Кукольный дом

      Снова проливной дождь. Иногда ей казалось, что пластинка одного и того же дня просто заела, поэтому он не прекращает капать с неба увесистыми каплями. И пусть ей, где-то внутри своего крошечного и ничтожного тельца тоже хотелось так бесстыдно плакать – Юи больше не могла. Как будто она была не уверена, она ли это или уже другая личность. Когда она не думала о Канато, то считала себя непомерной эгоисткой. Не думала – это когда он не появляется в голове через мысль или две. Было странно чувствовать за это стыд, но она чувствовала. Сидя в своей комнате, будто в темнице, она подумывала о том, чтобы снова спуститься к нему и сказать прямо, что он… он что-то значит и…       У этих отношений было только два выхода. Если она пойдет по первому пути, то умрёт. Если пойдет по второму пути, то навечно станет рабой у подножия Канато Сакамаки. Он будет накручивать цепь с её ошейником, а она прыгать, вилять хвостом и радоваться новым порциям его издевательств. Щеки залил румянец. Что бы он придумал для неё, если бы заковал в ошейник? А может он бы наоборот стал игнорировать глупую Комори, чтобы наказать на ровном месте? За то, что она не может смотреть на его осуждающее лицо, полное презрения после нежных поцелуев и злого шепота между ними. Когда всё вокруг темно и томно, а свечи не пугают своим внезапным потрескиванием. Ей хотелось разрушить это непробиваемое стекло между ними, чтобы её душа наконец была свободна от терзаний.        Она не нравилась Канато, и он точно не любил её. В её понимании «любовь» была прежде всего состраданием к ближнему, доверием и защитой. Этого он точно не мог ей гарантировать. А она, кажется, любила его, но тоже не по своим собственным правилам, а даже против них – через призму увечий, больной привязанности и страсти, которая неугомонно вспыхивала внизу живота, стоило ему поманить её пальцем к себе.       Собственно, приглашение сходить в городской парк этой ночью было оглушительно прекрасным и желанным. Может именно там ей снова предоставится шанс рассказать ему о своей дилемме. И может быть на свежем воздухе её мысли будут звучать точнее и четче, чем если она будет размякать и мямлить в его комнате, ползая за ним на коленях.        Такой выбор был подозрительно странным для него, даже слишком. С каких это пор этот закоренелый интроверт, социопат, склонный к конфликтам на ровном месте с кем бы то ни было захотел прогуляться по городскому парку?       В голове Юи вытянулась кинолента из сюжетов про каких-нибудь маньяков. Да а что им эти маньяки? Так, на закуску. Канато мог в любой момент стать как десять самых жестоких маньяков, а то и сто, однако эти неудачники были грязными свиньями в сравнении с ним. Его рубашка всегда оставалась кристально белой, чем бы он не занимался, от него никогда не воняло стухшим трупом, а его руки были чисты и похожи на фарфор. К тому же, ему не приходилось делать подкопы под городом, прятать лаборатории в зловонных канализациях и тратиться на вёдра.       Стоило признать, что он действительно делал смерть искусством…        Комори понимала – шаг влево, шаг вправо и она следующая. Но, к своему неудовольствию она отметила, что сейчас умереть от его рук хотелось больше, чем честно рассказать ему о своих чувствах. После того, как неудобная правда слетит с её губ, он абсолютно точно отругает её, накричит, накажет и бросит у какой-нибудь одинокой канавы, откуда она и дорогу-то знать не знает до особняка. Но если мы говорим о Канато, то он, ко всему прочему, обязательно назначит время, к которому она обязана вернуться к себе в комнату.        — Плоскодонка, я блять устал смотреть на твое радостное лицо. Отвернись от меня или свали, ок? — Аято зачем-то копался с зубочисткой,  хотя до ужина было еще пару часов.       — Аято-кун, у тебя плохой день… э, вечер? — из вежливости продолжила она обыденным тоном, хотя была немало удивлена открытию, что уже какое-то время стояла здесь с тряпкой для уборки пыли не одна.       — Да, он довольно хреновый. Потому что ебу… — выронив тряпку, Юи всунула в уши указательные пальцы и через мгновение вытянула их, пытаясь уловить смысл речи. — Рейджи забрал мой лимитированный выпуск журнала с голыми тёлками. Точнее с их здоровыми сиськами! — Аято стукнул кулаком по подлокотнику кресла, а Юи болезненно сщурилась. Зря она не ушла по своим делам. — В отличии от твоих, поняла, да? Хах. Так вот, а я блять уже обменялся с типом из команды на него. Что я теперь скажу? Мамочка забрала? Сука.        Юи провела взглядом сначала по одной стене, потом по противоположной и заметила: Рейджи уже начал приготовления, расставив тарелки, фрукты и столовые приборы. Затем она подумала сколько чайных ложек соли в одной столовой.        — Это ничто иное, как крах твоего авторитета, который ты по крупицам выстраивал долгие годы, покупая самые дорогие, но крайне безвкусные кроссовки. — Райто появился, как всегда, внезапно, из воздуха. Он сразу появился лежа на диване с тарелкой разноцветных макарунов. — Хорошая новость – у меня есть копия, плохая – это не бесплатно.        — И откуда? Ты никогда не был фанатом сисек! Потому что ты – латентный гей. Иначе почему ты всегда по три часа крутишься перед зеркалом, а? — Сказал, как отрезал Аято. Юи опасливым взглядом уставилась на Райто, который для начала усмехнулся.        — Не ставь сам себе палки в колеса, дурачок. Одно дело – желание не выглядеть убого, а другое – всё свободное время бегать с полуголыми потными парнями по площадке, а потом тесниться с ними в душе уже голыми.       — Дерьмо! Какого ты обо мне мнения? Мы принимаем душ не все вместе. — Аято вскочил, тыкая указательным пальцем в брата.       — Ну что ты, конечно нет. Всего-то по двое или по трое. Сильный аргумент, ничего не сказать…       И тут Юи поняла – лучше времени для ухода не придумать, а, возможно, такое больше и не представится. И как только она развернулась на пятках, то тут же столкнулась носом с подбородком Канато. В этом доме происходило всякое, и такое между ними уже было и не раз. Но он не поморщился и не отступил от неё. И даже не спустил пар, отпустив какую-нибудь пристыжающую реплику. Какой ужас! Что теперь подумает Канато, застав её здесь с ними? Подобное ему никогда не нравилось, он потом еще долго отрывался на ней, не давая продохнуть.       В страхе отпрянув, она подняла на него глаза. Предсказуемым образом, в его взгляде была нотка ярости, но её застилала… усталость?       — Вы, придурки, разбудили меня своим бессмысленным диалогом. — Мрачно начал он, больше не обращая внимания на растерявшуюся Юи. Братья синхронно повернулись к нему.       — Да не пизди, ты думал мы тут с твоей плоскодонкой развлекаемся.       — Ага, на этот раз мы поверили, но актерскую игру надо подтянуть. — Райто подмигнул, закусывая макаруном.        — Ублюдки. — Он прошел дальше, забирая со стола заготовленное пирожное.        Канато прошел мимо неё, даже не взглянув напоследок. Это молниеносно обрушило на неё волну тревоги, непонимания и немого шока. Он прошел. Мимо. Неё. Хотя сам позвал прогуляться этим вечером? Нет.

Он настолько не хочет с ней идти, что решил казнить через лишение внимания. Возможно, что и убить.

