Кукольный дом

      Во сне Канато много и долго смеялся. А еще он смеялся очень громко, но только над чем? Этого он запомнить не смог. Ему было неописуемо, торжественно, даже по-детски хорошо, ведь наконец-то его бренное тело, существующее несколько сотен лет снова почувствовало себя живым. И как славно, что он не жалкий и хрупкий человек, а вампир, которому шаг от смерти до жизни стоит всего лишь пары глотков крови своей жертвы. Ну ладно, он значительно преуменьшил реальное количество глотков, зато теперь полностью восстановился от влияния злосчастного церковного серебра. Ну и доставило же оно ему хлопот!       А хлопоты были. Особенно когда он осознал, что блуждать по витиеватым подземельям церкви не очень-то комфортно с бессознательной Комори на руках. Скажем так: он без особого стеснения признавал, что в физическом плане сильно уступал своим братьям. Будь Канато чуть выше и широкоплечее, то с легкостью взял бы ее подмышку или закинул бы на плечо и пошел искать выход, имея хотя бы одну свободную руку. Но, увы, было то, что было. Поэтому он нес ее, как обморочную принцессу, в грязном и рваном платье, с растрепанными волосами и, естественно, с дырками от клыков в горле. Но он не очень-то хотел вредничать по какому-либо поводу. Причиной являлась долгожданная благодать, иронично сошедшая на него в стенах святыни. Он совершенно не ожидал, что его накануне так сильно возбудит факт пребывания в промозглой тюремной камере. И что это приведет к долгожданному экстазу. Конечно, вампир ликовал. Теперь-то его глупцы-братья ничего не смогут ему противопоставить. Они могут скрипеть клыками, строить козни сколько им будет угодно, но они совершенно точно не смогут изменить факт того, что эта слабая, глупая и безнадежная девчонка, теперь принадлежит ему полностью.       Канато двигался сквозь подземную тьму, и с каждым шагом намоленный воздух становился всё гуще. Он впивался в него, как разъедающая кислота, вызывая тошноту и головокружение. Мысль оставить её здесь казалась всё более разумной, ведь именно ее полоумный папаша устроил этот цирк. Ему нужно было бежать, вырваться из этой давящей и вонючей атмосферы, что жгла его плоть не хуже солнечных лучей.       Пару раз он оторопело останавливался и его пальцы сжимали её тело так, что хрустели кости. Выбросить. Просто бросить на мокрые камни и исчезнуть поскорее.       Но каждый раз, поддаваясь животным инстинктам, он напоследок сверлил глазами кожу на её шее. Глупый, насыщенный, живой, самый изысканный нектар будто просачивался сквозь дыры от его клыков, которыми он орудовал прошлой ночью. Бесконечный источник силы и наслаждения. Он повторит это еще миллионы раз, лишь бы чувствовать эту наполненность внутри себя, эти силы, горящие в каждой клеточке его тела. Это было бы преступлением, оставь он Комори гнить здесь. Гнить, потому что он зашел так далеко, что никто не найдет эту несчастную здесь, никто не услышит её голос и запах, ведь он всецело пропитал её собой. Даже если кто-либо из местных встретится с ней, блуждая в коридорах – она тут же получит пулю в сердце, потому что больше не пахнет человеком. Это было бы чистой воды расточительством, да, и не больше.       Он двинулся дальше, и его губы растянулись в усмешке. Эти жалкие служители культа, прячущиеся за своими картинками на стенах и молитвами... Они думали, что экономия на свечах для подземельных канделябров избавит их от побегов из камер заключения? Но вряд ли тьма их союзник. В отличие от Канато, для которого темных мест на этой планете в принципе не существует. Его зрение было способно выхватывать каждую трещину, каждый изгиб стен и пола.       И всё же он не спешил, потому что знал, что выбраться отсюда – это полдела. Нужно было продумать всё до мелочей. Как минимум, где они окажутся, когда выйдут из, предположим, каких-нибудь дверей?

