Голод Древних

Интерлюдия Майз

 «…я вынужден просить вас простить меня за сдержанность. Обстоятельства требуют от меня особой осторожности. Быть может, в будущем мы вновь сумеем продолжить наше столь плодотворное сотрудничество. Ваш преданный слуга и друг…» Майз дочитал последние строки и спокойно сложил письмо. Уголки его губ чуть дрогнули. Вычурная бумага, искусный почерк, печать — всё это лишь маска, под которой ясно угадывалась истина: «союзник» предпочёл бегство. Вежливая вязь фраз, будто тонкое кружево, тщетно пыталась скрыть прореху, из которой сочилась трусость. «Идиот, но хотя бы ничего конкретного не упомянул…», подумал Майз. Но это все же полностью не успокоило того, кто по возможности старался действовать в таких делах скрытно. Этот же «союзник» осмелился не только написать это, но и послать через особую сеть, которая должна была послужить на случай чрезвычайной ситуации. Майз вновь прошелся по своим воспоминаниям, но ничего подозрительного, в том числе и слежки, за последние часы так и не приметил. После чего еще раз, на этот раз уже мысленно, пробежался по письму: «Вынужден… осторожность…» Ни слова прямого отказа, ни упоминания провала. Но смысл был ясен: этот «преданный слуга» поспешил вернуться в лоно власти, которую они планировали подставить и по возможности заменить. «Скольким же он откупился?» — подумал он. Про себя и свое дело он не опасался, так как такие… исполнители не знали по сути ничего. «И правда надеется на милость?» — шел он приветливо кивая и улыбаясь знакомым людям. Он бы не простил. Майз направлялся по тихой улочке к своему «дому» — внешне скромному, под стать среднему купцу из торговой гильдии. Про свой внешний вид он тоже не забывал и был одет соответственно этому статусу: туника, перетянутая кожаным ремнём, тёмный плащ и штаны нейтрального цвета. Такой наряд легко терялся в толпе. Ничто в нём не должно было выдавать истинного положения. Он хранил ровную поступь, лицо его оставалось приветливо-безмятежным, будто он лишь возвращался с деловой встречи. Лишь пальцы чуть сильнее сжимали письмо, предательскую бумагу, пока он разматывал клубок своих мыслей. «План был крепким», думал он. Отряды наёмников должны были посеять хаос и подорвать доверие в провинциях, тем самым подрывая власть. Нужные ему люди, которые были к этому готовы, должны были этим воспользоваться. Культисты же должны были не просто усилить неразбериху, но и своим существованием, своим быстрым распространением, привлечь внимание церкви Рабона. Такая волна «ереси» вынудила бы рабонцев действовать быстро, вынуждая их послать свои отряды на окраины. Майз в их силах не сомневался, поэтому под конец должны были массово появиться йомы. Это, в свою очередь, уже вынудило бы Организацию к активному вмешательству. И вот, когда все силы были бы заняты конфликтами, нужные ему люди и союзники усилили бы свои позиции. Многие недоброжелательные ему силы отвлеклись бы, и их взгляды на время отвернулись бы от него и его движений. Но все пошло совсем не так: зараженные люди начали слишком рано обращаться. Жрец — мертв, как и многие другие культисты. Церковь Рабоны, казалось, ничего даже не заметила, и не сдвинулась с места. Старейшины Организации, напротив, среагировали слишком быстро, если не сказать — преждевременно: они уже прислали воительниц и «парламентёров». Итог: очаг заразы почти подавлен, а власть в провинциях только укрепилась. «Союзники» Майза в панике, а послания вроде этих падают одно за другим, как осенние листья. Майз не торопился обвинять себя. Нет, конструкция плана была устойчивой. Провал — в руках пешек. Но не только. Его планам нанесли контрудар, да такой, что до последнего все выглядело сущей случайностью, совпадением. А Майз не верил в совпадения. Никогда. Слишком многие его агенты и нужные ему люди в последнее время начали исчезать, или «неудачно» сходить со сцены. По отдельности всё выглядело ровно, но стоило взглянуть на картину сверху — он ясно увидел чью-то умелую руку. «Что они могли из них вытянуть?» — спросил он себя, начав вспоминать убывших, после чего заключил: «Ничего, что могло бы по-настоящему меня ранить». Слишком тщательно он дозировал знания, слишком расчетливо дробил сеть. Нет, критической утечки не было. Но сами исчезновения говорили ясно: в его паутину начали активно лезть… и столь же целеустремлённо мешать. И все же он удерживал улыбку. Не позволял себе сжать кулаки, сорваться на резкость. Контроль — всегда и везде. Даже внутри самого себя. В памяти всплыла последняя встреча с йомой. «Старшим». Если бы он не знал его так хорошо, то мог бы заподозрить предательство. Но Старший жаден только до одного. И лишь Майз давал ему это, признавая за ним большее, чем «зверя». За такое кукловоды Организации не простили бы Майза — он понимал это как никто другой. «Организация…» — это слово всегда отзывалось в нём старой, знакомой тоской. Сколько лет прошло с тех пор, как он впервые понял, что многое не сходится? Ещё мальчишкой он горел мечтой стать тем, кто исполнит предназначение своего народа: очистит земли от тьмы и спасёт человечество. Каким же он тогда был наивным. Когда же он вступил в ряды Организации, то всё чаще стал подмечать несоответствия: пассивность, чрезмерную осторожность, почти безволие. Он задавался вопросами, на которые никто не давал внятного объяснения: если Организация охотится на йома и защищает всё человечество — почему не расширить власть? Почему не объединить регионы под единым знаменем и искоренить угрозу до конца? Почему прогресс душится в зародыше, открытия хоронят, исследователи исчезают? Чем выше он поднимался и чем глубже входил в ряды, тем острее ощущал абсурдность происходящего — почти как преднамеренный саботаж. И тем крепче зрело решение: изменить всё. Не поддаваться, не принимать этих правил. Поэтому он уже тогда начал тихо искать сторонников, действуя осторожно и скрытно — ловил тех, кто был ему должен, тех, кто нуждался в нём. Так шаг за шагом он выстраивал свою сеть. А потом ему открылось истинное положение вещей, которое объясняло всё: всё, что он знал, всё, во что он верил, было ложью. Их мир был всего лишь малой частью настоящего мира. Малым островком, где всем его жителям была отведена роль подопытных крыс. Всё ради никому не нужной победы в бесконечной войне двух держав. Когда эти знания ему открылись — они его не сломили. Наоборот, это укрепило его веру в себя, в свой путь, своё предназначение и свою миссию. И тогда, узнав правду, он не стал выкрикивать её на перекрёстках, как глупцы, что подозрительно быстро исчезали. Нет — он так же играл незаметного, будто ничего не понял. Так же подчинялся, исполнял приказы до буквы, улыбался. И выжил. Забавно, что Рубел — главный шпион вражеской стороны, как его шёпотом называют «знающие», всё так же цел и невредим. Чересчур цел. Чересчур невредим. Майз умел складывать два и два: он видел, как тот тянет к себе мятежников, тех, кто узнал лишнее… и которых потом больше никто не видел. Мысль эта не пугала — лишь укрепляла его решимость. Значит, он прав. Значит, его сеть работает. С этими мыслями он свернул на улицу, где был его «дом». Его убежище, о котором знают немногие.

.........