       Какое падение! Она медленно, как во сне, развернулась и вышла из гостиной, прекрасно осознавая, что оставляет за спиной двух зрителей, жаждущих продолжения трагифарса. Эти двое всегда были готовы выпустить из лука остроумия стрелы отборного сарказма, что, бесспорно, разбил бы её еще сильнее. По большему счету, им было плевать на неё, уж будем честны, но упустить шанс подколоть среднего брата они не могли. Ей не хотелось никаких лишних мыслей. Лучше иногда не думать, чем думать, а потом сожалеть, стыдиться и плакать в подушку, ворочаясь в конвульсиях.        Нет, а что теперь делать? Бежать и вываливать все свои, с позволения сказать, романтические чувства ему в спину? К тому же, настроение у Канато было знакомо-плачевным. Видимо он борется с нуждой лишиться её как обслуги, которая латает ему Тедди, не покладая рук. Ну конечно! Как еще смотреть на человека, которого вот-вот собираешься прикончить? Поэтому он и не смотрел. Да, она представляла за эти пару дней перед их встречей всякое, но не признание на смертном одре, хотя разве это не самый предсказуемый исход?       Пришлось рухнуть на мягкую постель и просто смотреть в окно: на темное небо, на деревья, еле проглядывающие из тьмы и на фонари. Веселье, ничего не скажешь.        В итоге, она сокрушительно разревелась и направилась к письменному столу, чтобы совершить ритуальное уничтожение своего глупого личного дневника, замаскированного под школьную тетрадь. Что в нем было? Естественно, слова о глупой, наивной любви. Кому? Естественно, ему: мучителю, кровопийце, тонкому и чувственному обидчику, который даже не отчитал её, привычно позоря перед Аято и Райто. Раньше он не упускал ни единой возможности для того, чтобы представить её в самом худшем свете перед другими. Всё, она точно потеряла для него и самое крохотное значение, стала никем в его глазах, пустым местом.       А может и хорошо, что он растоптал её боевой любовный настрой. Так она умрёт не с сожалениями о лучшей жизни из серии «а если бы», а с желанием. Зачем ей жить? Она уже в этом особняке, и чудо то, что всё еще дышит. Уже выбрала себе хозяина и с его статусом смирилась уже давно. Но даже он дал ей пинка под зад, потому что она его достала. Ну конечно, так и чувствуется слово «доигралась». Отвратительно, больно и пусто.        Дневник снова оказался в самой нижней полке под грудой настоящих школьных тетрадей. Разорвать его на мелкие кусочки снова не получилось.       Ну и хорошо! Она пропустит свой последний ужин и пойдет умирать красивой! Не надеясь, что он заметит её труды...       Юи начала с душа. Под кипящими струями она с усердием натерла себя мочалкой до красноты, чтобы наверняка пропитаться клубничным запахом геля. Убедившись в гладкости своей кожи, она натерла распаренные участки пахучим кремом, до блеска вычистила зубы и прополоскала средством с мятой для особенной свежести. В одном лишь полотенце она выскочила в комнату и распахнула дверцы шкафа, откуда яростно вытащила вешалку с заготовленным платьем. Не вычурным и абсолютно простым розовым платьем с белым воротником и рюшками. Кружевное легкое белье оказалось на её теле за мгновение, но со сложившимися обстоятельствами ей даже не захотелось присматриваться к своему отражению. Какая ему разница, что вспарывать? Он еще и переделает хоть всю её, если ему что-то там не понравится, переживать не о чем. Нарядившись, она вернулась в ванную, чтобы закончить с волосами.        Наконец закончив со всеми сборами, она упала на колени перед окном и уставилась в темный небосвод, сложив руки в замок.       — Господи, если ты меня слышишь. Прости, что я украла яблоко с соседского дерева, когда мне было пять. И за все остальное, что я делала плохое. — Кивнув своим словам, она поднялась обратно на ноги и двинулась к двери.        