Кукольный дом

      В особняке было холодно. В его тёмных коридорах не было видно окон, только длинные тяжелые шторы. Здесь всегда царил сумрак, пропитанный запахом сухих цветов, горького ладана и чего-то медово-сладкого, что цеплялось к коже липкими руками. Юи сидела за тяжёлым дубовым столом, ощущая кончиками пальцев гладкую поверхность. В комнате было тихо, огонь свечей потрескивал и мерцал, капая воском на серебристые подставки. Канато сидел напротив, аккуратно отрезая кусок вишнёвого торта. Лезвие ножа в его руках двигалось медленно, он наслаждался процессом.       — Будете есть, мисс Юи? — его голос прозвучал мягко, почти ласково.       Она кивнула, стараясь не смотреть на свои обожжённые руки. Кожа всё ещё ныла, но она не жаловалась. Нельзя. Она сама виновата в том, что доросла до своих лет наивной и бестактной девчонкой.       Канато придвинул тарелку ближе. Кусок торта выглядел идеально – багровая вишнёвая начинка стекала на белоснежную глазурь. Слишком символично.       Она взяла ложку, погрузила лакомство в рот, стараясь сделать это как можно более прилично. Но, как бы она не старалась, липкий крем все же оставил след на губах. Канато внимательно наблюдал за ней, его красивые фиалковые глаза поблескивали в полумраке, и она бы засмотрелась в них, если бы только могла позволить себе такую наглость.       — Вкусно? — спросил он, склонив голову набок.       Юи сглотнула и кивнула, хотя сладость резала горло.       Канато улыбнулся, но в этой его улыбке не было совсем никакого тепла.       — Съешь всё.       Юи украдкой взглянула на него, надеясь уловить ответ в его лице, но он уже не улыбался. В его глазах больше не преломлялись блики, не затаивалось шаловливое ожидание. Там была только пустота. Такая бескрайняя, что её собственное отражение в зрачках показалось ей чужим.       Она никогда не сталкивалась с ненавистью. В прошлой школе, в той забытой Богом сельской местности, её не травили, не высмеивали, не презирали. Она никогда не знала, каково это — быть отвергнутой, чувствовать себя ненужной, выброшенной за границы человеческого внимания. Но теперь… теперь она каждым миллиметром своей кожи ощущала, что значит быть чужой. Чувствовать себя неправильной, быть той самой дефектной кружкой с нелепым рисунком и отломанной ручкой среди безупречного дорогого фарфора.       Юи взяла ещё один кусок. На этот раз не потому, что боялась ослушаться, а потому, что её пальцы будто не принадлежали ей больше. Они двигались механически, подчиняясь чужой воле. Она чувствовала, как напряжение, сковывающее Канато, постепенно растворяется, но не исчезает полностью. Чавк       Вишнёвая начинка капнула на белую глазурь, растекаясь.       Сегодня она пострадает. Или умрёт.       Пальцы на вилке побелели от напряжения.       Почему Канато ещё ни разу её не укусил? Остальные братья сделали бы это без раздумий, забрали бы, что им нужно, не спрашивая, не притворяясь. Юи была уверена, что однажды, в один из этих вечеров, её истощённое тело просто рухнет на пол, пустое, без единой капли крови.       И это пугало её больше, чем клыки, готовые вонзиться в её шею. Боль — это всего лишь вспышка, мгновение, растворяющееся в темноте. А ожидание боли… оно растягивалось на вечность, сжимая её сердце ледяными пальцами. Паника металась по телу, билась в грудной клетке, заставляя сердце колотиться так, будто оно пыталось сбежать. Маленькая птичка, попавшая в клетку, которая не могла понять, почему крылья больше не несут её в небо. Она сильно, невероятно сильно боялась той режущей боли, которую представляла себе в голове. Юи до одури боялась укусов. В её прежней жизни страх следовал за ней по пятам, особенно в узких улочках её родного городка, где вечно шастали бездомные собаки. Стоило ей услышать их рваное дыхание за спиной, стоило заметить жёлтые глаза, светящиеся в темноте, и её ноги сами несли её прочь, быстрее, быстрее. Как бы она ни старалась скрыть этот страх, он неизменно выдавал себя дрожащими пальцами и предательским замиранием дыхания. Страх быть укушенной долбил в затылок. И насколько она могла понять Канато, то он не из тех, кто будет хотя бы…мягким, не говоря уже про чуткость, разговор по душам. Это даже звучало смешно. «Канато-кун, не хочешь обсудить все детали первого раза, когда ты вонзишь в меня свои клыки? Очень важно соблюдать эти пункты…». Да, она точно тронулась умом, если планировала договориться с ним. Канато был хуже любой уличной собаки. Собаки ведь кусали, потому что были голодны, потому что защищались, потому что следовали инстинктам. Он же… обладал разумом. Юи закусила губу, чувствуя, как в голове разрастается хаос. Нет, Канато точно не был чутким. Он не был добрым, и ей точно не стоит доверчиво вслушиваться в эти нежные и ласковые нотки его голоса. Он даже не является человеком, если уж на то пошло.       