Смотря на пламя, которое начало распространяться по письму, он задумался: сколько таких «вежливых отказов» он уже получил и сколько еще получит. Он усмехнулся: «Пусть бегут. Слабые всегда сходят с доски первыми». Он хотел большего. И не сомневался: он этого добьётся. Сначала станет одним из старейшин. Затем возьмёт полную власть в Организации, объединит регионы в настоящую империю и создаст третью силу — силу, что уже не склонится ни перед кем. И пока мысль текла, спокойная, уверенная, в глубине сознания всё равно шевелился холодок: сколько они уже знают? Сколько у него еще есть времени? Майз ухватился за деревянные перила и, привычно улыбнувшись своему отражению в зеркале, пошел наверх. Как встретивший его слуга сказал, его уже там кое-кто заждался.

..........

Кабинет встретил его привычной тишиной и запахом старой бумаги. Тусклый свет скользил по шкафу, по столу. Здесь каждый предмет стоял на своём месте — должен был стоять. Он почувствовал её ещё до того, как вошёл в кабинет. А она — его. Её «прощупывание» его ауры не было угрозой, не нападением — скорее, игривым покусыванием. Майз закрыл за собой дверь и неторопливо повернул ключ в замке. Потом посмотрел в сторону своего кресла. Она сидела там, закинув ноги на стол, словно это был её кабинет. Как всегда, выглядела она безупречно. Чёрные волосы спадали на плечи, глаза — карие, живые, в них блестело то самое насмешливое тепло, которое всегда вводило многих в заблуждение. Ваэра умела выглядеть «обычной» девушкой. Но ему-то виднее: за этой тонкой оболочкой дремала бездна. — Ты здесь, — мягко произнёс он. — Что-то случилось? — Скучала, — просто ответила она, и уголки её губ дрогнули. Майз всмотрелся в её лицо, не полагаясь только на слова. Лгать Ваэра умела, но скрывать и искажать при этом свою ауру — никогда. «Как и все Пробуждённые», — пролетела в его голове мысль. Её йоки играла вокруг неё сполохами, и он уловил в них подлинность. Да, она и правда скучала. Она, несмотря на всё, оставалась прежней, той самой девушкой-гибридом, стражем, которую он когда-то курировал. И которой помог. В ней всё ещё оставались те же проблески верности и влюблённости, что не только сохранились после Пробуждения, но и уже давно переросли в нечто большее. К сожалению, появились и минусы: лёгкая тень жестокости теперь пробивалась сквозь привычные краски. Садизм и кровь стали для неё естественнее дыхания. Но он принял это без тревоги. Лояльность Ваэры была ценнее её капризов. — Говорят, твои планы завязли, — заметила она, вытянув ноги и лениво поигрывая ботинком. Тон её был понимающий, почти сочувственный. Майз усмехнулся уголком губ. — Лишь досадные недоразумения. Исполнители оказались не на высоте. Всё остальное под контролем. — Под контролем, — протянула она, чуть склонив голову. — Значит, пора исправлять ошибки. Назови мне тех собак, что забыли хозяина. Я разберусь. В её голосе прозвучала жажда — настоящая, непритворная. На миг йоки вокруг Ваэры вспыхнула, скользнула к его собственной ауре, будто пробуя на вкус, проверяя, не ослаб ли он. Майз, не дрогнув, так же спокойно подошёл к ней. Наклонившись, он мягко протянул руку и кончиками пальцев почти ласково коснулся её щеки. — Поторопишься, потеряешь больше, чем возьмёшь, — сказал он тихо, почти нежно. — У меня ещё есть для них роли. Ты же знаешь: даже пешка способна закрыть собой важную линию. Она надула губы, словно обиженный ребёнок, и отвела глаза. — Всё время одно и то же, — буркнула она. — Ты держишь их при себе, хотя они не заслуживают и капли твоего внимания. — Ошибаешься, — его улыбка стала чуть теплее. — Заслуживают не они, а их польза. Даже предатель может оказаться полезен, если грамотно направить его шаги. Её аура слегка дрогнула — раздражение, смешанное с ожиданием. Ваэра жила ради действия. Её природа