***

      Юи приоткрыла глаза, когда почувствовала соприкосновение с ледяными камнями. Ей ничего не снилось. Она не помнила, как потеряла сознание, как пережила тремор, как к рукам снова прилила кровь и они онемели, как её ноги до ужаса замерзли и окоченели. Зато она чувствовала легкость, как будто была маленькой девочкой, которую кружат на руках. Ее кружили и кружили, а она весело хохотала, подняв руки к солнцу. Но зажмурилась от его яркости, а когда снова открыла глаза – не встретила ничего, кроме мрака и сырой вони.       — В-вот это да… — эмоция вырвалась сама. Едва контролируя свое тело, она прислонила ладонь ко лбу.       — Наконец-то. Я уже подумывал, не превратилась ли ты в бесполезный груз.       Он был где-то совсем рядом, а это значит, они покинули ту ужасную камеру. Мысль о том, что она не одна в этом подземном аду, согрела сильнее любого воображаемого огня.       — К-Канато-кун? — её голос неуверенно прохрипел. Она потянулась в темноту, но её пальцы наткнулись лишь на пустоту и холодный, шершавый камень.       Холодные пальцы обхватили её запястье.       — Собираешься снова потерять сознание? — его голос прозвучал прямо над ухом. — Предупреждаю, тащить твое беспомощное тело по этим коридорам мне уже надоело.       Пока он ворчал себе под нос, Юи задумчиво уставилась куда-то внутрь себя. Канато нёс её? Мысль казалась невероятной! Нёс её на своих руках столько времени? А сколько, кстати, времени? Он, для которого она всегда была не больше чем назойливой мухой, тратил свои силы на то, чтобы тащить её по этим бесконечным коридорам? То есть его руки обнимали её и прижимали к себе, рядом было его изящное плечо, в которое она, возможно, бессознательно впивалась своим виском… Простая истина заставила её сердце биться чаще, наполняясь странной, трепетной надеждой. Может быть, она для него всё же не просто сосуд с кровью? Может быть, в его тёмной, искалеченной душе нашлось крошечное место и для неё? А может наоборот, то, что она является сосудом с кровью и спасло её. Это было, конечно, менее приятным осознанием за последние несколько минут. Зато оно заставило Юи придти в себя и снова включить слух.       — Мы должны добраться до внешнего выхода как можно скорее. Ты здесь бывала раньше? — сквозь туман в голове услышала она и не прогадала. Иначе он бы точно сорвался, если бы она смолчала, продолжая витать в облаках.       — Н-нет, Канато-кун. В нашей старой церкви был только маленький погреб, где хранились продуктовые запасы для приюта.       Он тяжело выдохнул, хотя и не рассчитывал на конструктивный ответ с самого начала. Это не злило его, но и не отменяло того факта, что он по-прежнему без понятия, куда им двигаться дальше. Оставалось продолжать дорогу хоть куда-нибудь. В любом случае, его человеческая спутница точно не предрасположена к погоде и атмосфере забытых богом подземелий.       Юи попыталась подняться с пола. Ноги подкашивались, виски сдавило, но что это меняло? Она уже и забыла каково чувствовать себя полностью здоровой. Им необходимо было двигаться дальше, потому что иначе она не узнает, как на самом деле он относится к ней. Тело предательски дрожало под собственным весом, но напрашиваться в его руки, будучи в сознании, не хотелось, ведь она и так доставила ему гору неудобств. И он, наверное, уже устал от неё. Без Юи он мог бы выбраться быстрее, гораздо быстрее, а она и в правду была слабым и никчемным балластом. Сделав шаг, а потом ещё один, она с неприятным стуком врезалась лбом и носом в шершавую кирпичную стену. Боль резко пронзила переносицу.       Он наблюдал за её потугами с терпением, но эта нелепая выходка заставила его громко рассмеяться. Юи схватилась за лицо, попятившись и промычала себе под нос.       — Лучше держись, — он схватил её руку, дернув на себя, — потому что мешок для твоего трупа я не прихватил.        Горячая волна стыда залила щёки. Ну вот, ещё и опозорилась. Ничего и никогда не шло по её плану. Особенно когда этот план касался того, чтобы хоть на мгновение установить равновесие между ними.       Но весь её стыд мгновенно испарился, сменившись оглушительным трепетом, когда она осознала: он держит её за руку. Не тащит в пыточную, не волочит по полу, а легко и просто держит, направляя за собой. Странная, нерушимая связь, заставлявшая её сердце биться в бешеном ритме.       Они замерли на мгновение, затем он резко дёрнул её за собой, и они вновь зашагали вперёд рука об руку, пробираясь сквозь лабиринт сырых коридоров. Канато шёл быстро и уверенно, но Юи едва поспевала, спотыкаясь о неровности каменного пола. Хорошо, что больше не натыкалась на стены. Его рука была одновременно и ориентиром, и якорем.       К их общему удивлению, впереди, за поворотом, промелькнул тусклый луч света, будто от одинокой свечи или дальнего фонаря. На мгновение в груди Юи вспыхнула надежда. Выход?       Но радоваться было рано.       Едва они сделали ещё несколько шагов, как до них донеслись звуки топота. Каблуки чеканили по полу вдалеке, но из-за эхо казалось, что «далеко» было где-то очень близко. Юи машинально дернулась в сторону, поддавшись инстинктивному испугу, но Канато не успел её остановить и не зря. Спина Юи упала в небольшой проем в стене, где её тут же потеснил вампир. Мрак спрятал их в укромном уголке.

