Маршрут без возвращения

Ульн — старинный и, несмотря на выросшие тут и там заводские трубы, все еще живописный город с низкоэтажной застройкой и узкими улочками. Утро выдалось дождливым. Главный вокзал встретил Петера сырой прохладой, небольшими группками пассажиров у табло отправлений, лавками с едой, деревянными игрушками и открытками: Ульнский собор, Дом Патриота, местный танковый завод (и брелки с его продукцией), а также символ города — воробей. Петер проверил расписание и встал у нужного пути под высокой ажурной крышей — наследием лучших времен. Пальцы полусознательно перебирали пачку документов. Собрать справки и характеристики, чтобы подать запрос в министерство труда и получить распределение на работу, оказалось несложно, но муторно. В местном отделении железных дорог ему уже выдали форму, но переодеться он не успел: просто бросил её в авоську поверх скромного набора личных вещей и купленного в ларьке кефира. Поезд задерживался. Проводником Петер никогда не мечтал стать, но перспектива его устраивала. С незаконченным техникумом на квалифицированную работу рассчитывать всё равно не приходилось, а ездить через всю страну его не пугало. Возвращаться домой не хотелось. Зарплата обещала быть стабильной, работа — не пыльной, а пейзажи разнообразными. А вдруг повезет и среди потока пассажиров встретится очаровательная девушка? По громкоговорителю что-то пробормотали, как всегда неразборчиво. Петер уставился вдаль и заметил свой поезд. «Поставщик решимости» было видно сразу — в два раза выше любого другого, он не дымил, как дизельные. Только клубился пар из конденсаторов. Округлые формы локомотива и толстый слой броневой стали неприятно напомнили Петеру танк, спроектированный так, чтобы снаряды лучше рикошетили. Парень поежился. «Не стоит портить начало новой жизни мрачными мыслями. Поезд должен внушать величие, а не ужас». Машина подползала медленно, становясь всё больше. Наконец локомотив протащился мимо, оглушающе свистя и скрипя тормозами. Петер отступил на пару шагов. На боку локомотива красовался желтый символ радиационной опасности, нанесенный через трафарет. Точно, атомный поезд. Когда состав остановился, стало удивительно тихо. Петер уже хотел поспешить к седьмому вагону, но его внимание привлекла любопытная сцена. К «Поставщику» бегом мчался диспетчер. Навстречу показался мужчина в военном мундире. Он неторопливо сошел по высокой лестнице, прижимая к боку папку — то ли журнал, то ли бумаги для отчета. По выражению лица Петер сразу понял: он не в духе. — По какой причине не даете проезд?! — начал он без предисловий. — Майор Саргас? С-сожалею, придется немного подождать… — Я спрашиваю: какая причина? Чей приказ?! — Предыдущий поезд ещё не покинул путь, там поломка… — Так отбуксируйте его на запасной! У «Поставщика» высший приоритет. У вас есть полчаса, пока длится стоянка. И не забудьте заправить водой. — Да, герр майор! — диспетчер сорвался с места скорей искать буксир. Петер прозевал момент, когда начальник резко развернулся к нему. — Вам что-то нужно? — бросил тот раздраженно, но сохраняя видимость приличия. — Я Петер Новак, новый проводник. — А что вы здесь забыли? Ждете экскурсию? — Саргас быстро понял, что может обходиться без вежливости. — Ваш вагон седьмой. Вас там проинструктирует Барт. И почему без формы? Так, марш переодеваться и сразу к обязанностям. И чтоб ни одного безбилетника, начиная с этой станции! — Так точно! — автоматически выпалил Петер, развернулся и зашагал вдоль перрона, ощущая затылком прожигающий взгляд. «Во попал… даже документы не стал смотреть». Манеры нового начальника вызывали неприятные ассоциации. «Видимо, местный царёк, любитель самоутверждаться за чужой счет. Ничего. Главное — это не фронт. Остальное переживу». Петер твердо решил брать от судьбы всё лучшее, что она ему даст.

