Любовь или Ложь

Звонок раздался в самый неподходящий момент. Узи, Ви и Эн как раз устроили вечерний «бутерброд» на полу, заплетая друг другу волосы в дурацкие косички. На экране телевизора шел какой-то дурацкий боевик, который они уже видели раз сто. Узи, увидев имя на экране, замерла. Её лицо стало маской. —Мама, — выдохнула она, поднимая палец, призывая к тишине. — Привет. —Узи, солнышко! Как ты? Мы с отцом соскучились. Почему не навещаешь? — голос Нори был тёплым, как летний дождь, но Узи знала — за этой теплотой скрывалась стальная воля. — Работа, знаешь... смены, — затараторила Узи, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ви перестала заплетать её волосы и насторожилась, как кошка. Эн притих. —Всю жизнь работать? Приезжай в выходные. Хочешь, одна? Хочешь — друзей возьми. Ты же, наверное, уже с кем-то дружишь? — в голосе Нори звучала надежда. Узи закрыла глаза. Ложь давалась ей тяжело. —Да... есть друзья. —И отлично! Бери их с собой. Буду рада познакомиться. Так и договорились? В субботу? Узи не нашлась, что ответить. Слово «договорились» прозвучало как приговор. —Х... хорошо, мам. Приедем. —Жду, родная! Обнимаю! Разговор оборвался. Узи опустила телефон и уткнулась лбом в колени. —Блядь, — выдохнула она. — Что-то пошло не так, фиалка? — Ви лениво обняла её за плечи, но в её голосе не было насмешки, только понимание. —Мама. Пригласила в гости. Сказала... взять друзей. Эн мягко положил руку ей на спину. —И мы поедем. Как твои друзья. —А потом она увидит одинаковые кольца на наших пальцах и начнёт задавать вопросы, — Узи подняла на него полные отчаяния глаза. — А потом спросит про ориентацию. Она всегда спрашивает. Уверена, что должна знать, с кем общается её дочь. — Ну, мы не соврём, — пожал плечами Эн. — Я — пансексуал. Ви — би. Ты — би. Всё честно. —А она скажет: «О, так вы оба бисексуалы!», — передразнила Узи свою мать. — И я буду два часа объяснять разницу, а она в итоге махнёт рукой и скажет: «Ну одно и то же, любите и мальчиков, и девочек, честные люди». Ви тихо хихикнула. —А про наш брак? Трое в одной кровати? — спросила она, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк безумия. — Вот это будет спектакль. «Мама, это мои муж и жена». Представляю, какая у неё будет морда. Хотя... — она задумалась. — С другой стороны, хорошо, что мы с пилотом — сироты. Не надо знакомиться сразу с тремя семьями. Экономия времени и нервов. — Ви! — Эн бросил на неё строгий взгляд. —Что? Правда же. Представь, если бы у каждого из нас была такая же мама-детектив. Это же ад. Узи вздохнула. Она знала, что Ви, как всегда, права в своей чудовищной манере. —Ладно. Но будьте готовы. Папа... он будет молчать и смотреть на нас, как на инопланетян. А мама... мама будет улыбаться, печь пироги и задавать неудобные вопросы. И да... она пропадала на десять лет. Вернулась, как ни в чём не бывало. Никаких объяснений. Просто... вернулась. И мы с ней сразу стали близки, как будто ничего и не было. Это странно, но... я не хочу её снова потерять. Эн обнял её крепче. —Всё будет хорошо. Мы — команда. Помнишь? Безумное трио. Нас никто не пройдёт. Суббота. Они стояли на пороге аккуратного домика на окраине города. Узи нервно поправляла свою чёлку. Ви, к удивлению, была в относительно приличной чёрной водолазке и джинсах, хотя кривая ухмылка никуда не делась. Эн в своём самом новом пальто и без фуражки выглядел как образцовый молодой человек. Дверь открыла Нори. Она была точь-в-точь как её описывала Узи — красивая, с длинной фиолетовой косой и мягкими розово-фиолетовыми глазами, в светлом свитере