Слетев с лестницы и пару раз запутавшись в своих ногах от волнения, она оказалась в коридоре – финальном месте перед судьбоносным выходом.        — Сколько мне еще тебя ждать? Ты как всегда задержалась, недотёпа. — Как будто только ради привычки и приличия пробубнил Канато, занятый запихиванием бумажника в карман черного легкого пальто.       Юи оторопела по двум причинам. Первая: Канато помнит и пришел. Вторая: Канато великолепен в черном легком пальто и своей рубашке с завязками на шее. Необычные фиолетовые волосы так нереально красиво контрастировали с его классическими предпочтениями, что она на несколько секунд забыла как дышать, представляя, как их пара будет выглядеть на улице со стороны.        В это же время Канато смотрел на неё в ответ так же оценивающе и немного скептически, не понимая чего она так уставилась. Благо он частично распоряжался её гардеробом, так что выбор милого и воздушного платья пришелся ему по вкусу.       Не то чтобы он долго подбирал свой образ, раскидывая вещи по всей комнате и ломая штанами полки в шкафу. Но проходящий мимо Субару не решился спросить, что там за шум в комнате старшего брата. Тем не менее, как бы это не было прискорбным, на глубине своей порочной личности Канато отыскал ощущение под названием «легкое возбуждение». От чего? От того, что он в кое-то веки будет выглядеть серьезнее на фоне хотя бы кого-то, пусть это и Юи, что была на несколько веков младше него. Факт оставался фактом.        — Пошли.        Обронил он, в то время как дверь перед ними открылась сама собой.

***

      У ворот особняка уже стояла заведенная иномарка с водителем-фамильяром за рулем. И к небольшому сожалению Юи, которая при виде вампира решила дать последний шанс на проверку его чувств, двери автомобиля им открывал тот самый водитель-фамильяр. Так что она не успела понять, смог бы Канато поухаживать за ней или нет. Однако он не побрезговал сесть с ней вместе на заднее сидение.        Спустя пять минут езды она скучающе выдохнула и стала осматривать салон. Ничего необычного не было, кроме того осознания, что продолжай она жить с отцом-священником и никогда бы не смогла увидеть настолько комфортабельный, вкуснопахнущий и дорогой салон, усеянный различными кнопочками. Но никакой даже самый лучший салон не шел в сравнение с красивыми волосами Канато и его точенным, фарфоровым нечеловечески идеальным лицом рядом на сидении. Что уж говорить о его изящных пальцах, которые без движения лежали поверх ткани верхней одежды. А её, что вот уже которую минуту дрожали, как сумасшедшие и прекращать этот конфуз не хотели, вцепились в подол платья. Самое опасное – это, кончено, потные ладошки. А если он захочет взять её за руку? Но Юи тут же отмахнулась от этих идиотских и до тошноты навязчивых мыслей. Да он её не переваривает! Просто аристократические манеры в очередной раз не позволили ему в открытую послать её, поэтому он здесь с ней, едет на прогулку в парк.        Интересно, почему они едут в парк так долго?        Незнакомые пейзажи пролетали за окном, но Юи было больше, чем все равно. Это она так сказала, что дала шанс, но ведь она заведомо собиралась умирать и даже исповедовалась перед выходом, как могла. И почему бы последние минуты жизни не провести за любованием на своего до умопомрачения привлекательного убийцу? Пусть у них и никогда не будет романтических моментов на заднем сидении машины.       