Маршрут без возвращения

Саргас проснулся от неприятного, тревожного сна, детали которого стали тут же исчазать. Только одна фраза Петера из сна заела как пластинка: «Неужели вы влюбились в меня?» — после чего тот издевательски смеялся, а Конрад чувствовал себя жалким и ничтожным. Он допустил слабину перед подчиненным в реальности, а подсознание не дало замести эмоции под ковер и заставило его в полной мере прочувствовать бедственность своего положения. Саргас твердо решил быть с Петером отныне пожестче, только так он мог восстановить свое моральное положение и не выглядеть в глазах подчиненного слабаком. Правда… от чего-то он оттягивал рутинную проверку состава и вместо этого перебирал отчеты, накладные, документацию по недавнему техобслуживанию. Всматриваясь в чертежи, схемы и таблицы, Саргас почти ничего не видел и уж точно совсем ничего не понимал. В голове крутилось: «Я что боюсь туда идти? Не может быть, я тут начальник. Просто не хочется тратить силы, ведь придется поставить его на место.» — Но тут же ему стало тошно от того, сколько значения он придает чужому мнению и что его настроение зависит от того, как относится к нему проводник. Конрад запустил обе руки в волосы и убрал их назад, как будто это движение заодно могло и стереть все ненужные тревоги. Он решил поскорее разобраться с отчетами и уставился в непонятные бумаги. По-хорошему, надо было все перепроверить сразу после техобслуживания, еще пару дней назад, но он замотался и, чего греха таить, был занят не совсем законными, но прибыльными делами, а теперь решил перестраховаться и… что-то было не так. Слишком много информации для рутинной проверки, слишком путаные, туманные формулировки вроде «Оптимизация системы для контроля расходов в условиях ограниченной эксплуатации». Саргас собрал все бумаги и спустился вниз в комнату управления реактором чтобы тщательно все осмотреть, однако это не понадобилось — с первого взгляда стало очевидно, что здесь многое изменилось.

***

Петер чувствовал себя лучше с утра. Сегодня работа не казалась пыткой и он больше не боялся, что из-за своего состояния не справится с элементарными обязанностими. Осталась сонливость, но исчезли головокружение и дрожь в пальцах. Кроме того, Петеру придавала сил мысль о том, что его начальник тоже оказался человеком со своими слабостями. Но это же его и пугало. Как можно толковать поведение непредсказуемого человека? Было тревожно от неизвестности и постоянной недосказанности. Петер предпочитал, когда все четко и ясно, но спросить напрямую боялся — ответ мог ему не понравиться, как и перспектива увольнения. Сам Саргас с утра не появлялся, не проверял, как идет работа, словно избегал Петера. Тому даже начало казаться, что приходить вчера было ошибкой и он действительно услышал то, что ему не предназначалось. Значит теперь он в опасности? А как же тогда вчерашнее сообщение «Обращайся, если что-то нужно»? Петера тянуло к этому человеку в той же степени, в какой пугало его поведение. В словах и действиях Саргаса не было ни капли жалости. «Хорошие люди жалости недостойны» — так он иногда повторял. Однако, чем больше они были знакомы, тем появлялось больше участия и — Петер боялся даже в мыслях произносить это слово — заботы. В груди щемило от тревожно-сладкого чувства. Хотелось верить, что это действительно так, а не самообман уставшего от испытаний судьбы человека. «Можно ли доверять ему?» Внезапный приход начальства снова застал Петера прохлаждающимся в тамбуре. Он уже не ждал выговора, но все равно вздрогнул от резко распахнутой двери и инстинктивно попытался сделать вид, что занят уборкой. — Новак, ты же технарь, — Саргас не спрашивает, а утверждает, снова забывая поздороваться. Взгляд его был направлен мимо лица проводника и лишен всякой жизни, будто пустой. Петер не сразу понял, что он должен ответить. — Два курса на машиностроении, а что? — Пойдем, посмотришь кое-что, — майор развернулся так же, не глядя, повел вперед. — Что-то серьезное? Может лучше техников? — недоумевал Петер. — Обычная проверка, — бросили ему в ответ. Петеру показалось, что голос Саргаса слегка дрогнул, да и лицо его сегодня напоминало непроницаемую маску больше, чем обычно. «Это все из-за вчерашнего?» Саргас зашел в помещение за кодовым замком, которое находилось на первом этаже локомотива и в котором Петер никогда не бывал. Тут не было окон, яркий люминисцентный свет резал глаза. Слева у стены, около пульта управления, был узкий письменный стол, а на нем беспорядочной кучей лежала различная отчетность. Саргас жестом пригласил Петера сесть за стол, включил настольную лампу, как будто это поможет. — Нужно сверить чертежи с реальным оборудованием. Справишься? Этого Петер и боялся, что его не просто так посадили за письменный стол. Первой реакцией было возмутиться, что это работа инженера, а платят ему как проводнику, второй — сказать, что он вообще-то ничего не понимает в атомных реакторах, третьей — то, что попытка лучше бездействия. Петер мысленно отругал себя за мелочность и первоначальную трусость. Холодными пальцами он притянул пачку чертежей к себе, нашел тот, который соответствовал общему плану, затем разложил по порядку остальные, более подробные. Старые знания, казалось, навсегда утерянные, начали ворочаться в голове как ржавые шестеренки. Петер узнал специфичные термины, не без труда нашел все важные агрегаты и понял принципиальную схему. Все было до безобразия просто: реактор нагревал воду как большой паровой котел, пар крутил турбину и поезд ехал на вырабатываемой энергии. Петером даже завладела радость от нового знания, он вспомнил свое юношеское ликование, когда удавалось понять действительно сложную тему. Некоторые пары в техникуме он любил. Пока его не отчислили и не отправили на фронт. Петер встал из-за стола и мельком бросил взгляд на Саргаса — тот избегал на него смотреть и стоял, уперев руки в бока. Это было похоже на старого Саргаса, которого Петер впервые увидел в Ульне, но никак не на того, который предстал перед ним в последние дни. Новак подошел к приборной панели и сразу заметил, что многие компоненты отсутствуют. Блок радиационного контроля — вместо него была прилажена наспех самодельная коробка со счетчиком Гейгера. Блоки аварийного охлаждения, пожаротушения и даже запасной генератор тоже исчезли. Петер повернулся и еще раз посмотрел на Саргаса, который теперь скрестил руки на груди и стоял как статуя и тут пазл в голове проводника сложился. Проверить «соответствует ли схема реальности»? Вообще не соответствует, но Саргас старательно делал вид, что все нормально и это только рутинная проверка. Теперь понятно, почему он не стал ждать техников. Видимо, какие-то не чистые на руку техники на прошлой стоянке сняли с поезда кучу ценных деталей, а он не понял, не разобрался, подписал не глядя. Если это вскроется — Саргаса не просто уволят, его показательно казнят, чтоб другим неповадно было. Поэтому он стоит сейчас и изо всех сил делает вид, что происходящее его не касается. Петер присмотрелся и увидел в начальнике новые детали: он нервно сжимал и разжимал кулаки, едва заметно переминался на месте. Волнуется. И он первым делом пришел за помощью именно к Петеру. Злорадства не было, как и счастья от найденного компромата. Жалости тоже не было. Ситуация, в которую попал Саргас, действительно скверная. Петер сочувствовал ему, тревога скручивала внутренности, а в голову лезли пугающие картины. — Ну что? — наконец не выдержал майор. Петер собрался с духом и ответил: — Нехватает многих дорогих деталей. Он ожидал вспышку гнева, но услышал только: — Мы можем продолжать маршрут? Насколько это опасно? — В принципе, все нужное на месте, просто на следующей проверке… — Достаточно, Новак, давай сюда чертежи, — поспешно бросил Саргас. Петер подошел к столу и положил то, что взял. Вместе они раскладывали все по папкам. Шелест бумаги резал по ушам, уступая по громкости разве что гудению различных агрегатов. Проводник задумался, помогая собирать все в стопку и на краткое мгновение их руки соприкоснулись. Петер тут же отдернул руку, как ошпаренный, так же поступил и майор. — Ну все, Новак, иди работай, — приказал он, но тон голоса снова дрогнул. Петер не осмелился сказать что-то напоследок. Он выходил из комнаты старательно делая вид, что все в порядке, но сердце металось в груди, пару раз пропустило удар и стучало пульсом в ушах. Он шел по коридору, стараясь дышать ровно, как обычно, но пальцы все еще помнили прикосновение, хоть и через перчатку. Это ничего не значит — всего лишь случайность, но этой незначительной вещи хватило, чтобы перевернуть все внутри с ног на голову.