***

Первый косяк не заставил себя ждать. Петер неожиданно для себя обнаружил в коридоре своего потрёпанного вагона Саргаса — злого, как рой шершней. — Товарищ Новак, — майор даже не подумал постесняться пассажиров, — вы не заметили пассажира с запрещённым грузом! Вы что, хотите сорвать рейс или подвергнуть людей опасности?! — Нет, он не только не смутился публики, он устроил показательное выступление. — И это в то время, когда наша доблестная родина сражается с врагом! Продолжайте в том же духе — окажетесь хуже любого предателя. — Он громко, жёстко разносил Петера прямо при всех. Тот стоял, поникнув, и отрешённо следил за размахивающими руками начальника. — Такие, как вы, Новак, подрывают государство изнутри. Что скажете в своё оправдание? — Ничего, герр майор, — настроение тут же рухнуло, проблески оптимизма потухли. Упоминание фронта всегда било больнее всего. Петер не мог оправдаться — будто язык проглотил. — Ещё раз допустите запрещённый предмет — вылетите отсюда. И не своим ходом! — Саргас, кажется, выпустил пар. Ответ проводника его больше не интересовал. Не глядя на притихших пассажиров, он развернулся и в последний момент бросил взгляд на Петера через плечо, затем ушёл в поисках новой жертвы. У себя в купе Петер рухнул на кресло, потом уронил голову и руки на стол. Плакать не хотелось, да и не мог — но ощущение было, будто в «новой жизни» он сделал шаг назад. «Ничего, надо только пережить. Завтра будет легче». Он достал из ящичка стола фотографию семьи: родители, старший и младший братья, сестра, маленькая племяшка. Провёл пальцами по фотокарточке, словно обновляя память. Родители говорили похожие вещи. Когда он вернулся из госпиталя, они не понимали, почему Петер не хочет рассказывать о славных успехах армии, не поддерживает разговоры о скорой победе. Он до сих пор помнил их разочарованные взгляды. Они упрекали его, что он изменился, подозревали даже влияние вражеской пропаганды. Оставаться дома больше не было сил. Петер сомневался, что когда-нибудь станет прежним, что сны исчезнут, что он забудет бессмысленные, никому не нужные смерти товарищей. Но он выжил, а значит — жизнь продолжается. Надо стараться, работать лучше и выбросить из головы разнос начальника. Тогда, может быть, его жизнь наладится.

***

Саргас контролировал разгрузку товара. Найти человека, называющего себя «Натан Кехлер», было несложно: все они одеты почти одинаково и стоят посреди платформы, словно памятники. — Что сегодня? Брюква да картошка? — торговец скептически осмотрел товар. — Берёте или нет? — майор не сомневался: Кехлер просто ворчал из-за промозглой погоды. — Это будет 900. У нас своей картошки навалом. Саргас вздохнул, забрал деньги, махнул охране, чтобы перетащили ящики в подсобку. Когда он уже хотел попрощаться и уйти, в голове мелькнула мысль. — Что покупают мои проводники? — спросил он с прищуром. — За кого вы меня принимаете, герр Саргас? — Натан отмахнулся. — Я клиентов не выдаю. — На «Поставщике» нет клиентов, только мои подчинённые. Выкладывайте. Натан слегка помялся, но всё же сказал: — Да ничего особенного: бытовые вещи, книги, лекарства… — Какие именно лекарства? Говорите. Вы же не хотите, чтобы я нашёл другого покупателя? — Один из проводников, который помладше, покупает запрещенный препарат. Вот такой. Натан достал из-за пазухи пузырёк в неоновой упаковке. Надписи на борейском. Подозрительно. — И это лекарство? — у Саргаса в голове вспыхнули злость и презрение. — Это же наркотики. Мой проводник не только бездельник, но и наркоман? — Не всё так плохо, — флегматично заметил Натан. — Это антидепрессант. В Южной Борее их все принимают. — Понятно, — кратко бросил Саргас, возвращаясь на поезд, внутренне кипя от гнева. «Вот оно что. Балуется запрещёнкой? Антидепрессанты… слабак, наркоман. Вышвырнуть его пока не поздно?» И всё же что-то не сходилось. Петер ведь… не настолько плох. Он старательный, дружелюбный. Несмотря на свою историю. А смог бы сам Саргас выжить на его месте? Мысль не понравилась майору, и он отмахнулся от неё. Спускать на тормозах такое нарушение не стоит, но и срываться на Новака пока рано, прежде надо понаблюдать.