Голод Древних

Глава 7  1.0

— «Скоро начнется», — сказала Элира. — «Наконец-то. А то от их пустого трёпа уже голова болит.» — отозвалась Мира с привычной смесью насмешки и нетерпения. Я, подавив зевок, мысленно кивнул. Да, похоже, они всё-таки решились. Глаза щипало от усталости. Эту ночь я так и не смог «нормально» поспать. Едва я задремал, как лагерь взорвался криками — прошел слух, что пленники сбежали. Информация вскоре подтвердилось, и другая часть лагеря погрузилась в хаос. Похоже, все сошлись во мнении, что во всем виноваты люди Старшего, поскольку именно они должны были охранять пленных. Кто-то даже клялся, что за этим стоит сам Вожак, якобы специально дав «добыче» уйти. Поэтому шум только нарастал, а напряжение накалялось. Досыпать в такой обстановке было опасно, ведь можно было уже не проснуться. Вообще, здесь сон для меня — роскошь; я не доверял своему окружению от слова совсем. К сожалению, мы так и не научились покидать моё тело во время сна, когда находились в Вондере. Мечта о том, что мои тульпы будут охранять моё тело, пока я сплю, все так же оставалась лишь мечтой. Поэтому приходилось прибегать к старым методам: спать настороженно и просыпаться от каждого шороха. Да, я ценный товар для Йомы, но это вряд ли спасет мою задницу от какого-нибудь напившегося до свинского состояния ублюдка. Оставшуюся половину сегодняшней ночи я провел в полудреме, вместе с тульпами анализируя информацию, которую они же мне и передавали. Они не только собирали данные в «нашей» части лагеря, но и, паря в воздухе, наблюдали за тем, что происходило у соседей, где и разворачивались все основные действия. И теперь, на рассвете, стало ясно — малый бунт с множеством голосов окончательно превратился в единый поток. Там начала собираться толпа: сначала десятки, потом где-то полусотни. Никто из них не принадлежал к первоначальным людям Йомы. Я «видел», как они, галдя и жестикулируя, начали свое движение. — «Они идут,» — сказала Элира, паря над лагерем. Ее внимание скользило по фигурам. — «Слаженность никакая, но их много.... самое смешное: львиная доля «лидеров» , это культисты Матери». Мы с тульпами усмехнулись. Забавно. Ведь у них-то по сути никаких «потерь» и не было. Своих пленников они зарезали задолго до этой ночи. — «Классика. Те, кто меньше всех теряет, громче всех требуют,» — отозвалась Мира. Я кивнул. Эта мысль зацепила: наверняка именно культисты, которых, судя по всему, стало больше, больше всех подогревали бунт. Мои мысли прервал настороженный тон Элиры: — «Подожди… я, кажется, что-то почувствовала. Знакомая йоки. Но почему-то слабая… хотя нет, не слабая, просто тщательно скрытая». Получив информацию, я понял, что она имела в виду. Это ощущалось, как будто кто-то глушил ее под человеческим фасадом. Сейчас он был «близко», благодаря чему Элира могла уловить немного излучаемой им йоки. — «Сэй», — сразу понял я, чья это йоки, и картина происходящего начала складываться. Это подтвердило и то, что он вскоре отстал от толпы. — «Хитрый ублюдок», — усмехнулась Мира. — «Сыграл свою роль, а теперь умывает руки». Между тем, толпа дошла до границы. Люди, лояльные Старшему, дежурившие по периметру, сомкнулись плотнее, не давая бунтовщикам пройти дальше. Новый конфликт не успел развиться, как охранники границы расступились, видимо, получив новый приказ. Протестующих впустили несвободно: их сопровождали по бокам, словно загоняемое стадо. Поблизости от меня один из бандитов тихо усмехнулся, говоря, что скоро начнется представление. Я отметил последнее слово: представление. Верно сказано. Все это уже выглядело как тщательно подготовленный спектакль. — «Если хочешь увидеть кое-что занятное, щенок», — раздался хриплый голос Крюка у меня за плечом, — «тогда иди за мной». Я