***

      Аято уже и не помнил, когда в последний раз они с Райто собирались вот так, по-семейному, идти и доставать из очередной задницы Канато. Ну и его цыпочку. О, как раз в те времена, которые он мог припомнить, никакой девчонки у Канато и быть не могло. Потому что не дорос у него.       — Они трахнулись.       — Зуб даю, что да.       Эти две реплики звучали уже в пятый раз за все время их маршрута.       Райто гонял камень по насыпной дороге. Ему нужен был именно этот, белый, похожий на мрамор. Иначе никакого смысла.       Аято думал, как Канато вообще влип в эту дурацкую ситуацию. Не зря же им, существам ночи, дан особенный слух и сильное зрение! Он позволил себе сдохнуть или выжил и сейчас наслаждался в стенах церкви сексом с Юи? Это было забавно — представлять, что именно она держит в руке вместо распятия, пока они тут с Райто распинаются, пытаясь отыскать их местоположение. И он очень надеялся, что Комори их не подвела. Не прогнулась под своими старыми церковными дружками, не облачилась в наряд святой девы Марии и не позволила бородатым ублюдкам распять с помощью осиновых колов их бедного Канато. Он и так только научился давать отпор в академии. А на него сразу это! Нет, это точно несправедливо и подло. Они пожирали людей по договоренности, всё в пределах разумного. В отличие от католических фанатиков, которые расстреливали всех без разбора.       — Аято, я думаю, что они где-то здесь. Запах отвратительный.       — Подожди, я сейчас блевану в эти лопухи. Не уходи далеко.       Лайто закатил глаза. И почему девчонки толпами вешались на этого простака?