и юбке. —Узи! — она распахнула объятия, и дочь утонула в них. — Заходите, заходите, ребята! Я так рада, что у моей девочки наконец-то появились друзья! Они вошли. В гостиной, в кресле, сидел Хан. Высокий, сутулый, с седыми волосами и усталым взглядом. Он кивнул им, но не произнёс ни слова. Нори усадила всех за стол, заставленный пирогами. Начался стандартный допрос с пристрастием: как познакомились, кем работают. Эн и Ви отвечали слаженно, как по нотам. Пока Нори не заметила. — О, какие интересные кольца у вас всех, — сказала она, её взгляд скользнул по пальцам троицы. — Похожие. Это... такая мода среди молодёжи? Повисла неловкая пауза. Узи сделала глубокий вдох. —Мама... это не просто кольца. И они не просто друзья. Нори наклонила голову, её улыбка не дрогнула, но в глазах появилась стальная прожилка. —Что ты хочешь сказать, дочка? — Мы... мы вместе. Втроём. Мы... расписались. Полтора года назад. Тишина в комнате стала гулкой. Хан перестал stirring свой чай. Нори медленно опустила свою чашку. —Повтори, пожалуйста? Расписались? Втроём? Как это возможно? — Это... не совсем официально, — вступил Эн, чувствуя, как под взглядом Нори его спасательная шлюпка уверенности даёт течь. — Но для нас это брак. Нори смотрела на них, и на её лице боролись разные эмоции: шок, непонимание, и та самая гиперопека, о которой предупреждала Узи. —Узи... это... У тебя двое... супругов? — она произнесла это слово, как будто пробуя его на вкус, и оно оказалось горьким. — Да, — коротко бросила Ви, её жёлтые глаза бросили вызов. — Есть проблемы? Нори проигнорировала её и уставилась на дочь. —Дочка... я... не понимаю. Это какая-то секта? Они тебя втянули? Ты в безопасности? — Мама, всё в порядке! — Узи повысила голос. — Я их люблю! Они меня любят! Мы счастливы! — Но это же ненормально! — вырвалось у Нори, и она тут же схватила себя за руку, будто пытаясь остановить. — Я имею в виду... юридически... морально... — А ты в порядке? — тихо спросила Узи, и её голос вдруг стал ледяным. — Ты пропала на десять лет. Вернулась без объяснений. И теперь учишь меня, что нормально, а что — нет? Нори отшатнулась, как от пощечины. Её глаза наполнились болью. Хан нахмурился, но промолчал. В натянутой тишине Нори снова посмотрела на троицу. На свою дочь, которая смотрела на неё с вызовом и обидой. На девушку с серебристыми волосами, чей взгляд обещал насилие, если обидят её семью. На парня с янтарными глазами, который смотрел на неё не со злом, а с пониманием и... жалостью. Она медленно выдохнула. —Ладно, — прошептала она. — Ладно. Вы... вы все... какой ориентации? — это был её последний, отчаянный попытка вернуть хоть какой-то контроль, перевести всё в привычные ей рамки. Эн улыбнулся своей тёплой улыбкой. —Я пансексуал, миссис Доормен. —Бисексуалка, — бросила Ви, не моргнув глазом. —И я, — добавила Узи. Нори кивнула, её взгляд был пустым. —Пансексуал... бисексуал... — она махнула рукой, и в этом жесте была вся её усталость и капитуляция. — Ну, одно и то же, в общем. Любите и мальчиков, и девочек. Честные люди. Она поднялась из-за стола. —Извините. Мне нужно... мне нужно прийти в себя. И она вышла из комнаты. Хан молча встал и последовал за ней. Трое остались одни в тихой гостиной, среди нетронутых пирогов. Узи сжала кулаки, её глаза блестели от unshed слёз. — Ну что, — хрипло прошептала Ви, обнимая её за плечи. — Я же говорила. Настоящий психологический хоррор. Эн взял её за руку. —Ничего. Первый бой всегда самый тяжёлый. Она твоя мама. Она придёт в себя. А пока... — он посмотрел на дверь, за которой скрылись её родители, — пока