целовался ещё никогда. Но, лёжа вот так, лицом к лицу с тем, с ккм впервые пиво пил и курил, прогуливал, до поздней поры загуливался, ясно понимал — первый поцелуй отдал бы только Мишке. Андрей так в свои мысли ушел, что не заметил, как Миша глаза приоткрыл. — Ты чё мне в харю сопишь? — проговорил тяжело Гаврила. Андрей дёрнулся, едва не откатываясь и не оискуя с дивана упасть. — Чё, напугал? Извиняй. — А ты чего? — Андрей на место вернулся, улёгся удобнее, руку под голову засовывая. — Да это… хуйня приснилась. Хочешь курить? Сейчас кажется, что как никогда в жизни. Андрей встал первым, помогая Мишке сползти, подняться. Они на кухню прошли в молчании, попутно куртки с вешалки взяв, а оттуда на балкон. Зажигалка одна на двоих, воспоминания о вечере тоже. Андрей всё на Мишку поглядывал. Он ему точно признается. Как-нибудь.