***

      — Замолчи.       Канато приложил ладонь к губам Юи, когда шаги стали отчетливее. Место в проеме было мало, но от этого он чувствовал себя слегка… заведенным? Определенно, это имело место быть. Её вздымающаяся грудь, сталкивающаяся с его, тихие вздохи и отсутствие преград в причинном месте только разгоняли его пыл. Он чувствовал себя малолеткой. На сколько же он откатился? Лет на двести?       Юи было некомфортно. Плечо упиралось в острый каменный выступ, паника сдавливала горло, ноги подкашивались. Что если их найдут? Что если после второй серебряной пули им так не повезет? К тому же, почему вторая ладонь Канато принялась как бы незаметно поглаживать её грудь?       Она покраснела. Заалела. Налилась жаром и будь это возможным, открыла бы рот.       — Кмнт… — сквозь ладонь мычала она.       Что он творил — объяснить не мог. Просто хотелось разрядиться и она была рядом. Это плохо? Сколько раз эта бессовестная выслеживала его, чтобы коварно завлечь в поцелуи? Именно по её вине, по вине бесстыжей девчонки, он не смог сдержаться и захотел овладеть ей. И сделал это. А теперь захотел еще раз.       Шаги отдалились. Он убрал ладонь от ее рта и посмеялся. Смешно, правда. До идиотизма. Время было выдвигаться.       Смущенная Юи шагала вслед за ним, смотря в пол. Если бы она его, этот пол только видела. А может и не было его. Но это лучше, чем если бы глаза Канато внезапно начали бы светиться в темноте, и она увидела их. В конце концов, до неё не так быстро доходили эти две вещи. Первая: они с Канато занялись любовью. И да, черт возьми, в самом отвратительном месте. Было ли хуже сделать это в ту ночь, когда он усердно трудился, чтобы подлатать Мэй? Второе: теперь не существует весомых преград, чтобы повторить.       Повернув еще пару раз, они дошли до дубовой двери, которая выглядела иначе, чем все предыдущие маленькие, деревянные и закрытые. Более массивная, с коваными петлями и с их стороны покрытая маленькими дорожками мха. Мерзость. Канато на мгновение замер, прислушиваясь. Ничего подозрительного не услышав, он толкнул дверь, и та с тихим скрипом поддалась.       Дураки. Или это хитрая ловушка.       Вместо продолжения сырого подземелья перед ними открылась узкая лестница за которой следовал низкий сводчатый коридор. Запахло воском, что переплавляли уже не в первый раз, ладаном и пыльной древесиной старых полов, а точнее забитых грязью щелей. Стены были сложены из тёсаного камня.       Что ж, было похоже на успех. Они покинули тюремную часть и вошли в служебные помещения самой церкви.       — Не узнаешь?       — Нет, Канато-кун, я правда здесь раньше не бывала.       Канато двинулся вперёд, потянув Юи за руку. Очередной лабиринт коридоров, похожих друг на друга: ниша со статуей святого с отбитым носом, потемневшая от времени фреска, изображающая гору Голгофу, дверь в ризницу, приоткрытая ровно настолько, чтобы увидеть чистые рясы на вешалках.       Они шли, прижимаясь к стенам и замирая у каждого поворота. Где-то далеко звякнула посуда, вероятно, на кухне, где готовились к утренней службе.       И, наконец, они вышли в более широкий коридор, в конце которого угадывались двойные двери, ведущие, судя по всему, в главный зал. Оттуда уже доносился приглушённый гул голосов. Несколько человек, не меньше.       Канато отступил в тень арочного проёма, толкнув Юи в ту же сторону. Его глаза сверкнули в полумраке. Выход был близко, но теперь им предстояло выяснить, что происходит в самом сердце логова ублюдков, и главное — как отсюда выбраться живыми.

***

      — Я вот никак тебя, Райто, не пойму. Какого хрена мы здесь?       Аято стянул с лица что-то, отдалённо напоминающее бесформенный предмет нижнего белья. Ужас. У кого должен был быть настолько стрёмный вкус, чтобы носить эти застиранные, серые треугольники на своей, должно быть, непривлекательной груди нулевого размера?       — И всё же, я бы хотел на один день стать тобой, чтобы хоть немного ощутить, что ты подразумеваешь под «плоскодонкой».       — Ха? Какой смысл называть часть тела «сиськами» если это плоскость?       — А как же эрогенные точки девочек, плачущих от наслаждения, когда ласкаешь их соски языком?       — Блять, вот почему ты такой?       Где они, черт возьми, оказались? Забрели в самое отдаленное помещение церковного комплекса, в пристройку, в которой, по словам Райто, могли быть зацепки. Аято корил себя за две вещи. Первая — он до сих пор считал Райто умным. Вторая — он, как последний осёл, доверился ему и последовал за ним, оказавшись в этом месте, пропахшем вонючим хозяйственным мылом и затхлой святостью.       Из-за двери послышался шорох, и Аято замер, с тоской думая о том, что сейчас их могут обнаружить две дряхлые старухи в одинаковых чепчиках.       — Если сейчас войдет какая-нибудь вонючая столетняя монашка, я тебя придушу её же чётками, — прошипел Аято, заглядывая в щель.       Райто, тем временем, с деловым видом изучал содержимое комода. Он аккуратно перекладывал или выкидывал сложенные одеяния, пока его пальцы не наткнулись на что-то твёрдое и холодное, спрятанное под стопкой простыней.       — Нашёл, — шепнул он, доставая из тайника небольшой, но увесистый железный предмет. — Похоже, у сестёр есть свои маленькие секреты.       — Черт, не говори мне, что это анальная пробка.       — Идиот, это ключ. Они спрятали его, потому что он от чего-то особенно запрещенного. Не оставят же они вампира на видном месте!       И то верно.       Из дальнего конца коридора донёсся звук открывающейся дверцы и приглушённые голоса.       — Полагаю, экскурсия окончена, — констатировал Райто, бесшумно захлопывая ящик комода.       Аято яростно выругался себе под нос, уже предвкушая, как он вставит этот ключ Канато в самое неподходящее место, если тот, конечно, ещё жив.