у нас есть друг друга. И этого достаточно. И в этот момент, несмотря на боль и непонимание, Узи знала — он прав. Её настоящая семья была здесь, с ней. Со всеми их безумствами, кольцами и любовью, которая не умещалась ни в какие рамки. Прошло несколько месяцев с того злополучного визита. Нори вроде бы смирилась. Она снова звонила Узи, приглашала в гости, но в их разговорах всегда змеилась эта одна тема. Как подводный камень, о который они постоянно спотыкались. Очередной телефонный разговор, Узи на громкой связи, пока она мыла посуду, а Ви и Эн слушали, делая вид, что не слушают. — ...ну, в общем, папа передаёт привет, — голос Нори звучал бодро, но это была наигранная бодрость. — А как у вас... там... всё? —Всё прекрасно, мам, — Узи бросила взгляд на Ви, которая с кошачьей грацией забралась на кухонный стол и свесила ноги, и на Эна, режущего овощи для ужина. —Никто не... не передумал? — тон Нори стал осторожным. — Может, это была такая... молодёжная шутка? Временная... авантюра? Узи закатила глаза. —Мама, мы не в колледже. И нет, никто не передумал. Мы любим друг друга. На том конце провода вздохнули. —Ладно, ладно... А как... их семьи к этому отнесли? — это был её коронный вопрос, который она задавала уже в пятый раз. — Родители ведь есть? Эн и Ви переглянулись. Они отработали этот момент. — Мам, — твёрдо сказала Узи. — У них нет родителей. Они сироты. Наступила пауза. Потом тихий, полный нездорового любопытства голос: —Сироты? Оба?.. Вот это да... — в её голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. — Ну... хоть повезло их родителям... не видеть своих детей в таком... странном браке. В кухне повисла гробовая тишина. Ви медленно повернула голову в сторону телефона, и её жёлтые глаза сузились в щёлочки. Эн так сильно сжал ручку ножа, что костяшки пальцев побелели. Узи побледнела от ярости. — Мама! — её голос прозвучал как хлыст. — Это ужасно что ты сказала! —Ой, что ты, я не то имела в виду! — тут же залепетала Нори, поняв, что перешла черту. — Я просто... мне жаль этих детей. И... и тебя жаль. — Нас не нужно жалеть! — отрезала Узи. — У нас всё есть. У нас есть друг друга. —Но... а дети? — не унималась Нори, отчаянно пытаясь сменить тему на что-то, как ей казалось, более конструктивное. — Вы как... внуков-то мне дадите? Это как будет? Одна из вас... ну... забеременеет от Эна, понятное дело. А вторая? Тоже от него? И как они будут? Братья-сёстры, но только по отцу? А я... — её голос дрогнул, — я буду бабушкой этому ребёнку? Или только тому, который от моей дочки? В кухне можно было бы резать ножом напряжённую атмосферу. Ви спрыгнула со стола и беззвучно подкралась к телефону, её лицо исказила гримаса бешенства. Эн жестом остановил её. — Мама, — голос Узи дрожал, но она старалась говорить calmly. — Во-первых, мы ещё не планировали детей. Во-вторых, если и решим, то разберёмся сами. Возможно, детей родим обе. Возможно, усыновим. А возможно, никого заводить не будем, и твой бабушкин инстинат так и останется нереализованным. И да, если у меня родится ребёнок, ты будешь ему бабушкой. А если у Ви — то... будешь просто Нори. Бабушка — это про кровь и родство, а не про штамп в паспорте моего мужа. На том конце провода раздался тихий, обиженный вздох. —Я просто спрашиваю... Я же мать, я должна думать о твоём будущем. —Моё будущее — вот они, — Узи посмотрела на Эна и Ви, которые стояли рядом, готовая линия обороны. — И оно в самых надёжных руках. Мне нужно идти, мам. Пока. Она резко нажала на кнопку, завершая разговор, и отшвырнула телефон на диван. Потом обхватила себя за