встал и последовал за ним. Даже если бы не хотел, пришлось бы идти, поскольку его тон был однозначным. Видимо, то, что должно было произойти, должны были увидеть многие, если не все. Что вскоре и подтвердилось, так как мы могли наблюдать, как почти весь лагерь начинает стягиваться к главной площади. Когда сжатая с боков толпа бунтовщиков прошла мимо нашей стоянки, мы двинулись следом, удерживая дистанцию. Толпа шумела, клокотала, некоторые пытались вырваться к нам, но «наши» не давали им покинуть некую границу. Несколько раз из толпы выскакивали горячие головы, желавшие сцепиться со своим сопровождением, но их же товарищи торопливо одергивали, шипя что еще не время. Если честно, я не совсем понимал, на что они рассчитывали. Ладно толпа, но у этой толпы должны же быть лидеры? Да, их, наверное, где-то вдвое больше людей Старшего. Но и что? Против них более слаженный отряд и два Йомы. Да и позиция у них, в которой они оказались, мягко скажем, не очень. — «Первые уже достигли площадь», — произнесла Элира, продолжая держать наблюдение сверху. Вскоре дом старосты показался впереди. Толпа бунтовщиков сжалась, остановилась полукругом, словно перед сценой. Люди Старшего и нейтралы, а вместе с ними и я, рассредоточились по бокам, не смешиваясь с бунтарями, но охватывая их полу кольцом. С каждой минутой шум толпы рос. Проклятия, обвинения, насмешки. Я втянул воздух и едва не поморщился: смесь пота, перегара и сырости стояла тяжелой пеленой. Снова зевнул, чувствуя, как веки тяжелеют. Усталость накапливалась, но напряжение не давало просто сесть и провалиться в сон. Обзора почти не было, так как мужики спереди всё закрывали. Хорошо, что у меня есть тульпы, а то с моим-то ростом ничего так и не увидел бы. Я мысленно усмехнулся, мельком глянув на Крюка. Как бы он отреагировал, если бы я попросился на его плечи? И если бы согласился? — «Идиот!» — усмехнулась Мира. — «Он бы тебя на месте придушил!» — «Да?» — засомневался я. — «Ну, по крайней мере ты избежал неловкой сцены,» — заметила Элира. — «Ага! Благодари, что мы избавили тебя от позора!» — подхватила Мира. — «Учись ценить нас!» — «Куда уж больше?!» — наигранно возмутился я. Ответа не последовало. — «Эй, это была шутка!» — «Мы понимаем,» — вздохнула Мира с наигранным сочувствием. — «Просто твои шутки застряли там же, где и твой рост — в песочнице.» — «Не переживай, Кай,» — мягко вставила Элира, в её голосе зазвенели игривые нотки. — «Мы тебя подтянем: и взгляд, и чувство юмора. Ну…» — она сделала паузу, будто оценивая меня, но находя лишь бесполезность всех их усилий, сдалась и мягко добавила: — «Хотя бы одно из двух.» Развлекая себя разговором, мы дождались наконец момента, когда из толпы вперед выступил один из бунтовщиков — я сразу понял, что это «лидер» протеста. Здоровый, с сильным голосом и уверенными жестами. Он раскинул руки и, перекрикивая шум, крикнул: — Вожак! Выходи! Потолковать надобно! Хватит прятаться! Его слова тут же подхватила толпа: — Выходи! Выходи! Выходи! — «Значит, не показалось…» — задумчиво проговорила Элира. Мы с Мирой поинтересовались, о чём это она, и она поделилась своими наблюдениями. Я нахмурился, сам уже обращая повышенное внимание на ауры культистов, которые находились среди бунтарей. Вскоре и сам почувствовал, как они «пульсируют» в такт. Из наблюдений Элиры следовало, что этот «пульс» постепенно усиливается и понемногу начинает захватывать толпу. — «А кукловод, как и следовало ожидать, остался за кулисами», — усмехнулась Мира. Если бы не чувство ауры, я никогда не подумал бы, что тот мужик, который выглядел как обычный наёмник, и был тем самым Монахом, лидером культистов. Сейчас он стоял в стороне, вместе с группой, которая была лояльна Старшему. Он был, по-видимому, единственным