***

      И снова, как под воздействием черного приворота, теснота сыграла с Канато злую шутку. Всё его тело, только-только успокоившееся после предыдущего «приступа», снова воспламенилось. И дело было не в страхе быть обнаруженными — ему было откровенно наплевать. Вряд ли каждый священник ходил здесь с ружьем, заряженным редчайшей серебряной пулей. В остальных случаях, кто они? Верно, жалкие люди. Еда.       Всё дело было в ней. В гибкой линии её спины, вдавленной в его грудь так плотно, что он ощущал каждый позвонок, каждый вздох. В её не до конца разорванном платье, которое сползло с плеча, обнажив участок кожи, матово поблескивавшей в полумраке. Грязная негодяйка. Аппетитная грязная негодяйка.       Юи оставалась в кристальном неведении. Она замерла, стараясь дышать тише, потому что была сосредоточена на звуке шагов. Им повезло, ведь, кажется, был вечер, время между полдником и ужином, и коридоры были пусты. Она так увлеклась мыслями о побеге, что не видела, как глаза Канато потемнели от нахлынувших эмоций. Не видела, как его пальцы с силой впились в каменную стену по бокам от неё.       — Канато-кун? — прошептала она, когда шаги начали удаляться. — Кажется, ушли…       Он невесомо прижался губами к её шее, нарочно задевая тонкую кожу острием клыка. Дыхание стало прерывистым и чересчур горячим. Юи шумно сглотнула. Контролировать жар, разливающийся по спине по его легкому мановению было невозможно.       — Они ушли, — повторила она почти по слогам.       — Я не слепой и не глухой.       И кажется, он начал ненавидеть звуки отдаляющихся шагов за то, что лишали его вполне законного предлога.

***

      — Ладно, гений, — Аято с отвращением разглядывал груду бесформенных ряс, снятых с вешалок в подсобке. — И каков твой план?       Райто, уже накинувший на себя просторное одеяние, подтягивал белоснежные чулки.       — План «Блудный хрен возвращается в лоно церкви благодаря послушнице-сестре».       — Ты похож на гейского гея из дешевого порно.       Стоило признать — сколь бы сомнительным ни был этот маскарад, Райто был чертовски красивой и сексуальной монашкой.       — Заткнись и слушай! Ты, — Райто окинул его критическим взглядом, — будешь моим немым братом, которого разбил паралич. Гримасничай и хрипи.       — Я похож на идиота, — буркнул он, с ненавистью глядя на своё отражение в потускневшем стекле окна.       Райто с невозмутимым видом оценил его.       — Согласен.       Аято не успел даже моргнуть, как Райто со всей дури нанёс ему точный, сокрушительный удар в скулу.       — БЛЯТЬ! — взревел Аято, хватаясь за лицо. Боль была оглушительной. — Ты совсем охренел?!       — Теперь похоже, — Райто удовлетворённо наблюдал, как на лице брата распускается сочный красный фрагмент. — Очень убедительно. Жертва греховной жизни от отчаяния спившаяся в пабе и искупающая свои прегрешения.       Стиснув зубы и прикрывая рукой быстро опухающую кожу, Аято поплёлся в коридор, мысленно клявшись, что этот синяк — ничто по сравнению с тем, что он сделает с этим умником, когда всё это закончится. Да, эта штука несомненно затянется в течение пары часов, а может и быстрее, если он прокусит горло какой-нибудь святоше, но принципы у Аято еще были. Какой конкретно был план, он так и не понял.       Вечерний приглушенный свет ровно лился сквозь высокие, чистые окна в простых деревянных рамах, освещая стены, выкрашенные в неяркий практичный цвет. Пол из хорошо подогнанных каменных плит был идеально выметенным. В воздухе пахло свежим хлебом и легким, едва уловимым ароматом сушеных трав. Но не успели они сделать и десяти шагов, как навстречу им выплыли две настоящие монахини. Их лица, напоминающие сморщенные печёные яблоки, выразили удивление и любопытство.       — Мир тебе, сестра, — проскрипела одна из них, подозрительно оглядывая Райто. — Не видела тебя прежде в наших стенах. Ты новенькая?       Райто опустил голову в почтительном поклоне.       — Да, сестра, — его голос, на удивление, звучал высоко и мелодично, словно колокольчик. — Я — сестра Латиция. Меня направили сюда из монастыря Святой Бернадетты за послушание и... смирение плоти.       Из-за его спины донёсся странный, похожий на предсмертный хрип, звук. Аято, давясь смехом и притворяясь, что у него паралич, судорожно дёргал головой и поджимал губы.       — А это... мой брат, Господь покарал его немотой и конвульсиями за... э-э... неумеренную любовь к ближним. Я ухаживаю за ним в искупление его грехов.       Одна из монахинь перекрестилась, с жалостью глядя на дёргающегося Аято.       — Бедная душа. Да простит его Господь. Проходите, сестра Латиция, — она указала рукой в сторону трапезной. — Там найдёте и кров, и пищу.       Когда монахини удалились, Аято, всё ещё всхлипывая, прошипел Райто в спину:       — Латиция? Бля, я умру. И что значит — «неумеренная любовь к ближним»? Типа я занимаюсь сексом с родственниками?       — Я не дам тебе забыть Ирнесс.       — Что? Вот мудак! Мы с ней только поцеловались, а во-вторых, я не знал!       —…И что? Она мне тоже нравилась!       Если бы они только догадывались, что в конце коридора два зорких глаза подглядывали за ними.

