Маршрут без возвращения

Заполнение отчётов шло кое-как. Петер не мог выбросить из головы произошедшее. Оперевшись щекой на ладонь, другой рукой он снова взял баночку. «Откуда у него такие?» — не давало покоя. Упаковка самая обычная. Петер повертел её, будто надеясь, что с другого ракурса всё прояснится, потом отхлебнул остывшего чая и проглотил одну таблетку. Вечер уже наступил — значит пора. Недоверие в голове звучало всё тише. Если вся эта история подстава, то Саргас выбрал уж слишком замысловатый способ. Мог бы просто написать рапорт, не утруждая себя спектаклем доброты. «А может, он и правда знает про всё…» — зудящее чувство неопределенности не давало покоя. Знает и не сдает. Почему? Петер заставил себя отбросить параноидальные мысли о возможной проверке, подставе или двойной-тройной-четверной игре Саргаса и убедил себя: «Наверное, он просто не хочет, чтобы я сорвал рейс, а захотел бы уволить — нашел бы любой предлог». И все же, прислушавшись к себе, Петер ощутил почти не знакомое, или скорее давно забытое тепло. Может это была забота? Не о рейсе, плане или качестве отчета, а именно о нем? Да нет, ерунда какая-то. Он поставил баночку с лекарствами повыше, прямо на открытую полку, как ценность — все равно кроме него сюда никто не зайдет. Сегодня он постарается выспаться.

***

На следующее утро работы было не много. Петер задержался у окна в тамбуре, просто наблюдая за мирным пейзажем. Как все же хорошо, что он нашел работу подальше от фронта. Видеть разруху, смерть и изуродованное взрывами поле боя он больше не хотел никогда в жизни. Дверь открылась, как всегда едва не слетев с петель, и мимо прошел Саргас. Просто прошел, не поздоровался, не бросил замечание, даже не посмотрел в сторону проводника. Петер почувствовал укол неприятного, но неясного чувства. Он проводил начальника взглядом и вдруг ему стало ясно: сегодня он ожидал не упрека, а взгляда. Он сам себя удивил этим выводом. Неясное чувство он опознал как обиду. «Вчера вел себя странно, а сегодня просто игнорирует?» Хотелось столько всего спросить у Саргаса, понять, наконец, что тот задумал, но он так боялся навязаться или навлечь на себя беду… можно попробовать сделать это осторожно.

***

Саргас упорно заставлял себя работать и не отвлекаться на всякую несущественную ерунду. Отдал подчиненному запрещенный предмет? Ну и что? Как будто сам никогда не нарушал правил. Что до более серьезной ситуации с самим Новаком… она еще не успела выйти из-под контроля. Пора бы уже признать, что интерес к нему перерастает допустимые пределы. Да, Петер стал занимать непозволительно много мыслей в голове майора, но если только отвлечься на недельку, не обращать на него внимания, то удастся вывести из головы все ненужные идеи. Это волевое решение принесло Саргасу успокоение с горьковато-печальным привкусом. Именно так он и поступит вместо того, чтобы совершить ошибку. Раздался звонок, хоть Саргас никого не ждал. — А, это ты, Новак… — произнес он, как только открыл дверь. Разговоривать не хотелось, но, стоило его увидеть, как сердце взволнованно забилось чаще. — Я принес объяснительную по поводу жалоб, герр майор, — Петер прошел в помещение без приглашения, положил записку на стол. «Наглеет». Останавливать его не хотелось, но надо было выгнать. — Если это все, то не задерживайся, — потребовал Саргас. — у меня много работы. Ложь. Он же сидел, тупо смотрел в монитор, следил за тем, как маленькая иконка поезда приближается к очередной станции. Петер отошел от стола, встал напротив него, оперся о кресло, словно собирался остаться здесь надолго, смело поднял взгляд. — Не все. Я хотел сказать вам «спасибо». За то, что выручили вчера. Саргас встретился с ним взглядом. На мгновение ему показалось, что Петер читает его как раскрытую книгу через этот пронзительный, усталый взгляд, но он вовремя вспомнил об отработанной годами службы непроницаемой маске, которую представляло из себя его лицо. — «Спасибо…» Бросал бы лучше. Зачем оно тебе? Петер наконец отвернулся, кусая нижнюю губу и поморщивщись, уставился в сторону. Саргас ощутил временное облегчение. «Он что обиделся?» — Я не могу бросить с тех пор как вернулся из госпиталя. Я просто хочу спать нормально. Не думаю, что вы поймете. Слова ударили прямо по больному. Всё, чего Саргас боялся — увидеть в глазах Петера пренебрежение. Намеки на трусость или жалость он никогда не любил, а сейчас, когда он был особенно уязвим, они жгли как каленое железо. — Не зарывайся. Да, я тыловой офицер, но что ты знаешь о моей жизни?! — выпалил он, не задумываясь. Было обидно, от Петера особенно обидно. — Думаешь, я откосил от «настоящей» службы? Думаешь, я сам выбрал торчать на этом поезде и сидеть ждать приказа, неизвестно сколько еще месяцев?! Думаешь, я не отдам жизнь за родину, когда она это потребует?! Обида так легко превратилась в гнев, Саргас пришел в себя только когда Петер тихо спросил: — Что, простите? Он стоял с совершенно круглыми глазами, весь напряженный, словно кот при виде собаки. Майор понял, что сморозил лишнего. — Ничего. Кхм, лучше забудь всё, что услышал. — Я имел в виду, что вас вряд ли мучает бессонница, — осторожно объяснился проводник. Все еще напряженный и загруженный своими загадочными мыслями, он отступил на шаг назад и на всякий случай отошел от кресла. Саргасу стало неловко за свой срыв. — Сон — это непозволительная роскошь в наше время, — произнес он куда-то, словно в пустоту, лишь бы хоть что-то сказать. — Ну я пойду? — Петер встал у двери, еще более напоминая этим кота. — Еще раз спасибо. Дверь за ним закрылась и, подождав секунд двадцать, чтобы Петер точно ушел, Саргас с силой ударил по ней кулаком. Сердце бешено колотилось, а в голове стоял гул, словно от турбореактивного двигателя. «Он не думал оскорблять, он ничего такого не думал! А я что натворил?!» В душе бурлила непередаваемая смесь из стыда, тоски и понимания: граница окончательно пройдена, он попал.

***

Петер возвращался в свой вагон в смешанных чувствах. Ему совсем не понравился намек на какой-то приказ. Сразу захотелось курить, а лучше выпить, но этого вместе с препаратами лучше не делать. А еще, как Петер понял, Саргас жалеет, что не побывал на фронте. «Лучше б уж там никому не бывать, конечно» — думал он, но понять его мог. Если бы Петер не побывал там сам, то тоже, наверное, завидовал бы героям, а так… Все это оставило в душе проводника неприятный, липкий, тоскливый след, но вместе с тем странное, упорное желание попробовать снова. Узнать настоящего Саргаса еще чуть лучше. Петер не сразу понял, что чувствует: обиду, растерянность или, может, страх потерять то странное внимание, которое вчера ощутил впервые. Ничего, настанет новый день, эмоции улягутся и он попробует поговорить еще раз. Когда он перед сном проверил свой терминал, то увидел там короткое сообщение от майора: «Обращайся, если что-то нужно».