пользователем ауры, кроме меня, во всей банде. И сейчас он ей, видимо, пользовался, влияя на толпу. — «Не впечатляет», — сказала Мира, сравнивая его ауру с йоки Старшего. Я был с ней полностью согласен — Монах в сравнении со Старшим выглядит так, будто ребёнок решил выйти против взрослого на боксёрский ринг. Я «взглянул» на дверь дома старосты. Оттуда не доносилось никакого шума, словно там вообще никого нет. Но я чувствовал: он там. И выйдет, когда посчитает нужным. Уголки губ сами собой дрогнули. Наконец, начинается. Дверь приоткрылась, и из полумрака вышел Старший. Я и мои тульпы заметили, как многие окружавшие меня бандиты затаили дыхание. Он был высокий, широкоплечий, со спокойной, тяжёлой осанкой. — «А он «подкачался»,» — усмехнулась Мира. Я мысленно кивнул; он, видимо, немного подкорректировал свою внешность. На плече покоился меч в ножнах, который он придерживал рукой. В другой же у него находилось длинное копьё, которое он нёс без усилия, словно тонкую трость. Он остановился на крыльце, возвышаясь над толпой, и оглядел всех, не меняясь в лице. Без тени эмоций. Без намёка на напряжение. Даже свою йоки не выпустил. И все же в его присутствии чувствовалась сила — плотная, неоспоримая, как горная скала. Чувствовалась власть! Толпа загудела, кто-то выкрикнул оскорбление, кто-то — требование. Но он не спешил говорить. Просто стоял, и тишина постепенно стала сгущаться. Даже самые шумные начали запинаться, улавливая странное давление, исходившее от одного лишь его взгляда. — Что это тут у нас? — наконец произнёс Старший. Голос звучал спокойно, даже лениво, но под ним скрывался металл. — Решили устроить утреннюю прогулку? Толпа зашумела, и вперед шагнул, чтобы, видимо, обратить на себя внимание, всё тот же лидер движения — коренастый мужик, лицо испещрено шрамами, голос у него, как я уже слышал, был поставлен. Он загремел с новой силой, так, что даже с краю было слышно отчётливо: — Мы пришли спросить! Где твоя, мать твою, сила, вожак?! Где, сука, справедливость?! Ты, блядь, проебал пленных! Добыча ушла! Снова! — он выдохнул резко, будто плюнул. — Чем расплачиваться будешь, а? Или опять жрать в тепле будешь, пока мы в грязи тонем?! Толпа бунтовщиков взорвалась разными криками поддержки. — Мы жопы рвем, кровь проливаем, а ты, сука, сидишь, как барин! Мы голодные ходим, а ты жиреешь! В этот момент я и мои тульпы усмехнулись, сравнивая атлетическую фигуру Старшего и выпячивающееся брюхо голодающего. Но, видимо, такое несоответствие заметили только мы, поэтому «лидер» ни на миг не прерываясь продолжил: — Это твоя власть? Да грош ей цена! Ты обещал много дыбычи! И где она? Толпа завыла, как стая, подхватывая каждое слово. Я отметил, что он начал говорить более уверенно, словно выступал на ярмарочной площади. Его глаза бегали, выхватывая лица в толпе — он цеплял внимание, подзуживал своих, создавал ощущение, что они уже почти победили. — Ты не Вожак! — заорал он ещё громче, перекрывая шум. — Ты крыса! Ты — никто! — и уже оборачиваясь к «накаченной» толпе: — Хватит терпеть произвол! Нам нужен свой Вожак! Толпа его горячо поддержала, что, видимо, придало ему ещё больше уверенности. — Давай в круг, пес! Если яйца есть — выйди и докажи, что ты мужик, а не падаль! Толпа разом вскинулась, завывая: — В круг! В круг! В круг! Старший даже не дрогнул. Просто всмотрелся в мужика — и тут же тяжёлым движением вогнал копьё острием вверх в землю возле крыльца. Глухой удар прокатился, и вся толпа на миг замерла. — Тридцать ударов сердца, — произнес он ровно, — чтобы бросить оружие и встать на колени. Молите о пощады. Эти слова прозвучали как приговор. Толпа бунтовщиков взорвалась от возмущения. — Молить?! Тебя? Гнида! — рявкнул лидер протестующих. — Трус! Заперли нас, как