Кукольный дом

      Тени плясали по стенам гостиной, рисуя призрачные силуэты. Тяжелые шторы шевелились от блуждающего ветерка — старинный особняк печально вздыхал. Окна в пол, черные и бездонные, отражали ночь. Их время пробуждения. Антикварный стол с резными ножками, стоял посреди комнаты. На нем — привычный изысканный фарфоровый сервиз: небольшой вытянутый заварной чайник и парочка чашек с блюдцами. Столовые приборы лежали, как положено, на своих местах. Канато так и не притронулся ни к чему. Его пальцы, бледные и длинные, нервно барабанили по дереву.       Он ждал.        Чертовски ненавидел ждать.        Время? Пустяк. Пыль. Ничто. Для вампира вечность — всего лишь растянутый миг, бесконечная пауза между вдохом и выдохом. Но Канато не был просто вампиром. Не боялся чеснока, не был многословен, не любил использовать магическую силу, не любил вбиваться в доверие к жертве, чтобы иметь возможность поесть. Он был хаосом, закованным в безупречный костюм с нарочито выглаженной рубашкой. Он был избалован и эгоистичен до мозга костей, до последней капли в его мертвых жилах. Как будто он и сам это не понимал. Но извлечь из себя такие черты, имея весомое преимущество над всем человечеством было бы сложно, да и к чему ему это? Он не какой-то там сказочный принц. И каждая секунда, каждая проклятая секунда, что Юи заставляла его сидеть здесь, превращалась в каплю яда, разъедающего его терпение.        Где она?        Где ее, по крайней мере, глупые оправдания, ее пирожное, которое она пообещала тотчас принести?       Проем в стене зиял. Канато пристально смотрел в него, и его взгляд мог бы испепелить даже камень. Любой другой, хоть чуть-чуть адекватный человек, давно бы уже бежал, дрожа от ужаса, но Юи… Юи была особенной. Беспечной, глуповатой, будто вечно отстающей. Непонимающей, раздражающей! Он сжал салфетку в кулак и стиснул зубы.         Может, она уже сбежала? Может, весь этот дом — лишь иллюзия, а он на самом деле сидит в пустоте, один, вечно ждущий того, что никогда не придет? 

Нет. 

      Ветер внезапно рванул штору.       Очень скоро она поймет, что никогда не стоит заставлять его ждать.