плечи, дрожа. — Блядь! — выдохнула она. — Каждый раз как на иголках! Эн сразу же подошёл и обнял её, прижимая к своей груди. —Терпи, фиалка. Она же по-своему пытается. —По-своему? — прошипела Ви, подходя с другой стороны и вцепляясь в рукав Узи. — Она только что намекнула, что нам повезло, что наши родители сдохли и не видят этого «позора». Я бы ей сейчас... — она сделала резкий жест рукой, имитируя удушение. — Знаю, — Узи прижалась лбом к груди Эна. — Знаю. Но она... она единственная, кто у меня есть. Кроме вас. — И мы никуда не денемся, — твёрдо сказал Эн. — Никуда. И если мы когда-нибудь решимся на детей... мы придумаем, как всё устроить. Чтобы всем было хорошо. И чтобы бабушка Нори, — он посмотрел на Ви, — или просто тётя Нори, не важно как называться, тоже была счастлива. Ви фыркнула, но обняла Узи тоже, прижимаясь к ней всей длиной тела. —Ладно. Пусть будет тётей. Но если она ещё раз такое ляпнет про наших мёртвых родителей... я с ней поговорю. Без телефона. Узи слабо улыбнулась, чувствуя, как их двойные объятия понемногу растворяют её обиду и гнев. Её семья была странной, сложной, состоящей из сирот, психопатки и девушки с травмирующими отношениями с матерью. Но это была её семья. И они справятся. Со всем. Даже с самыми неудобными вопросами о будущем. Отношения с Нори вошли в хрупкую, напряженную фазу. С Эном она, как ни странно, нашла общий язык. Он был тихим, надежным, с тёплой улыбкой — идеальный зять в её глазах. Она могла час рассказывать ему о сортах чая, а он терпеливо слушал, кивая. — Эн, милый, передай, пожалуйста, соль, — говорила Нори за обедом, мило улыбаясь ему. И добавляла, бросая взгляд на Ви, которая смотрела в окно, постукивая длинными ногтями по столу: — Не то что некоторые, кто только и умеет, что смотреть в потолок и психовать. Эн напрягался, но старался сохранять нейтралитет. —Нори, не стоит. Ви не реагировала. Она научилась просто отключаться, её лицо становилось каменной маской, за которой бушевало бешенство. Она никогда не называла Нори по имени. Только «тёща», и в её устах это слово звучало как оскорбление. — Тёща, этот суп пересолен, — могла бросить она, не глядя на Нори. —Меня зовут Нори, дорогая, — отвечала та сладким голосом, но глаза её леденели. — И тебе не мешало бы сходить к психотерапевту. Проверить, почему тебя так тянет на соль. И на агрессию. Узи сжимала вилку так, что пальцы белели. —Мама, хватит! —Что, дочка? Я же просто заботлюсь о её психическом здоровье. Она же у нас... нестабильная. Это была их война. Холодная, тихая, но от того не менее жестокая. Нори, как опытный стратег, била точно в болевые точки. Она знала, что Ви не полезет на неё с кулаками — не из-за страха, а потому что это больнее всего ранило бы Узи. И она играла на этом, методично пытаясь вытеснить «лишнюю» девушку из их тройственного союза. Однажды, когда Эн вышел на кухню помочь Нори с посудой, а Узи ушла в ванную, тёща не выдержала. — Эн, я не понимаю, — тихо сказала она, с драматическим вздохом передавая ему тарелку. — Ты же умный парень. Красивый. Нашёл бы себе одну хорошую девушку. Нормальную. А не эту... — она мотнула головой в сторону гостиной, — эту психопатку. Что ты в ней нашёл? Она же как бешеная кошка. Рано или поздно она поцарапает и тебя, и мою дочь. Эн медленно поставил тарелку на сушилку. Его тёплая улыбка исчезла. —Нори, — сказал он мягко, но твёрдо. — Ви — моя жена. Так же, как и Узи. Я её люблю. И если вы снова её оскорбите в моём присутствии, мы встанем и уйдём. И Узи с нами. Нори отшатнулась, как будто её ударили. В её глазах вспыхнула обида. —Я же