скот! Думаешь, мы бараны, да?! — А вы! — обратился он к наблюдателям. — Будете и дальше терпеть подлую крысу? А? Мы заметили, как многие из набдюдавщих начали тянуться к оружию, но были остановлены грубыми приказами командиров. Тем временем «лидер» бунтовщиков продолжил: — Выходи в круг, сука! — выкрикивая это, он вытащил из-за пояса дубину и направил ее в сторону Старшего: — Сейчас же! Толпа бунтовщиков это тут же подхватила: — Гнида! — Круг! Круг! Круг! Старший тем временем неспешно вытащил меч из ножен. Полоса металла сверкнула в рассветных лучах, и он был, казалось, полностью увлечен разглядыванием игры света на лезвии. Эта сцена — спокойствие и идиллия с одной стороны, ярость и хаос толпы с другой — длилась, казалось бы, вечность. Казалось, что ничто не может ее прервать. Ни оскорбительные выкрики из толпы. Ни камни и прочие предметы, которые некоторые кинули в Старшего. Они, к моему неудивлению, ни разу не попали. Йома даже не сдвинулся с места, будто ничего не заметил. Несмогли это прирвать и те из бунтовщиков, которые хотели подняться на крыльцо. Их останавливала «стража» при помощи выставленных в их сторону копий. Тех же, кто был лоялен Старшему и хотел остановить этот беспредел, останавливали приказом не вмешиваться. Но всё когда-то заканчивается. В какой-то миг Старший, отвлекшись от своего занятия и будто впервые заметив бунтовщиков, вновь обратился к ним: — Что ж, ваш выбор сделан… и сделан неправильно. В тот же миг его силуэт исчез. Я моргнул — и успел уловить лишь размазанное движение, короткую вспышку стали и красную дугу в воздухе. Голова предводителя бунта отлетела в сторону. Его тело ещё не успело обмякнуть и рухнуть на землю, как силуэт Старшего уже оказался среди толпы. Толпа бунтовщиков взревела. Окружающие наблюдатели затаили дыхание, стараясь уследить за кровавым вихрем. Я не видел самих ударов — лишь размытые послесвечения, мгновенные вспышки крови. Бунтовщиков буквально разрывало на части целыми волнами, укрывая всё кровавым туманом. Визг, крики боли и ярости смешались в один гул, а воздух наполнился густым запахом крови, металла и экскрементов. Мы с тульпами едва могли угнаться за происходящим. Наш взгляд улавливал лишь послевкусие движений, клочья плоти, разлетающиеся в стороны. Ощущение было такое, словно Старший находился повсюду, уничтожая свои цели «пачками» — даже там, где его, казалось, не должно было быть. — «Невероятно…» — в голосе Миры слышалось опасение, смешанное с восхищением. — «Это не бой. Это показательный забой,» — настороженно добавила Элира. И правда. Всё длилось, казалось бы, секунды. Ещё миг назад — толпа орущих людей. Теперь — лишь груды тел, растекающихся по земле. А Старший… он, покончив со всеми, стоял за спинами бывших бунтовщиков. После такой кровавой мясорубки он должен был быть весь в крови. Но, к удивлению, оказался относительно чистым. Лицо Старшего было спокойным, будто ничего и не случилось. Будто он просто немного прогулялся по улице. Он повернул голову в сторону. Видимо, высматривал фигуру в толпе сбоку. Мы сразу поняли, кого он искал: Монаха, лидера культа. Последний, видимо, тоже это понял и уже не скрываясь использовал свою ауру в полную силу. Стоявшие поблизости бандиты, почувствовав что-то, начали спешно отходить от него. Но не все. — «Вот как…» — сосредоточенно сказала Элира. — «Он влил немного ауры, и они начали «биться» в унисон!» Те бандиты, на которых повлиял культист, остались стоять как вкопанные, с остекленевшими глазами. Старший тем временем неспешно двинулся в сторону Монаха. Его слова прозвучали ровно, но холодно: — Кто-то не понимает разницы между моей доброй волей и слабостью… и посчитал, что снова останется безнаказанным. Монах в ответ расхохотался — смех был рваным, истеричным. — Добрая