Канато осточертела эта длинная, нескончаемая дорога. Он не чувствовал температуры в салоне, но почему-то от скуки представлял, что если бы он был человеком, то ему было бы жарко. Вообще-то они едут в одну из самых красивых по местным меркам локаций. И он, не взирая на свой вырывающийся изнутри паршивый характер, хотел бы назвать это свиданием. Пока больше ничем другим. Нет-нет, он не воспринимал Юи, как что-то равное ему, ни в коем случае. Просто от поглощающей все эти дни усталости из-за непрерывной, бесконечной переработки мыслей, ему захотелось попробовать, каково это? Вдруг за годы одиночества и беспрерывного сна он очерствел и заплесневел, поэтому то, что есть у него и у его «невесты», пусть и жертвенной, всё так спорно и непонятно. А как еще у них может быть? Простите, но разве Юи для него не малолетка? В мире людей им, конечно, одинаково лет, но за все века реального существования его разум не мог остаться настолько чист, чтобы воспринимать её эдак по-обычному. К его великому сожалению, он допускал мысли, что справится и разберется со всем этим.       Автомобиль остановился у тротуара, и оба пассажира все еще молчали, будто незнакомцы. По мнению Юи, это нагнетение было терпимо только с ним. По мнению Канато, ничего не могло быть лучше в этой ситуации.        Тем не менее, когда водитель выпустил их наружу, Юи с удивлением оглянулась – этого места она никогда не видела. Сразу перед ними была расположена высаженная кустами и зацветающими деревьями тропа, ведущая на смотровую площадку. Но что с неё показывали? Внутри разгорался неудержимый детский интерес все посмотреть поближе и потрогать. Канато вздернул бровь, скептически оглянувшись. Конечно, он знал, что нельзя доверять человеческому вкусу, однако, повелся на эту рекомендацию.        — Канато-кун! Что за великолепное место? Мы в мире людей? Скорее идем туда! — Юи, не забыв о придирчивости Канато к этикету, указала вперед не пальцем, а целой ладонью.        — Глупая, кончено мы в мире людей. В мире Демонов, куда тебе нельзя и никогда не попасть, все гораздо красивее и лучше.       Кончики ушей Юи вспыхнули. Он заговорил с ней! Сказал столько слов!       — Я не нарываюсь на спор, но разве мир людей недостаточно красив? — спросила она, впервые отметив, что с ними не было Тедди.       — Для вас, обитателей, это так. Представь, что ты споришь с муравьем и он доказывает тебе, что муравейник прекрасен.        Юи даже не оскорбилась таким примером. Может, потому что привыкла к различным высказываниям, которые доносились до неё в особняке, а может она просто привыкла, что Канато всегда подбирает такие ответы, чтобы они звучали, как ножи. Они прошли уже почти двадцать метров и он, хвала небесам, не совершил ни единой попытки взять её за руку. Она была благодарна ему за холодность, ведь её расшатанные нервишки не упустили шанс напакостить и пустили в ход тот прием, которого она боялась больше всего – да-да, у неё бессовестно намокли ладошки.        Соединив руки за спиной, она следовала за ним, осматривая все вокруг. И все же весна была прекрасна: кое-где щебетали птицы, вокруг пахло свежей зеленью и жизнью, несмотря на то, что месяц уже подвесил город на свой острый крючок. И она жадно пыталась вдохнуть эту смесь, наслаждаясь невероятным вечером в компании… возлюбленного? Да и пусть, ничего страшного, если любовь безответная, главное, что она делает человека счастливее. И сейчас Юи была счастливее всех.        — Канато-кун, заранее извини за вопрос, но… где Тедди? Если ты его забыл, мы можем вернуться. Я бы напомнила, но я заметила только несколько минут назад, а в особняке я… немного переживала. — Она виновато опустила глаза. Но лучше, если они выяснят этот вопрос сейчас, чем она чуть позже получит с три тонны оскорблений в свой адрес.       Канато, пусть и в полумраке, испуганно посмотрел на неё. Она переживала! Только не это. Что если она начнёт петь ему слюнявые любовные серенады?        — Сейчас у меня нет потребности в Тедди. — Отрезал он и отвернулся от неё, пытаясь и дальше играть в мистера неприступность, скрывая подступающую волну паники.        