Юи откусила еще немного, ощущая, как сладость торта медленно разливается по языку. Вишнёвая начинка казалась слишком насыщенной, до боли в зубах сладкой. Она несмело поддела кончиком языка липкий след на губах. В комнате по-прежнему было тихо.       Лёгкая улыбка заиграла на его аккуратных губах. Он сложил руки перед собой, слегка склонив голову набок.       — Выглядите напряжённой, мисс Юи, — он вроде усмехнулся, что заставило кожу покрыться мурашками. — Не радует торт? Вы не подумайте, но в нашем доме всем гостям должно быть комфортно, таков этикет. Что скажете?       Юи сглотнула, чувствуя, как в горле застрял комок. У него был такой бархатный, мелодичный голос, но она так боялась, что им он произнесет ей смертный приговор. Она едва заметно качнула головой, стараясь выглядеть спокойной.       — Нет, мне всё очень нравится, — произнесла она, с трудом заставляя себя улыбнуться. — Просто я не привыкла к такому… количеству сахара.       Канато тихо засмеялся.       — Ах...— он наклонился чуть ближе, опершись локтем на стол, его длинные пальцы постукивали по белоснежной кружевной скатерти в ритмичном порядке. — Обычно люди привыкают к тому, что им дают. Ведь у них нет выбора. Разве не так, мисс Юи?       Она не нашла, что ответить. Ощущение, что она зажата в ловушке, становилось всё сильнее. От этого разговора веяло чем-то холодным, даже несмотря на уютно расставленные свечи, милый и невероятно красивый фарфоровый сервиз.       Канато взял в руки свой нож, его лезвие блеснуло в свете. Он не торопясь, с хирургической точностью, разрезал очередной кусок торта, позволяя вишнёвой начинке медленно вытекать на тарелку. Затем, будто вспомнив что-то важное, вновь поднял на неё взгляд.       — Вы ведь не хотите показаться грубой, верно? — прошептал он, склонив голову набок. — Было бы ужасно, если бы кто-то подумал, что вы не цените гостеприимство.       Юи, конечно, сразу поняла, что это не просто слова. Это было предупреждение, которое вовсе не было похожим на угрозу. Вовсе нет. Она сглотнула и уставилась вниз, поправляя на коленях салфетку.       Напряжение в комнате становилось почти осязаемым. Если бы у него был запах, то это была бы сладкая горчица, целая ложка, которую страшно проглотить, лишь бы не почувствовать остроту.       Она вздрогнула, когда он бесшумно и медленно поднялся с места. В свете свечей его глаза мерцали загадочным сиреневым блеском, а тень от длинных ресниц падала на бледные щеки. Он подошёл ближе, наклонился, опираясь ладонью о край стола, оказываясь так близко, что Юи уловила его собственный запах сладкой мяты и чего-то ещё, пряного.       — Вы испачкались, какая неряха… — пробормотал он, протягивая руку к уголку её губ.       Она не успела отпрянуть, когда его прохладные пальцы осторожно провели по её коже, стирая след от крема. Юи затаила дыхание, когда Канато вдруг провёл языком по кончикам своих пальцев, пробуя сладость на вкус.       — Восхитительно, — выдохнул он, кривя губы в той самой улыбке, от которой её бросало в дрожь.       Юи вскочила, отодвигая стул. Сердце билось в горле, дыхание сбилось. Она не могла объяснить, что именно её напугало — этот откровенный жест? Интонация? Или же взгляд, которым он теперь смотрел на неё? Как будто она была тем самым тортом, который он так медленно и изящно разрезал.       Юи чувствовала, как густая тишина обволакивает её паутиной. Канато не отводил взгляда, а его улыбка медленно растворялась, оставляя после себя лишь безмолвное ожидание.       Она хотела заикнуться про границы, но не смогла – её горло сдавило невидимой лентой. Стул с глухим стуком упал назад. Дыхание сбилось, сердце бешено заколотилось в груди. Ей нужно было уйти, но куда? Комната сжималась вокруг неё.       Она сделала шаг назад – и тут же упёрлась спиной в холодную стену. Канато медленно поднялся со своего места. Движения грациозные, почти ленивые, но в этом неспешном приближении было что-то неумолимое, даже унизительное. В руках он всё так же держал Тедди, и от этого контраста её пробрало до мурашек.       — Не стоит так шарахаться от моих прикосновений, — его голос теперь был едва слышен. — Это мило, но, знаете, в то же время, как бы так сказать… раздражает до жути.       Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние, и теперь между ними оставались считанные сантиметры. Юи затаила дыхание, чувствуя, как тонкие пальцы скользнули по её щеке, пробуя, насколько тёплая у неё кожа.       — Зачем вы так дрожите? — шёпот Канато коснулся её губ, как едва ощутимое дуновение. — Я ведь ничего не сделал. Пока.       Его ладонь бесцеремонно легла ей на ребра, там где громко и быстро билось её сердце. Гранатовые глаза ошеломленно распахнулись, она не могла даже предположить, что он собирается сделать. Но он лишь озадаченно смотрел на свою ладонь.       — Ах, мисс Юи, вы так предсказуемы, — он усмехнулся. — Почему же вы так боитесь? Ведь вы сами выбрали меня, не так ли?