воля?! У тебя? У проклятого выродка? — его глаза сверкали фанатичным блеском. — Как ты смеешь так со мной разговаривать? Тварь! Ты и тебе подобные — язвы на её плоти, гной, что мешает ей насытиться! Он поднял руку, и в ней блеснул нож. Я сразу узнал его — ритуальный клинок. Видел его прежде, когда фанатики резали плеников. — «Всё так же ничего…» — задумчиво сказала Элира. Нож, хоть и использовался в их ритуалах, оставался всё же простым ножом. По крайней мере, мы ничего в нем так и не почувствовали. — Смотрите на «это»! Вот оно, наше чёрное клеймо! — завопил тем временем Монах. — Это не ваш вожак! Это — гниль! Зараза! Мы грешим, пока терпим эту мерзость! Все наши муки, все наши жертвы — тщетны, пока эти твари среди нас! Я заметил, как несколько бандитов, которыми, видимо, овладел культист, сдвинулись с места, а их руки потянулись к оружию. — Глядите на себя! Вы уже в её чреве, тупые слепцы! — рявкнул Монах, обводя толпу безумным взглядом. — Вы гнилые личинки, сытые ложью, думаете, что дышите — а на самом деле вас давно жует Мать! Только мы, её дети, видим правду! Мы — её нож, её кровь! Он ткнул ножом в сторону Старшего: — И мы очистим нашу Мать от всякой мерзости, пока вы в блаженной слепоте гниёте! Старший всё так же неспешно шёл вперед. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнула тень насмешки. — Забавно, — произнёс он тихо, но, использовав свою йоки, сделал так, что его речь, казалось бы, услышали все: — Вы зовёте себя её детьми, но ведёте себя как черви. — Черви?! — взвыл Монах. — Мы — её избранные! И… Бандиты с обнаженным оружием уже достигли Старшего. — И через кровь она покажет себя! — выкрикнул культист, занося нож, видимо, намереваясь полоснуть свою ладонь. Бандиты уже замахивались, но Старший в мгновение исчез. И в тот же миг тело Монаха разлетелось на части, словно его разорвало изнутри. Голова, руки, ноги — всё полетело в стороны, как у тряпичной куклы. Только голова не упала на землю: Старший держал её за волосы, как трофей. В другой руке он держал меч, который после такой скоротечной схватки годился только на перековку. Толпа наблюдателей всё так же стояла молча, затаив дыхание. Те, кто секунду назад хотел зарезать Старшего, начали моргать, трясти головами, будто приходя в себя после дурного сна. Старший медленно поднял голову на вытянутой руке, вглядываясь в неё. Его голос прозвучал стальным приговором: — Вот и награда за ваше поклонение. Вы молились утробе — а она кормила вас ложью. — «А сколько понтов-то качал», — согласилась с ним Мира, разочарованно качая головой. Мы с Элирой были того же мнения — после такого «выступления» от Монаха ожидалось чего-то большего. Да, мы сразу почувствовали пропасть в их силе, но всё же... Сэй ведь говорил, что у «людишек» есть свои трюки и что не всё зависит от объема ауры. Видимо, так думали и остальные. Хоть они и не знали об аурах, но в банде каждый оценивался по боевому потенциалу. Ходили слухи о силе и разных невероятных возможностях ее членов. И Монах был одним из ведущих бойцов, о котором рассказывали всякое. А тут — абсолютное доминирование над целой толпой бунтовщиков. Поэтому толпа всё такая же онемевшая наблюдала за тем, как Старший неспешно идет обратно к дому старосты. В одной руке он нёс за волосы голову, в другой же придерживал свой потрёпанный меч на плече. Остановившись возле копья, он насадил голову Монаха на его острие. Подобрав ножны, он бросил взгляд через плечо, на всё ещё замерших бандитов. — Приберитесь… и сожгите эту гниль. Толпа начала отмирать. Сначала один, затем другой, и вот уже десятки глоток загремели: — Старший! Старший! Старший! Возгласы слились в рев. Бандиты стучали в такт кулаками по груди, топали ногами, одурманенные показанной мощью своего вожака.