требовала крови, а он требовал терпения. И это противоречие делало их связь опасно-прочной. — Я рад, что ты здесь, — сказал он, ласково ей улыбаясь. — К тому же у меня появилось более важное задание. Для тебя. Тебе понравится. Ваэра вскинула бровь. — О? — Рабона, — назвал он столицу центрального региона, Тулуза. — Нашим сторонникам потребуется помощь… а сомневающимся пора напомнить о чудесах. Они жаждут долголетия, силы, исцеления — всего, что даёт наша эссенция. Ты отправишься туда. Станешь во главе. Она прикусила губу, и в её глазах вспыхнул интерес. — Значит, снова эта твоя «эссенция»? Думаешь, они не поймут? — Наша, — поправил он мягко. — Может, и поймут, но не сразу, ведь те, кто примет наш дар, останутся собой. Их память сохранится, их разум не пострадает. Лишь сила поселится в их жилах. Они преобразятся, и только. И Майз верил в это. Конечно, весь процесс пока ещё не доработан, и есть большие риски, но он верил, что со временем они добьются желаемого результата. — А если кто-то взбрыкнет? Будет нам мешать? — спросила она, прищурившись. Майз ещё больше над ней наклонился и нежно приподнял её лицо за подбородок. Она была всё такой же преданной, притягательной, красивой… и смертельно опасной. И именно такой она ему была нужна. — Вот тогда твоя жажда крови будет кстати. Можешь делать с ними всё, что тебе вздумается. Казалось, от этих слов её дыхание участилось, а улыбка стала острее. Она медленно, чувственно, провела языком по губе. — Хорошо, — прошептала она.

...........

Позднее кабинет снова наполнился тишиной. Ваэра уже ушла, довольная как кошка. Майз остался один и, едва принявшись за работу, услышал стук в дверь. Как оказалось, пришло ещё одно послание. Майз сразу же заметил печать — не герб какого-то рода, гильдии или лорда. Это был знак культа Матери. Когда он вновь остался один, то, проверив послание на возможные ловушки и придерживаясь инструкции по безопасности, развернул его. «О, избранный…» — прочёл он про себя. — «Ну надо же, когда это я успел им стать?» — усмехнулся он, но в глубине души это всё же отозвалось чем-то приятным, правильным. Тем временем, казалось бы не обращая на это внимания, он продолжил чтение: «Мать велит тебе услышать слово её… Мы требуем явиться в... помни, время…» «Мы требуем», — Майз снова хмыкнул. Слово было достойно усмешки: фанатики позволили себе «требовать» у него… Впрочем, это было и в его интересах: значит, смерть жреца и многих других культистов не обернулась полной катастрофой с полным разрывом всех с ним «доброжелательных» связей. «И что же им нужно?» Он откинулся в кресле и, прищурив глаза, прокрутил в памяти всё, что знал о культе. Официальные архивы Организации, как всегда, молчали, но он умел читать между строк и находил то, что было скрыто или давно уничтожено. «Мать» — это проект, попытка создать ложное, ручное «божество». Эгрегор, подпитываемый человеческими жертвами и созданный через концепцию посмертного выброса структурированной ауры. Впрочем, что-то, очевидно, пошло не так. Майз этому и не удивился: если напитывать что-то болью, страхом и всеми возможными негативными эмоциями жертв... что хорошего может из этого получиться? Поэтому все, кто подключается к этой «смеси», быстро теряют рассудок, становясь подвластными желанию этого «божества». «А может, так это и задумывалось изначально», — снова пришёл Майз к старым мыслям, ведь Организация всё ещё использовала это при создании гибридов. Поэтому культ всё ещё и существует, не ведая о многом. «И остаются таким же высокомерными», — усмехнулся он. Майз смог сопоставить факты: как только культ набирал слишком много влияния, то его быстро «выжигали», но не до конца — после чего их процесс возвышения начинался заново. «Рабона…» — подумал он. Он был уверен: и это тоже было плодом эксперимента, но