***

      Нет, она решительно не могла ничего поделать, когда он впивался в её губы. Правду говорили — вампиры умели околдовывать взглядом. А его болезненно-прекрасные глаза, горящие одержимостью, были сильнее любого колдовства.       Хотела ли она этого? Безусловно. Сейчас, всегда. Что толку было отрицать зависимость, которую она в себе взрастила. И её пьянила эта внезапная, неистовая потребность в ней, вспыхивающая уже в третий раз за такой короткий промежуток времени, пока они ищут выход из этой цитадели.       Они успели отойти всего на несколько метров от предыдущего укрытия, когда он снова набросился на неё. Тревожная мысль мелькнула — последствия их первого раза не пережили даже душ. Но Канато был так одержим, что она сомневалась — сможет ли он вообще дотерпеть до их полноценного возвращения.       Обхватив его шею, она отвечала на поцелуй с той же отчаянной жаждой. Ну и плевать, если придётся потом бежать, задыхаясь, навёрстывая упущенные секунды.       Его язык исследовал её нёбо. Голова закружилась так, что она едва удерживала равновесие. Всё вокруг скрутилось в водоворот смазанных пятен — тусклый свет, тени на стенах, его ресницы так близко. Не осталось ничего, кроме звука его прерывистого дыхания и всепоглощающего чувства падения в бездну удовольствия.       Он повернул её спиной к проходу и, не останавливаясь, вовлекал её в отвлекающие поцелуи, пока не втолкнул в одну из приоткрытых дверей. Смысл сократился до трёх вещей: его горящего взгляда, пожирающего её целиком, оглушительного стука крови в висках и попытки удержаться на ногах, пока он, как ураган, сносил её в неизвестность.       Чьи это были покои — не имело ни малейшего значения. Пусть хоть самого архиепископа. Ему была нужна эта кровать. Сейчас.       Он гнал Юи перед собой, и её спина на ощупь искала опору, пока колени не подкосились, а тело не рухнуло на прохладную ткань покрывала. Но у неё не было ни секунды, чтобы осознать падение или спасти себя от него. Канато обрушился на неё, пригвоздив к матрасу. Резкий, отчаянный звук её рвущегося платья на груди, слился с прерывистым дыханием. Его пальцы прожигали кожу. Всё смешалось: солоноватый вкус его кожи на её губах, такой мужественный и необычный, неистовый блеск его глаз, в которых она видела лишь собственное отражение — потерянное, покорённое, жаждущее этого безумия и его прикосновений.       Пальцы, впивающиеся в её бёдра, оставляли багровые следы. Влажный, исследующий язык, проскользил по пульсирующей вене на шее. Предвкушение. Осадок страха. Желание. Боль от укуса была беспощадно острой, но быстро сменилась волной огненного блаженства, разливающегося по ней. Он пил, то погружая клыки, чтобы её подразнить, то жадно слизывая кровь языком, и с каждым новым глотком её сознание покрывалось туманом всё сильнее. Свеча на стене расплылась в золотое пятно, а его тело, прижатое к ней, стало единственной реальностью.       О нет.       Крови было мало. Слишком мало. Всего несколько глотков — и первобытный голод, вместо того чтобы утихнуть, вспыхнул с новой силой. Это лишь распалило его, обострило все чувства, но не принесло никакого удовлетворения! Его кипящие глаза метнулись к её лицу, затем скользнули вниз, по её полуобнажённому телу. Пальцы с новой силой впились в её бёдра, вжимая её в матрас и закрепляя под собой.       — Мне недостаточно! Понимаешь ты это?       И прежде чем она успела действительно хоть что-то понять, он нашел самое удобное для себя положение между её ног. Стоп. Но разве ей надо было разбираться, что он имел ввиду? Она думала, что это и есть его цель. И была готова на всё, чтобы добиться этой цели вместе с ним.       Напряжение достигло пика. В его взгляде плясала неконтролируемая потребность зайти дальше. Глубже. Забрать себе всё, что она могла дать, и даже больше.       — ...и тогда, брат Петр, мы свершим величайшее таинство, Господь низверг старый, прогнивший мир, но дал нам шанс. Моя дочь... Юи... она станет новой Евой. Чистым сосудом.       Канато прислушался.       — Но, отец Сейджи, — возразил другой, более молодой голос, — разве она не осквернена? Она жила среди этих... тварей.       Ему не послышалось. В коридоре действительно кто-то был.       — Её плоть ещё чиста! Так сказал мне Он. — страстно прошептал Сейджи. — Её девственность – ключ. А я... я стану Адамом. Не в грехе, нет! В святости! Мы положим начало новой расе, свободной от скверны вампиров и людских пороков. Мы будем прародителями избранных!       — Представь, брат, поколение за поколением, воспитанное в строгости и вере. Мир, наконец, вернётся к своему истинному предназначению. И мы с тобой будем у его истоков.       Их шаги замерли прямо у двери.