Глава 7  1.1

Когда шум толпы начал стихать, послышались первые приказы. Старшие командиры начали распределять задачи, их голоса были громкими и резкими, словно удары кнута: — Эти — в кучу! Оружие сюда! Куда прешь! Доспехи снять! Складываем здесь, я сказал! Я заметил, что многие из тех, кто недавно сомневался в своем выборе, ну или были на не правельной стороне, теперь делали всё молча и с энтузиазмом. Показательная казнь подействовала лучше любых угроз. Меня никто не звал, но я пошёл следом за Крюком и его людьми. Если бы я остался в стороне, то только привлёк бы ненужное внимание. Я был уверен, что в таком случае, кто-то бы попытался до меня докопаться и поручить какое-то «важное» задание. А так, я был при деле, делая грязную работу и не жаловался.

..............................

Трупы валялись повсюду. Часть из них уже не походила на людей — слишком были изуродованы. Я наклонился, пытаясь высвободить меч из руки одного бандита. Кожа на пальцах уже начала застывать, будто древесина. Я поддел рукоять, рывком выдернул, и в тот же миг заметил: под рваным рукавом на боку аккуратное, круглое отверстие, будто от тонкого штыря. Я замер. Это не было похоже на удар меча. — «Видишь?» — сказала Мира, уже найдя похожие отверстия на нескольких уцелевших трупах. — «Похоже на прокол. Будто штырём». Нам тут же вспомнился момент из манги и аниме, где Йомы использовали свои пальцы как копья, резко удлинив их и тем самым ими «стреляя». Элира заметила: — «Значит, он не тратил время на взмахи мечом. Видимо, протыкал всех, пробивая так целые ряды. Быстро и эффективно». — «Ага, поэтому многие в таком состоянии», — подхватила Мира, уже другим взглядом осматривая изуродованные тела. — «Он не хотел, чтобы другие заметили». Она вздохнула, качая головой: — «И здесь одно надувательство...» Я мысленно усмехнулся, частично с ней соглашаясь. Ведь, если так посмотреть, то со стороны этот забой и правда выглядел как фехтовальное чудо, где Старший продемонстрировал нереальную скорость. А на деле — просто «расстрелял» всю толпу. Он внушил, что сделал всю «работу» мечом, а на самом деле убивал пальцами: «техникой по типу: пальцевое копье!» Нет, это не делает его менее опасным. Особенно для меня. Это лишь может говорить о том, что он, видимо, все же не мог «честно» положить толпу за такое короткое время. Я почувствовал, что тошнота снова подступает. Запах крови, внутренностей и их содержимого лез в нос. Рот стал горьким. Но я заставил себя выдохнуть — «сессии» в Вондере прошли не зря. Не думаю, что без тренировок смог бы так спокойно «работать» с трупами в таких условиях. — «Держись», — сказала Элира. — «Это лишь ещё один урок». Я кивнул и потащил меч к общей куче, надеясь все же не подхватить еще какую-нибудь заразу. От последней-то ещё не избавился.

.......................................

— Ненавижу эту часть, — пробурчал Крюк, удерживая подмышкой шлем с перчатками, а на плече — топор с боевым молотком. — Вонь, дерьмо… Но зато потом все будут облизываться, глядя на новые цацки. Всегда так: один герой, остальные — стервятники. Я осторожно поинтересовался: — А разве это не трофеи Старшего? Он усмехнулся. — Да, это его законная добыча. Но он не жадный. Понимает, что мелочь вроде этого, — Крюк пнул сапог трупа, которым я занимался, — помогает удерживать нас на поводке. Он делится. А это дорогого стоит. В его тоне звучало непоколебимое уважение к Старшему. Оценив его настроение, я решил задать вопрос, который меня волновал и был одной из причин, почему я вообще взялся за эту «работу»: — Крюк… а нож монаха? Ты его не видел? Он замер. Его взгляд стал острым. — Какой нож? — Ну, тот… что у него был. Ритуальный. Хоть мы ничего в нем так и не ощутили, это все же был ритуальный нож! По классике всех жанров, в нем должен был находиться темный дух или демон. Поэтому мы и решили осмотреть его вблизи, но он будто испарился. Тем временем глаза Крюка сузились. — Зачем тебе это? Я пожал плечами: — Просто любопытно. Хотел посмотреть. — Любопытный дохнет первым, — сказал он, но после добавил, что