Понять Канато было несложно: все его оставили. Точнее Юи его оставила на чертов произвол судьбы. Раньше они оба никого не любили, а если следовать четкой логической цепочке, опираясь на ее слова, то теперь никого не любит только он! Или и это уже ложь? Вдруг он тоже предал себя и ввязался в неосознанные отношения? Потому что они уже целовались, обмениваясь биологическими жидкостями и, стоит заметить, не без желания. Даже с пылкой страстью и потребностью продолжить в постели. Но кому он может такое рассказать, выдать эту позорную и унизительную тайну? Канато хочет пакет с кровью. Пакет с кровью соблазняет Канато. Канато на свидании с пакетом с кровью.       Но у этого «пакета» такие большие гранатовые глаза, такие тонкие и аппетитные ноги и на нём, то есть, на ней очень, признаться, подходящий фасон платья. Будь она бездыханной куклой, он бы нарядил её в нечто подобное.        — Канато-кун!       А вот и минус, она всегда повторяет это тупое «Канато-кун». Он уже говорил это? Нет, ему нравилось его имя, но когда оно приторно-сладко слетало с её губ, его это выводило из себя. Ну вот зачем она без особой на то причины хочет повторять его имя? Нельзя что ли сказать просто «Смотри!»? Хоть иногда не фамильярничать. Но тут его как ударом по голове осенило: она хочет повторять его имя. Эта чертовка!        — Ну что? — ответил он с нетипично расширенными глазами от ужаса собственных осознаний.       — Мы уже несколько минут стоим, а от тебя ни слова. И ты не реагировал на мою ладонь перед твоими глазами. Извини. — Юи с улыбкой обернулась к ночному городу, наблюдая за красками бурной жизни внизу.        Разве же можно назвать всех людей дневными персонажами, когда на улицах столько машин? Но Канато было плевать на всех людей. Кроме этой несносной девицы, нахлебницы и навязанной соседки. Это еще не весь список, но во главе всего этого то, что она наглым образом выбрала его из братьев, бесстыже подставилась под его клыки. И как были прекрасны те времена, когда главной проблемой было лишь оставить её в живых, не убивать, а она боялась, металась по полу в осколках, не знала каково это – потерять страх.        — Юи-сан. — От своего неожиданно слетевшего имени с его губ, она мгновенно обернулась.        И когда Канато увидел её внимающее лицо, то ему захотелось стукнуть самого себя. Вампир на секунду почувствовал себя ею, когда она мямлит свое «Канато-кун». И его будто парализовало, он запутался, однозначно. И проблема была вовсе не в том, что его до безумия раздражала Комори. Признаться, после исчезновения подобных ей назойливых существ в поле зрения, даже на прожившей сотни лет душе всегда становится сокрушительно пусто и оттого больнее всего. Да, может на задворках здравого смысла его действительно пугало то, что она, по всей видимости, собиралась сегодня сказать. Потому что после этих слов что-то случится, мутное и неясное. Они, вроде как, уже связаны в некотором смысле. Есть что-то на уровне договора, и за всё время, пока они вместе негласно его соблюдают, он с ней не миловался и не сюсюкался. Поэтому природа её глупых чувств была непонятна ему вдвойне. Но его непонимание никак не могло гарантировать их отсутствие. В этом и была вся загвоздка. Более того, её кровь была без малого божественной на вкус, лучше всех, что он пробовал у жалких людей. И она своей плотью неумолимо тащила его на дно, куда ему до ужаса не хотелось. И он действительно пришел в гостиную, потому что учуял все три запаха в одном месте, что ему очень сильно не понравилось.       — Нам надо вернуться немного назад и… — Юи опустила голову, панически рассматривая под ногами камни. Ну вот, началось «то» самое, чего она боялась. Он сказал «вернуться назад». А «назад» – это куда? В начало их отношений, где они не были знакомы? Наверняка. — Купить мороженого.       