***

      Так вот, если бы они только догадывались, что в конце коридора, в арочном проёме, затаилась сестра Агата — самая ревностная хранительница монастырского устава. И что её зоркие глаза, привыкшие выискивать малейшие признаки греха, уже пялились на них с выражением леденящего душу ужаса.       — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа...       Райто и Аято застыли, как вкопанные.       — Кровосмешение... — прошипела она, сжимая в костлявых пальцах чётки. — Блуд... И кощунство! Под личиной смирения вы... вы... разбрасываетесь здесь своими порочными тайнами!       Райто, как наиболее сообразительный, уже проигрывал варианты развития событий. Побег? Объяснения? Слишком поздно.       — Сестра, вы не поняли... — начал он, пытаясь вернуть своему голосу прежнюю высокую, невинную тональность.       — Молчи, исчадие! — она перекрестила пространство между ними, словно отгоняя нечисть. — Я видела, как вы... обменивались этими грязными признаниями! Вы... вы предстанете перед матушкой-настоятельницей!       — Сестра, вы не так всё поняли, — снова начал он, но Агата была непреклонна.       — Молчать! — она ткнула костлявым пальцем в сторону коридора. — Немедленно следуйте за мной!       — Нет, сестра, умоляю! — вдруг взмолился Райто, падая на колени с театральным рыданием. Он схватил Агату за край одеяния. — Мы... мы просто вспоминали нашу любимую... козу! Ирнесс! Да, её звали Ирнесс! Она была такая ласковая...       Аято, услышав это, сел на пол, не в силах стоять, и закрыл лицо ладонями, умоляя себя делать последовательные вдохи и выдохи. Слёзы градом катились по его лицу. Он пытался что-то сказать, но мог только беззвучно хлопать ртом, как рыба.       Сестра Агата застыла в ступоре, её лицо выражало полную потерю ориентации в происходящем. Она смотрела то на рыдающего «послушника» на полу, то на истеричную «сестру Латицию», вцепившуюся в неё, и медленно, очень медленно, отступала назад, крестясь.       — Бесы... — прошептала она, разворачиваясь и почти бегом удаляясь по коридору. — Здесь бесы...       — Мы исправимся, сестра… — крикнул Райто вдогонку, театрально вытянув ладонь.