уже с иным подходом — без крови, без жертв; некая «светлая» версия, и, видимо, не слишком удачная, раз Рабону не применяют в создании стражей. Он ещё раз пробежался взглядом по слову «требуем». Фанатики быстро забывают своё место — он напомнит им об этом. И не только им. «Но…» — тут же подумал он. Он не был гордецом и старался не забывать: недооценивать нельзя никого. Никогда. Свой недавний урок он запомнил. Поэтому такое к себе пренебрежение он забудет — на время. И не только от них. Мысли его перетекли к йомам, которые разочаровали его, особенно «Старший». «Влияние этого… Сэя?» — постучал он пальцем по столу. «Надо их разделить… для начала…» — он стал проматывать в памяти всё, что о них знал. «Хм, он ведь любит экспериментировать…» — подумал Майз, находя возможное применение для Сэя. После чего в его памяти всплыл мальчишка — Кай. Когда они его привели, Майз не увидел в нём ничего выдающегося: ауру он открыл, но она была слишком слабой. Внешне мальчик выглядел болезненно, как и внутри. Взгляд же его был под стать состоянию: пустым. От всего этого быстро становилось понятно, что долго тот не протянет. «Глина», — про себя усмехнулся Майз, когда окутал мальчишку своей аурой; тот поддавался легко — слишком легко. Он должен был сразу заподозрить неладное. Должен был заметить, что что-то не сходится. Он знал: мальчишка всё ещё жив. Он открыл ауру и был сенсором — и этого должно было быть достаточно, чтобы заподозрить неладное. Но Майз не придал этим несоответствиям значения. Более того — он заигрался с ним и тем самым позволил себя провести. Он не испытывал гнева; напротив, был ему даже во многом благодарен. Мальчик напомнил ему одно правило: никогда не недооценивай то, что кажется малым, слабым или незначительным. А сам маленький актёр... он бы и так раскрылся позже, когда Майз начал бы более активно воздействовать на его ауру. «И как мне его лучше использовать?» — задумался он. До недавнего времени он мог бы сделать его своим тайным учеником-последователем, до гроба преданным ему и его целям. Но ситуация изменилась. Майз был уверен: его противники уже знают о перспективном мальчике. А если нет — узнают, как только он обратится к нужным «докторам» ради лечения. К сожалению, он был не в силах сделать это секретно. Он также и не знал, можно ли вылечить мальчика полностью. Редко, но он встречал людей с похожими заболеваниями, когда болезнь мутировала, начав поглощать и взаимодействовать с аурой носителя — становясь при этом не только частью тела, но и частью самой ауры. На настоящий момент рост силы Кая и её запас превышал то, что поглощала болезнь, но это не продлится долго. Скоро рост его ауры замедлится, а недуг продолжит набирать силу; когда наступит переломный момент, у мальчика просто не хватит сил, чтобы и дальше подавлять последствия. Конец в таком случае неизбежен. «И как мне с ним поступить?» — вновь задумался он о том, как можно использовать мальчика. Взвесив всё, он пришёл к выводу: разумнее всего следовать прежнему курсу. План доказал свою эффективность. Кай же получит то, чего желает — станет гибридом. Кто знает — может, он в скором времени станет номером. «Однозначным… да», — помечтал Майз. Такая сила ему бы пригодилась. Но к его сожалению, в Организации за таким следят строго, не позволяя гибридам слишком сильно вмешиваться во внутренние конфликты, а другим — их втягивать. По крайней мере, свою выгоду он получит уже сейчас: Организация, а точнее «доктора», всегда ищут подходящий материал и готовы ради него на многое. А открывший в юном возрасте ауру и будущий сенсор — товар редкий и ценимый. «Сделаю старику подарок…», — решил Майз, вернувшись к своему изначальному плану. Кая же ждёт стандартная процедура: замещение лишних воспоминаний на нужные, внушение ненависти к йомам, а затем…