Юи не помнила себя от застилающего глаза дофамина. Канато не бросил её здесь, перед лицом тысячи огней города, на самой красивой смотровой площадке. Он предложил поесть мороженого. Последней тревожной мыслью было то, что он хотел угостить её в последний раз. Как это бывает в тюрьмах перед казнью. Но Юи не хотела заранее расстраиваться. Она засеменила вслед за ним, с удовлетворением заметив, что легкая весенняя прохлада после дождя забрала с собой волнение с её ладоней.       Они подошли к небольшой палатке с яркой вывеской оранжевого цвета. Юи с упоением наблюдала за тем, как Канато, который по её мнению, довольно плохо умеет общаться с людьми, деловито платил за два рожка, обсудив с кассиром вкус каждого из них. Выбирал он на свой вкус, который Юи не посмела бы оспаривать. В любом случае, они были похожи на картинки из специального меню: с мятой и кактусом, посыпанное маковой крошкой и клубнично-банановое с кокосовой стружкой. На выходе он протянул ей то, что с клубникой, и она еле удержалась, чтобы не накинуться на него с писклявой благодарностью.       — Ну и гадость… — протянул он, изучающе глядя на свой рожок и смакуя на языке вкус перемешанной с травянистым и горьковатым кактусом сладко-свежей мяты.       Юи поняла – это её шанс. И поэтому прокашлявшись не нашла слов лучше, чем:       — Канато-кун, давай поменяемся.       Канато на секунду оторопел, понимая, что она пытается угодить ему из самых светлых чувств, о которых еще не говорила вслух. Юи хотела отдать самое лучшее ему. Хотя, кажется, ей нравилась клубника. Во-первых, Юи относилась к тому типажу девушек, которые были без ума от этой ягоды, потому что отдавала предпочтение милым кофточкам, рюшам, маечкам и любила сладости. Во-вторых, от неё сегодня неистово пахло этим ароматом, а особенно он прочувствовал это, когда они были заперты в маленьком пространстве на заднем сидении. Именно поэтому он сделал выбор в пользу этого вкуса мороженного. Но теперь она, невинно вылупившись на него под фонарным столбом, протягивала ему то, что он, путем старательных подмечаний, для неё выбрал.       — Не стоит. — Отрезал он и развернулся в сторону смотровой площадки.       Юи вновь поникла. Ну конечно, она же запачкала это мороженное, когда прикоснулась к нему руками. С чего бы Канато стал его принимать? Дура. Конечно бегать из-за маленькой идиотской оплошности было бы странно и, к тому же, невозможно, поэтому она отправилась следом за ним.

***

      Ночь на смотровой площадке была прохладной из-за открытого пространства, но Юи горела изнутри. Она стояла, сжимая в ладонях тающее мороженое, и смотрела на огни города, не видя их. Все ее существо было сосредоточено на вампире рядом, на его молчании, которое давило сильнее любого крика. Благоприятнее, чем в этот миг ей, возможно, уже не будет. И именно сейчас ей захотелось начать тираду из объяснений, почему она любит его, чтобы Канато, с его недоверчивой и закрытой натурой точно поверил в её слова, а в лучшем случае еще и проникся её крышесносной искренностью.        — Канато-кун, — выдохнула она, и голос дрогнул. — Я...       Канато медленно повернул голову в её сторону, изо всех сил стараясь не закатывать глаза. И всё же эта глупая человеческая девчонка, наглая и раздражающая открыла свой рот с той тональностью, которую он меньше всего желал услышать в эту секунду. Возможно, ему хотелось просто помолчать. Его взгляд скользнул по ее лицу, застывшему в мучительном ожидании, и опустился на её губы, где осталось маленькое сладкое пятнышко. В его глазах вспыхнул знакомый, леденящий душу интерес. Он подступился к ней, а она отошла в сторону, будто уступала ему дорогу. А что, если он самым бессовестным образом даст ей надежду снова? Она ничего не скажет еще как минимум час, потому что у неё дрожат от страха губы и пальцы. Юи боится. И это просто замечательные новости. Но Канато мог бы ворваться в её личное пространство и снова сломать еще что-нибудь в ней. Например, веру в то, что ей все подвластно. Как известно, она только строила из себя монашку, играла роль, но на самом деле была порочной эгоисткой, которая искренне полагала, что все будет так, как она себе это придумала в голове. Он поцелует её, перебив заготовленную пламенную речь, и она решит, что он понял её чувства без всех этих слов. Какая ему разница, если они делали это неоднократно и в самых разных местах. Но вопреки её глупым и ничтожным надеждам, после этого он будет продолжать так же унижать её и, в конечном итоге, начнёт уверять, что она перекрутила всё так, как ей того хотелось.        