для вашего же блага! —Наше благо — это быть вместе, — отрезал Эн. Впервые за долгое время его янтарные глаза смотрели на неё без капли тепла. В гостиной было не легче. Узи, вернувшись, застала Ви, стоявшую у окна спиной к комнате. Плечи её были неестественно напряжены. — Вить, всё в порядке? — тихо спросила Узи, касаясь её руки. Ви резко обернулась. В её жёлтых глазах стояли не слёзы — ярость была слишком сухой для этого, — но боль была такой острой, что Узи стало физически плохо. —Всё замечательно, фиалка. Просто твоя мамаша опять озаботилась состоянием моей психики. Предлагала записать меня к врачу. Опять. Узи сжала её холодные пальцы. —Прости её. Она не понимает. —Она всё прекрасно понимает! — прошипела Ви, её голос сорвался на хрип. — Она понимает, что я для неё — гвоздь в сапоге. Что я — лишняя в её идеальной картинке, где её дочь замужем за хорошим, нормальным парнем. Она ненавидит меня, Узи! И я... — она задохнулась, — я ненавижу её за это в ответ. И знаешь что самое пиздатое? Я завидую им с пилотом. Потому что с ним она может быть милой. А на меня смотрит, как на говно. Она редко была настолько уязвима. Узи притянула её к себе, обняла так крепко, как только могла, чувствуя, как тощее, гибкое тело Ви дрожит от сдерживаемых эмоций. — Ты не говно, — страстно прошептала Узи ей в шею. — Ты — моя жена. И я тебя люблю. Больше всего на свете. И Эн тебя любит. Мы — твоя семья. А она... она просто женщина, которая не может принять, что её дочь выросла и живёт своей жизнью. В этот момент в гостиную вошли Эн и Нори. Нори увидела, как её дочь обнимает эту «психопатку», и её лицо исказилось гримасой отвращения. Она молча прошла в свою комнату. Эн подошёл к ним и просто прислонился к Ви спиной, замкнув круг. Он не говорил ничего. Просто стоял, как живой щит, как их общий якорь. — Пора домой, — тихо сказала Узи. — Наш бутерброд нас заждался. И когда они уезжали, Нори не вышла их провожать. Она стояла у окна и смотрела, как её дочь, её «хороший зять» и эта «психованная» садятся в такси. Три силуэта, неразрывно связанные в одно целое. Ви, выглядывая из окна машины, поймала её взгляд и медленно, очень явственно, улыбнулась. Это не была её безумная ухмылка. Это была холодная, торжествующая улыбка победителя. Она могла терпеть оскорбления, потому что знала в конце дня она уедет с её дочерью. В их общий дом. В их общую кровать. А Нори останется одна у своего окна. Своей победой это она не могла назвать. Всю дорогу в такси царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом мотора и прерывистым дыханием Ви. Она вцепилась в Узи так, будто та была единственным якорем в бушующем море. Высокая, почти такая же рослая, как Эн, она сжалась, пытаясь целиком уместиться вокруг своей миниатюрной жены, устроившейся у неё на коленях лицом к ней. — Люблю тебя, — монотонно, как мантру, бормотала Ви, зарывшись лицом в фиолетовые волосы Узи. Её голос был глухим, лишённым привычной хрипотцы. — Люблю, люблю, люблю... Ты моя хорошая девочка. Моя единственная. Я никому не отдам. Никому... Узи, вся поглощённая тревогой жены, лишь сильнее прижималась к ней, гладя её по спине через тонкую ткань водолазки. —Всё хорошо, Вить, я с тобой. Мы с тобой. Эн, сидевший на переднем сиденье, смотрел на них через зеркало заднего вида. Его лицо было напряжённым. Он видел, как пальцы Ви судорожно впиваются в спину Узи, будто боясь, что её вот-вот вырвет. Вдруг дыхание Ви стало срываться. Короткие, резкие вдохи, не приносящие кислорода. —Я... я не... — она затрясла головой, глаза расширились от ужаса. — Я не могу дышать... Паническая