Маршрут без возвращения

Шли недели, придирки не прекратились, но такого разноса, как в тот первый раз, больше не было. Петера это вполне устраивало, и, казалось бы, не о чем было беспокоиться, если бы не один случай. В тот день он у урны увидел на полу свернутую бумажку. Подумал, что мусор: вся измятая и скомканная. Хотел выбросить, но по наитию развернул и не зря. Безобразная карикатура на Вождя, лозунги «Поднимайся народ!» и «Хватит терпеть!», призывы к акциям протеста. Антиправительственная агитация в его вагоне! Голова закружилась. «А вдруг их уже распространяют среди пассажиров? А вдруг раздают на станциях? Надо срочно найти, чье это, лишь бы майор не узнал». Петер с удвоенным рвением обыскал все купе, едва не попадаясь пассажирам на глаза и рискуя сложить их багаж как попало, но не нашел ни других листовок, ни чего-либо подозрительного. К вечеру он уже вымотался, плюнул на поиски — оставалась и так куча других обязанностей. Отвлекшись на чистку ковра, он не заметил, как кто-то подошел сзади и вытащил бумажку из кармана за торчащий уголок. Петер тут же вытянулся в струнку: это был Саргас. Майор внимательно, нечитаемым взглядом изучил листовку, задержал глаза на карикатуре, затем аккуратно сложил и убрал себе в карман. Его губы сжались в тонкую полоску, словно он колебался. Сердце Петера бешено колотилось. Он упустил момент, когда мог отдать её добровольно, и теперь в глазах Саргаса наверняка выглядел предателем. Тот по идее должен был поставить в известность вышестоящее начальство или вообще сразу отправить под арест. — Ты меня удивляешь, Новак, — голос майора казался странно спокойным. — Сначала недосмотры, вечно измятая форма, потом… другие твои пристрастия. А теперь еще антиправительственная пропаганда? Петер ощутил, как лицо вспыхнуло. Какие ещё пристрастия? Про свои-то он ни разу не обмолвился с момента устройства, всегда был осторожен, демонстративно заглядывался только на девушек, чуть ли не напоказ, но в рамках приличия. Неужели Саргас что-то знает? Не потому ли он в последнее время так подозрительно тих? Зачем тратить дыхание на того, кого можно в любой момент прихлопнуть одним рапортом? — Я не буду покрывать тебя вечно, Новак. Ты слишком много нарушаешь, это не может так продолжаться, — Саргас говорил тихо, так, чтобы никто не подслушал. Петер не понимал, к чему он ведет, почему не кричит, как обычно. Наконец он глубоко вдохнул и спокойно произнес: — Это не моя листовка. Я хотел сначала найти, кто её выбросил, прежде чем идти к вам. — И? — Не нашел ничего, — неохотно признал проводник. Саргас задумчиво посмотрел в сторону, затем бросил: — Для такого нужен аппарат. Он может быть маленьким, помещаться в чемодан. Видел что-нибудь похожее? И тут Петер вспомнил: — В одном из купе стоял какой-то химический запах, похожий на краску. И там было странное устройство, я подумал, что печатная машинка, но необычная. — Ну вот, можешь же, когда постараешься, — губы майора едва заметно изобразили улыбку. — Жду отчет до конца смены. Петер выдохнул. Похоже, его пронесло и в этот раз. Но вечно так, и правда, продолжаться не могло. Поведение начальника становилось всё более настораживающим. Петер решил с этого момента быть предельно осторожным.

***

Последние дни у Саргаса вышли довольно спокойными: поезд резво шел по маршруту, лишь изредка задерживаясь из-за внештатных ситуаций, необходимости арестов или редких поломок. Побочным эффектом стало то, что у майора появилось свободное время и он все чаще ловил себя на том, что следит за Новаком слишком пристально, все пытаясь найти изъян, доказать себе, что его можно выбросить из поезда, как надоевшую собаку. Но чем больше он приглядывался, тем больше видел в нем положительных качеств: он умел работать с людьми, без надобности не грубил, но и ни перед кем не пресмыкался, умел находить общий язык. Не хотелось этого признавать, но конфликты он решал лучше самого Саргаса, без крика и угроз мог успокоить буйного пассажира. Даже в свои «плохие» дни Петер подходил к работе ответственно. В глубине души Саргас понимал, что этот «слабак» был достоин уважения. Это злило майора. «Он никто. Ни образования, ни друзей, ни жены, ни перспектив. Зависимый, вечно растрепаный.» И все же, Саргас должен быть честен с собой: вышвырнуть хорошего, нет, отличного работника за то, что он просто раздражает — это идиотизм. К тому же, он сам не понимал причины своего раздражения, но рядом с Новаком, сердце майора было неспокойно. Был и еще один фактор — эти долбаные препараты, что засели в мозгу Саргаса, как заноза. «Использую этот аргумент как рычаг давления, если что», — сказал он сам себе, но тут же понимал, что не сделает этого. Его мучали вопросы: если хочется быстрого кайфа, то зачем покупать такие дорогущие наркотики, когда в легком доступе есть дешевые или банальный спирт? Зачем устраиваться на работу и усердно трудиться если собираешься портить себе жизнь этой дрянью? Зачем рисковать прямо под носом у начальника, который… может повести себя непредсказуемо. Его одержимость зашла так далеко, что на прошлой станции он купил такую же упаковку с инструкцией на разных языках и в тот же вечер прочитал. Список показаний к применению впечатлял, как и список побочек. «В редких случаях — смерть». Саргас усмехнулся: в Великом Государстве подобные случаи совсем не редки. И, снова вспомнив о Петере, он решил проверить, как тот справляется.