нож должен был найтись в общей куче, или где-то среди трупов. Я сказал, что уже осмотрел все, но так и не нашел. — Правда? Уже прям все осмотрел? — усмехнулся он, после чего уже серьезно продолжил: — И лучше так. Поверь мне. Такие вещи прокляты. Он поднял частично свободную руку и сотворил знак Рабона, после чего добавил: — Пусть лучше исчезают сами. А ты, щенок, держись от них подальше. Я мысленно усмехнулся. Убийца, мародёр, заляпанный чужой кровью и с чужими вещами, который вдобавок служит йоме. И он молится Рабону, не видя в этом никакого противоречия. — «Видимо ничего не вышло..» — сказала Элира. Я вздохнул. Мы-то надеялись, что он сначала проверит, а потом ничего не найдя, даст знать командирам. Но, видимо, нож и правда оказался пустышкой и никому до него не было дела. Я ещё раз оглянулся: всё было залито кровью, и ещё не всех обобрали. Вновь взглянув на Крюка, понял, что момент неплох: он был в приподнятом настроении, и можно завести разговор о чём-то «душевном». Собравшись, я бросил: — Если так говоришь, почему служишь Йоме? Он резко впился в меня взглядом, тут же хватаясь рукой за рукоять своего меча. Так как рука была отчасти занята, шлем с перчатками грохнулись на землю. Он посмотрел на упавшие вещи, матюгнулся, сплюнул, и немного разжал свою хватку. Вновь посмотрел на меня и зарычал: — Прикрой пасть, щенок! Иначе сам пришью! — после чего вновь сплюнул и продолжил уже холодным голосом: — Проживешь с моё... увидишь столько дерьма, и сам поймешь. Вздохнув и окончательно отпустив рукоять, он посмотрел вдаль, говоря: — В этом мире нет добра и зла, щенок. Есть только польза и цена. А порой случаеться такое дерьмо, что никакой йома не выдержит. Вон, видел же тех сумасшедших? Кра-а-асавцы! А? Он посмотрел на меня, я же опустил свой взгляд на землю. — Старший взял меня, когда я был уже никому не нужным калекой, — сказал он, вглядываясь в свою ладонь, которую сжал в кулак. — Дал место в своей стае. Вернул силу. Командир... лучше него мне не встречался. Он посмотрел на меня холодно: — Так что смотри, щенок, что и кому тявкаешь. Я лишь молча кивнул, не поднимая головы. После чего выждав, пока его эмоции немного улягутся, начал уже осторожно расспрашивать его о его жизни.

.........................

Мы продолжили работать. Всё оружие, броня, сапоги — всё складывали в общую кучу. Люди переговаривались: кто-то уже «застолбил» понравившийся топор, другой спорил о кольчуге. Все знали, что окончательное слово за Старшим, но надеялись урвать своё. — Вот за это ему уважуха, — сказал бандит, толкая «нейтрала». — Он не крыса. У других атаманов всё шло бы в один сундук, а ты лапу соси. А Старший делится. По-честному. — «О, ещё один адепт учения нашего «Старшего»», — усмехнулась Мира. Мы заметили, что на уборку призвали многих, кто не был до конца лоялен Йоме. И что их понемногу окучивают «старички». Тем временем работа продвигалась и изуродованные тела, а также их части, перетаскивали в пустой дом. Его скоро подожгут, и от трупов останется лишь пепел.

..................

Когда работа подходила к концу, командиры уже собирали людей. Те, кому доверяли, проверяли трофеи. Остальные пошли паковать вещи. Весь день и до глубокой ночи стоял гул — собирались и готовили повозки. А утром, когда солнце взошло, караван двинулся. Когда его хвост вышел на окраину деревни, банда подожгла оставшиеся дома. Пламя вспыхнуло быстро — сухое дерево и солома горели жадно. Я смотрел, как огонь пожирает дома, и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Казалось, я вижу не только пламя, но и тени прошлых жизней: детский смех, тёплые вечера, тихие разговоры. Я видел, сколько сил, пота и крови они с любовью вложили в каждую балку, в каждый камень. И с каждым треском горящего дерева, мне будто слышался чей-то голос: «Всё это теперь утрачено. Навсегда». Вскоре казалось, что запылало всё селение разом, будто огромный мертвец на погребальном костре. Всё, что после этого останется, — лишь пепел. А караван бандитов, всё так же галдя, ругаясь и шумя, весело двигался дальше.