атака. Пришла внезапно, сокрушительной волной, смыв все остальные эмоции. Ви зажмурилась, её тело напряглось, как струна. — Вить? Вить, что с тобой? — испуганно спросила Узи, пытаясь отодвинуться, чтобы увидеть её лицо, но Ви только сильнее вцепилась в неё. — Эн! — позвала Узи, и в её голосе зазвенела паника. Эн уже оборачивался. Его взгляд встретился с испуганным взглядом водителя. —Следующая улица налево, скорее, пожалуйста. Он протянул руку назад, коснулся плеча Ви. —Ви, слушай мой голос. Всё в порядке. Ты в безопасности. Но она его не слышала. Она бормотала сквозь спазмы в горле, обращаясь только к Узи: —Не оставляй... прошу... не отдавай меня... она заберёт... она... Узи, сама напуганная до слёз, прижалась лбом к её лбу. —Я никуда не денусь, дура. Я твоя. Мы с тобой. Дыши со мной. Вдох... выдох... Но её собственные попытки успокоить разбивались о каменную стену страха Ви. Та дышала часто-часто, как собака, и слёзы, наконец, потекли из её закрытых глаз, бесшумные и от того ещё более пугающие. Дома ситуация повторилась. Едва переступив порог, Ви, которая, казалось, немного успокоилась в машине, снова затряслась. Она отшатнулась от них, прислонилась к стене в прихожей, скрестив руки на груди, пытаясь сдержать рыдания, которые рвались наруху. — Не надо... не смотрите... — она вытирала лицо рукавом, но слёзы текли ручьями. — Уйдите... Эн осторожно приблизился, как к раненому зверю. —Ви, дорогая, это я. Эн. Мы дома. Всё хорошо. — Ты не понимаешь! — выкрикнула она, и в её голосе прозвучал тот самый испуганный ребёнок, которого она так тщательно прятала за маской безумия. — Они... они вернулись... эти... эти атаки... Я думала, они ушли навсегда... после... после того как... Она не договорила, снова зажавшись в комок. Узи подошла к ней, не касаясь, её фиолетовые глаза были полны боли и понимания. — После того как умерли твои родители? — тихо спросила она. Ви просто кивнула, содрогаясь от беззвучных рыданий. Эн и Узи переглянулись. Впервые они видели эту часть её. Ту, что была сокрыта под слоями сарказма, насилия и показной уверенности. — Почему ты не сказала? — прошептал Эн. —Стыдно... — выдохнула она. — Я же... сильная. А это... слабость. — Это не слабость, — твёрдо сказала Узи. — Это часть тебя. И мы любим ВСЮ тебя. Она медленно, давая Ви время отпрянуть, обняла её. На этот раз Ви не сопротивлялась. Она обмякла в её объятиях, позволяя Узи вести её к дивану. Эн накрыл её своим тёплым пилотским пальто, которое всегда висело в прихожей. Они устроились вокруг неё, как тогда, в их «бутерброде», но на этот раз Ви была в центре, зажатая между ними, как хрупкий стебель между двумя дубами. Узи прижалась к ней с одной стороны, гладя её по волосам и шепча слова любви. Эн обнял её с другой, своей большой тёплой ладонью растирая ей ледяную спину. — Дыши, — тихо говорил он. — Мы никуда не уйдём. Мы твоя семья. Твоя навсегда. И они сидели так, пока дрожь не стала утихать, а прерывистое дыхание не сменилось глубоким, уставшим. Ви, обессиленная, уснула, зажатая между ними, её лицо, наконец, расслабилось, оставив следы слёз на щеках. Эн и Узи смотрели друг на друга через её спящую голову. В их взглядах не было паники, только твёрдая решимость. Они узнали ещё один секрет своей безумной, ранимой психопатки. И этот секрет только сильнее привязал их к ней. Теперь они знали — их работа заключалась не только в том, чтобы сдерживать её безумие, но и в том, чтобы лечить её старые, детские раны. И они были готовы. Вместе. Узи не стала звонить. Она не стала предупреждать. Она дождалась, когда