***

На Реддинге зашло необычно много пассажиров, Петер не успевал подготовить купе для всех и тихо ругался под нос, пока пара пассажиров терпеливо ждала в коридоре. Вдруг послышались знакомые шаги. «Ну прекрасно, сейчас еще влетит за задержку». Проводник поймал себя на том, что плечи сами по себе напряглись, будто готовились к удару. Петер убирался быстро как мог. В его обязанности также входила проверка всего купе после каждого пассажира, ведь нельзя же допустить, чтобы какой-нибудь шпион оставил здесь шифровку? Он сделал вид, что не замечает на себе взгляд начальства сквозь дверной проем, надеялся, что Саргас не заметит, как его пошатывает. Он чувствовал себя особенно вялым сегодня, словно заторможенным. В голове стоял туман, глаза слипались, а руки дрожали. «Неудобно перед людьми… лишь бы сейчас он крик не поднял.» Но Саргас посмотрел на него лишь секунду, прежде чем сделать пару шагов к пассажирам. Петер ждал крика, но вместо него услышал ровный, почти будничный голос. Мозг на секунду отказался понимать происходящее: — Ваши билеты. — не вопрос, а утверждение, словно майор каждый день их проверял, а через пару секунд: — Станция отправления неверная. Проводник выпишет вам штраф. Это было странно, но у Петера будто камень с души упал. Он закончил проверку, под молчаливый взгляд майора, и выписал требуемый штраф. — На минуточку, Новак, — Саргас отвел его в его собственное купе. — Зачем вы проверили билеты сами? — спросил Петер, но майор лишь отмахнулся: — Так быстрее. Скажи, что с тобой сегодня? Ты выглядишь изможденным. — его голос звучал беспристрастно и он смотрел в окно, произнося эти слова, но это выглядело неестественно, словно сценарий сменился и Петер стал свидетелем импровизации. Проводник заметил, что до сих пор ждал выговора и от этого стало неловко, почти стыдно. — Все хорошо, я просто не выспался, — ложь ради спасения. Вдруг Саргас повернулся к нему и острым взглядом словно пригвоздил к стене. — Это из-за препарата? «Откуда он знает?» — мелькнула мысль. — «А если знает, то почему не сказал раньше?» Петер осмелился спросить: — Если вы в курсе, почему я все еще здесь? — Могу уволить. Так это у тебя побочки или что? — голос у майора был сух, но в нем сквозила какая-то неловкость, словно он произносил то, чего не должен был. — Нет… — Петер дотронулся до переносицы и потер ее, словно от головной боли. «Можно ли доверять?» — И все же ответил: — Нет, это как раз от того, что препарат закончился. Его нельзя резко бросать. Саргас выглядел задумчивым. На пару секунд повисло молчание, которое все равно успело стать неловким. Он словно боролся с собой и, наконец, засунул руку в карман и что-то достал. К своему удивлению Петер узнал антидепрессанты. — Бери. Если нужно, то используй, только не попадайся. — Зачем вы все это делаете? — Петер все еще не верил, искал какой-то подвох. Ответы на свои вопросы он так и не получил. — Я ничего не делаю, не выдумывай, — бросил Саргас и как-то спешно стал собираться уходить. У самой двери он оглянулся и добавил: — Можешь передохнуть, я тут разберусь сам. Когда дверь закрылась, настала тишина, мысли беспокойно роились в голове. Петер остался в купе, хмыкнув, еще пару минут повертел в руке пачку таблеток и сел заполнять отчеты.