Последнее, что ожидала Юи сегодня – это поцелуй на фоне великолепного ночного пейзажа. Всё что угодно, заканчивая крышкой гроба, но не настоящей романтики, о которой не позволяла себе даже мечтать.       Он грациозно поддел её подбородок и, как будто они уже давно были парой и целовались налево и направо (что частично соответствовало реальности), впился в неё, попутно слизывая мороженое с уголка губ. Сначала она превратилась в статую, а затем в фейерверк. Канато. Захотел. Поцеловать. Её. В такой романтичной обстановке. Она была не в силах дышать! И тогда ее пальцы, холодные и дрожащие от невысказанных слов, сами нашли его шею, прикоснулись к коже у линии волос. Она ждала, что он оттолкнет, накричит за своеволие. Но вместо всего этого он вздрогнул. Это была небольшая уступка, всего лишь краткий, почти невидимый спазм мышц, мгновенная потеря контроля. Но для Юи это значило все. Теперь она точно не боялась оказаться в мире ином. Не желая упускать момент, её пальцы стали пробираться чуть выше в шелк волос, лишь бы только запомнить, какие они на ощупь.        Канато чувствовал себя возбужденным идиотом. Она опять делала это, а именно соблазняла, играла, ходила по лезвию ножа, прикасаясь к нему вот так осторожно. Как же ему надоело всё это. Ему надоело, что ситуация не решается сама по себе, что все окружающие надежные люди (его братья) специально подталкивают его к Еве. Что она сама льнет к нему, как ласковая кошка. И что его руки бесконтрольно блуждают по её талии, прижимая её тело все ближе к своему. А потом он плюнул на все, как и всегда, когда она своим присутствием рушила его планы.       Его язык, холодный и влажный, внезапно коснулся её, и мир сузился до этого противоестественного, мучительного соединения. В её ушах зазвенело, тело онемело, подкашивались ноги. Она тонула в нём, в этом поцелуе-удушье, и где-то на дне сознания мерцала мысль, что так, наверное, и выглядит сладкая, неотвратимая гибель. Одна его рука обвила её талию, прижимая к себе и удерживая от падения, а другая машинально легла на заток, чтобы беспрепятственно впиваться в неё всё глубже. Пламя внутри Юи, казалось и освещало весь этот город вместо тысячи дурацких фонарей. И оно было настолько убийственным, что сжигало всё и внутри неё. Она бесповоротно впала в зависимость.        И кто же мог предугадать, что в эту томную секунду, когда их дыхания слились в один поток безудержного интереса, по безлюдной смотровой площадке прокатится короткий, сухой, как хлопок ломаемой кости грохот выстрела.       Канато замер. Поцелуй оборвался резко и полностью. Недоумение и ярость мелькнули в его глазах, прежде чем они остекленели. Его мускулы ослабли, и вся его фигура внезапно, с неестественной тяжестью, осела в сторону Юи. Она, всё ещё парализованная собственным шоком, инстинктивно раскрыла объятия. Голова его упала ей на плечо, воздушные фиолетовые волосы прильнули к её щеке.

Тишина.

      Только ветер и далёкий гул города. Юи застыла, не в силах пошевелиться, сжимая в оцепеневших пальцах его рубашку. Она держала в объятиях Канато и, похоже, он умирал… Или уже умер? Где-то в темноте, за пределами круга света, таился тот, кто сделал этот выстрел. Мир сузился до тяжести его тела на ней, которое истекало её же кровью, и до оглушительной тишины, в которой только и слышно было, как бьётся её перепуганное сердце.