Ви, обессиленная, уснёт под надёжным присмотром Эна, который сидел рядом с ней на кровати, готовый в любой момент её обнять, если та начнёт метаться. — Я поеду, — тихо сказала Узи, натягивая своё чёрное худи. —Узи, может, не стоит? — Эн посмотрел на неё с тревогой. — Сейчас всё и так накалено. —Именно поэтому и стоит, — её фиолетовые глаза горели холодным огнём. — Она чуть не угробила мою жену. Словами. Я не могу это просто так оставить. Она приехала к родительскому дому и резко позвонила в дверь. Нори открыла, удивлённая, но на её лице тут же расцвела радостная улыбка. —Узи! Какая неожиданность! Ты одна? Заходи! Узи вошла, но не стала снимать куртку. Она стояла посреди гостиной, напряжённая, как пружина. —Мы должны поговорить, мама. Начистоту. Нори почувствовала недоброе. Её улыбка померкла. —О чём, дочка? Опять про ту... про Ви? —Да, мама, про Ви. Про мою жену, — Узи сделала ударение на последнем слове. — Знаешь, что было вчера, после нашего визита? У неё случилась паническая атака. Первый раз за много лет. Нори нахмурилась, но в её глазах читалось скорее непонимание, чем раскаяние. —Ну, это же её проблемы. У неё же и так с головой не в порядке. —Это не проблемы с головой! — голос Узи сорвался, зазвенев в тишине комнаты. — Это последствие психологической травмы! Сильнейшей! После смерти её родителей! А твои слова, твои постоянные намёки, что она «психованная», что ей «к врачу надо» — они стали последней каплей! Она не могла дышать, мама! Она задыхалась! Она плакала и умоляла не отдавать её! Думала, что ты меня у неё заберёшь! Ты понимаешь? Ты чуть не убила её своими словами! Нори отшатнулась, её лицо вытянулось. —Что? Я... я не... Я же ничего такого не делала! Я просто высказывала своё мнение! —Своё мнение? — Узи засмеялась, коротко и горько. — Ты травила её, мама! Методично и целенаправленно! Потому что она тебе не нравится! Потому что она не вписывается в твой идеальный мирок! А знаешь, что самое мерзкое? Ты играла на том, что она ради меня не станет тебя бить. Ты пользовалась её уязвимостью передо мной. Это подло. Это по-настоящему подло. Нори побледнела. Впервые дочь говорила с ней таким тоном — не с обидой, а с холодным, беспощадным презрением. —Узи... я... я твоя мать! Я желаю тебе только добра! —Добра? — Узи подошла к ней вплотную. — Твоё «добро» едва не стоило человеку жизни. Запомни раз и навсегда: Ви и Эн — моя семья. Моя настоящая семья. Если ты не сможешь принять их обоих, если ты хоть раз ещё тронешь Ви, мы исчезнем из твоей жизни. Навсегда. У тебя не будет ни дочери, ни зятя, ни потенциальных внуков. Будет только эта пустая квартира и твои правильные, одинокие принципы. Она повернулась и пошла к выходу. —Узи, подожди! — крикнула Нори, и в её голосе впервые прозвучал настоящий, животный страх. — Я... я попробую. Я правда попробую. Узи остановилась у двери, не оборачиваясь. —Попробуй по-настоящему, мама. Не для галочки. Потому что следующего раза не будет. Она вышла, захлопнув дверь. Сердце её бешено колотилось, а руки дрожали. Она сказала. Сказала всё, что копилось месяцами. Вернувшись домой, она застала ту же картину: Ви спала, а Эн сидел рядом, держа её за руку. Он поднял на Узи вопросящий взгляд. — Всё, — тихо сказала Узи, снимая куртку. — Я всё сказала. Как есть. Она подошла к кровати, посмотрела на спящее лицо Ви, искажённое отголосками пережитого кошмара, и её сердце сжалось. Она легла с другой стороны, завершив их защитный треугольник, и положила руку на талию Ви. Они не знали, сработают ли её слова. Но они знали, что будут защищать свою семью до конца. Любыми способами.