***

Дверь за Петером закрылась, в помещении остался только гул приборов. Саргас опустился на стул, еще некоторое время смотрел в пустоту, а затем провел пальцами по столу — по тому месту, где их руки случайно встретились, словно ища фантомное касание. В памяти всплыл образ, как Петер сидит вот здесь и сосредоточенно перебирает бумаги. Уверенный, надежный, такой, на кого можно положиться. Саргас ненавидел то, что из всех людей он мог обратиться только к Петеру, ведь теперь в его глазах он наверняка выглядит еще более жалким. Но это был единственный «свой» человек. «И когда он успел уже стать своим?» — Конрад отругал сам себя за то, что так безнадежно проиграл по всем фронтам иррациональным чувствам. До зубного скрежета хотелось знать, что там надумал про себя проводник, а в душе таилась надежда, что это не презрение. Саргас снова открыл и перечитал отчет о техобслуживании. Теперь слова о «контроле расходов» обрели смысл. Из поезда сняли все, что было можно, и что жалко потерять на «задании», а значит — «приказ» поступит уже скоро. Все же хорошо, что он не стал привлекать посторонних людей. У штаба появились бы к нему вопросы, например: «Почему так поздно заметили?», а это всегда грозило проблемами. В тот день они встретились еще раз. Случайно столкнулись в коридоре. Им бы просто разойтись, как обычно, но Петер, увидев Конрада, застыл, как вкопанный. Саргас вспомнил, что отчаянно хотел что-то сказать или спросить, но слова не нашлись, а вместо этого он просто встретился с Петером взглядом. Молчание затянулось. Вот-вот и уже станет неприличным. Саргас прекрасно понимал, что и Петеру тоже ясно — это не нормально. Через долгие несколько секунд он все же нашел силы отвести глаза в сторону, хотя бы в окно, но так и не нашелся, что сказать и просто прошел мимо проводника. Теперь он знал — Петер в курсе его странного поведения. Их взгляды встретились слишком надолго, чтобы можно было сделать вид, будто ничего не происходит. Что ж, если так, то пусть лучше молчит, ради их общего блага.