***

      Тем временем, сахарная пудра оседала на её дрожащих пальцах. Ягоды — рубиновые, кроваво-сочные — скатывались на крем, а ей так хотелось получить идеальную картинку из книги рецептов, которую она отрыла в одном из шкафов на кухне. Где-то там, за стеной, в гостиной, сидел он. И ждал. Что само по себе вгоняло в смертельную тревогу, её пробирала сильная дрожь. Сначала все пошло наперекосяк с тестом, потом она долго не могла понять, как включается духовка и задерживалась, задерживалась, задерживалась.       Юи сглотнула. Подлое время загнало её в угол. Глупо, конечно, биться в истерике из-за десерта. Но этот вампир — капризная буря, которая может смести её с лица земли за недостаточно воздушный бисквит. И это только в том случае, если бы она не опаздывала. А она опаздывает и, вероятно, очень сильно. И без обозначенных промежутков времени она понимала, что нужно справиться с этой задачей как можно скорее. Но теперь в её сердце поселилось гнетущее ощущение, что без мести он теперь её точно не оставит. Месть бывает разная: тяжелая и легкая, ненавязчиво вгоняющая в страх. Но Юи была уверена, что на её душу выпадет именно кровавая. Именно жестокая, как всегда, с элементами воспитания. Он унизит её, сделает своей собакой. Потому что она ему не подходила, не могла ему угодить, удовлетворить его желание съесть прямо сейчас какую-нибудь сладость. Она не была всемогущей, но была трусихой, у которой поджимались коленки от одной только мысли о его разгневанных глазах.       Она резко выпрямилась, чуть не опрокинув ванильный экстракт. Пирожное получилось своеобразным. Ягоды лежали криво, крем слегка просел с одного бока, а шоколадная глазурь застыла не идеальным зеркалом, а скорее — треснувшим льдом.        Но ведь главное — вкус, да?        Юи глубоко вдохнула, схватила блюдо и рванула к проёму.        Сейчас она войдёт. Улыбнётся. Скажет что-то вроде "П-п-прости, что задержалась!"— и, возможно, проживёт ещё пять минут.        Или нет.        Но попробовать стоит.        Потому что альтернатива — бежать.  Но это, скорее всего, у неё сделать не выйдет.       Пол скрипнул — старинный дом подавился смехом. Жалкая мышь. Пальцы стучали по столу — раз-два, раз-два — Юи подумала про гильотину перед падением. Блюдо в дрожащих руках — холодное и такое тяжелое, что она едва могла выдержать его вес и не упасть.       Он перевел на неё ленивый, томный взгляд. Острый, слегка вздернутый нос поморщился, он хмыкнул. Отвёл глаза к Тедди, которого усадил за соседний стул и продолжил настукивать ритм. Юи обрывисто дышала в ответ, плечи сводило судорогой. Она прикусила нижнюю губу и уставилась на него широко распахнутыми глазами. И он тоже теперь смотрел на неё. Его глаза будто бы светились и были омутами, куда проваливаются надежды, здравый смысл, а иногда — целиком нерадивые служанки. Такие вот, как она.         «Вот интересно, почему вампиры могут иметь глаза нестандартных цветов? Разве это не противоречит законам природы?» — внезапно подумала Юи, — «может, они выцвели за века? Или их выжгло солнцем? Им что, мама не объясняла в детстве таких банальных вещей про вампиров и солнце?»       Она поставила пирожное перед ним. Крем дрогнул.       Ритм остановился. Канато молча потянулся к вилке, подходящей для пирожных.       «Почему именно вилка?»— пронеслось в голове, — «Нож и чайная ложка были бы удобнее…»       Канато резко воткнул прибор в сладость, так, что его острые кончики впились в фарфор мерзким скрежетом. Еще. И еще.       «Сколько там кругов в аду?» — Юи вдруг вспомнила старую гравюру из церковной книги. — «Этот крем — Лимбо. Бисквит — Похоть. А ягоды? А ягоды — это, конечно, Предательство.»       Удар.        Блюдце взлетело, замерло в воздухе — на мгновение стало луной, кометой, черепом — и разбилось.        Осколки упали звездным дождем.  Она жмурилась, сжимая края кофты.       Его голос — шелковый, нежный, невинный прошептал: «Поднимай». И Юи, еле дыша, безоговорочно опустилась на колени.       Со стороны послышался удовлетворенный вздох. Канато, очевидно, нравилось её подчинение и, буквально, преклонение перед ним. И Юи это тоже нравилось, ведь это было способно продлить её жизнь хотя бы на несколько мгновений. Она подняла на него виноватые глаза.       — Канато-кун, я п-прошу у тебя прощения… — она чуть ли не задохнулась от того, как тяжело выходили слова из её рта и сердца.       Канато наклонил голову в бок, бегая глазами по провинившейся жертве.       Маленькая.       Дрожащая.       В её глазах — не страх. Нет, это предвкушение страха. Тот момент, когда жертва уже понимает, что лезвие коснётся шеи, но ещё не знает — будет ли это порез или обезглавливание. Он видел её насквозь. Видел, как её сердце колотится под тонкой кожей — глупый, беспомощный мотылёк в клетке рёбер. Видел, как её пальцы сжимаются в кулачки, пытаясь вцепиться в несуществующее спасение. Видел её стыд. Потому что она не просто боялась. Она стыдилась своего страха. И как прекрасна она была в этот момент. Не тем, что была до тошноты покорной. Не тем, что дрожала перед ним. А тем, что до сих пор надеялась. Что где-то в глубине её жалкого, тёплого, человеческого сердца теплилась вера в то, что он простит. Как будто кто-то типа него вообще был способен на такое.       Серебряная вилка сверкнула и в следующий миг мир перевернулся. Юи вскрикнула, когда ее тело с глухим стуком свалилось на пол, а острые осколки фарфора впились в оголенные плечи. Но боль тут же растворилась в огненном приливе адреналина, когда Канато всей возможной тяжестью своего изящного тела придавил ее сверху. Его колени сомкнулись вокруг ее бедер стальными тисками, лишая малейшей возможности к бегству. Холодные пальцы вцепились в ее запястья, пришпиливая к паркету с такой силой, что под кожей тут же проступили багровые следы. Юи ахнула, ее пшеничные волосы рассыпались золотым ореолом вокруг головы, а гранатовые глаза расширились, отражая его лицо - прекрасное и пугающее. Его губы, холодные как мрамор, скользнули по ее щеке. Сердце Юи бешено колотилось, но теперь в этом хаотичном ритме читалось не только животное желание выжить. Что-то иное, темное и сладкое, пульсировало в такт его дыханию, которое обжигало ее кожу ледяным пламенем.        Канато рассмеялся - низкий, бархатный звук, наполненный ядовитым торжеством.        — О, какая прелесть, — его голос прозвучал над её ухом сладким переливом, что заставило её зажмуриться так крепко, как она только могла.       Он намеренно медленно провел кончиком языка по ее пульсирующей артерии, чувствуя, как под кожей взрываются крошечные звезды стыда и возбуждения.  Осколки впивались в плечи. Его дыхание жгло губы.        Острие вилки со звоном вонзилось в ее волосы на расстоянии сантиметра от бледной тонкой шеи. Его тень поглотила её целиком — как черная туча, закрывающая луну.        — Ты действительно думала, — прошипел он, — что я позволю тебе просто извиниться?  Ты заставила меня ждать!       Юи не дышала.        Она чувствовала, как холодные окончания вилки касаются её кожи.        Чуть глубже — и они войдут в горло.        — Я ненавижу пустые слова, — его губы почти коснулись её уха. — Но обожаю... молчание. — Вилка больнее царапала кожу. — Особенно твое.       Юи не шевелилась. Она знала — любое движение сейчас будет последним. А Канато... Канато улыбался. Потому что страх — это вкусно.        Вилка медленно опустилась к её запястью, остриё впилось в кожу ровно настолько, чтобы выступила капля крови — алая, тёплая, живая. Канато замер, наблюдая, как она скатывается по бледной коже.       — Я... я исправлюсь, обещаю! — выдохнула Юи, но её голос был настолько тихим, что больше походил на шёпот.       Канато рассмеялся — низко, глубоко, как будто звук шёл не из горла, а из самой преисподней. Его это явно заводило. Он поднёс окровавленное остриё к её губам, заставив её слизать собственную кровь. И затем — резкий рывок.       Он вонзил вилку в пирожное, всё ещё лежащее на полу, и поднёс ей ко рту, заставляя откусить. Крошки фарфоровых осколков царапали язык.       — Ешь, — приказал он, и в его глазах вспыхнуло что-то ненастоящее, что-то безумное. — Ешь и думай над тем, как нужно себя вести, глупая девчонка. Со мной.       Юи жевала, не в силах отвести взгляд.