Маршрут без возвращения

Ночью Петер ворочался, ему не спалось, разум никак не хотел успокаиваться, мысли путались и возвращались к собственным чувствам. Петер поворачивался с боку на бок, думая о том, как сердце сошло с ума от случайного касания и как вывернул душу наизнанку взгляд майора. В тот момент в его глазах Петер мог прочитать все: тоску, волнение, может даже нежность. Если бы только он мог знать наверняка, что ему это все не мерещится. «Может это все еще быть совпадением? Его… отношение. Нужно как-то проверить его отношение», — Петер вертелся и напряженно думал. В списке пассажиров числился один человек, которого никто не видел. Ничего особенного — просто пассажир опоздал или передумал ехать. Такие случаи Петер обычно игнорировал: проще замять, чем заполнять кучу отчетов о том, что пропустили потенциального шпиона. Но в этот раз он расскажет Саргасу и его реакция — это все что нужно знать. «Если он будет раздражен — значит мне показалось, но если отнесется нормально — значит…» — Петер улыбнулся, обнял подушку и уткнулся в нее носом — «значит между нами что-то есть.» От этой мысли сладко защемило в груди, и проводник засмущался. Как ни приятно было мечтать, но это все еще было опасно. Если он снова увидит в глазах холод и услышит в голосе сталь, ему будет больно. От собственных чувств, перспективы быть раскрытым и отвергнутым стало страшно. Что он будет делать если ошибется? А если он уже ошибся, позволив себе мечтать о подобном? Внутри сражались и перемешивались страх, одиночество и надежда. Петер сжал подушку покрепче, пальцами неосознанно поглаживая наволочку, и притянул колени к груди. Переживет. Не первый раз. Завтра он проверит отношение Саргаса и все встанет на места. А потом он сможет решить, что делать дальше, как успокоить себя и как продолжать жить. После этого на душе стало так легко — он со всем справится. Какой бы ни был исход, он справится. После этого открытия Петер, измотанный переживаниями, уснул уже быстро и глубоко.

***

Саргас разглядывал текст приказа. В этот раз поезд шел только до Реддинга, потом должен был сойти на служебные пути, а дальше — секретное депо, расположение которого не указано ни на одной карте. Там должна произойти погрузка «устройства», после чего поезд совершит еще полтора рейса, прежде чем… Майор поежился. Как это все должно произойти, он представлял слабо, хоть и получил четкую инструкцию. Приказ был ясен, но, впервые за долгое время, он сомневался, сможет ли исполнить его так же хладнокровно, как прежде? Может быть, из-за него? Из-за Петера. Отступать некуда, для этого он здесь, для этого штаб назначил его начальником поезда. Только ради этого он живет. Было тоскливо, но это его доля. Вспоминая о Петере, Саргас подумал, что тот уже отдал свой долг родине. «Настало и мое время», — на душе стало совсем тяжело. Его жизнь ему не принадлежала. Он встал из-за стола и подошел к окну, за которым проносился ветхого вида поселок. Внезапно раздался звонок в дверь. Обычно хладнокровный и невозмутимый Саргас вздрогнул. «Наверное это Петер, кто же еще?» Он взял паузу — пару секунд, чтобы не выдавать подскочивших эмоций. К чему он готовился, он не знал, просто напомнил себе, что он все еще здесь начальник и он управляет всем, что происходит в поезде. Захочет — уволит Петера, захочет — наорет и выгонит, а захочет — просто спокойно попросит не беспокоить по мелочам. Когда Петер зашел, он выглядел взволнованным. Обеими руками перед собой он держал бумажный отчет, хотя большая часть документации на «Поставщике» была электронной. Саргас мысленно подготовился отбиваться от возможных вопросов и подозрений, хотя внутренне чувствовал — от проводника не исходит враждебности. Скорее он нуждался в чем-то. — Герр майор, пассажир Вольский не сел на поезд. Не думаю, что это серьезно, но вам лучше знать про это. Петер подошел на расстояние пары шагов, протянул бумагу. Саргас лишь для приличия сделал вид, что просмотрел ее по диагонали и тут же отложил в сторону. Чёрт с ним, с этим пассажиром, мысли его были заняты другим. «Петер пришел потому что возникла проблема. Выходит… доверяет? Уж во всяком случае, если бы ненавидел, точно бы не пришел?» — Ты правильно сделал, что обратил внимание, — Саргас практически озвучил свои мысли. Пустоту внутри него стало заполнять тепло, которое просочилось и в голос и во взгляд. От души отлегло. Конечно Петер его не ненавидел, вчера он доказал свою лояльность. А ведь он даже его не поблагодарил. Саргас положил руку ему на плечо. — Я знал, что на тебя можно положиться. «Да. Откуда вообще взялись мысли, что Петер может замышлять что-то против? Он ведь ни разу не дал повода в себе сомневаться», — Конрад сжал его плечо через пиджак, подчеркивая жестом свои слова. Подплечников у пиджака не было, Саргас неожиданно для себя заметил, что проводник худой. Взгляд рассеянно проскользил по воротнику рубашки — краешек загнулся наверх, такое бывает иногда, если работаешь физически и не проверяешь внешний вид по зеркалу. Машинально Саргас потянулся к воротнику и поправил, случайно задел большим пальцем кожу. «Надо было снять перчатки» — откуда-то пронеслась мысль. «Он не отпрыгнул как вчера… неужели позволил?» Конрад рассеянно поднял взгляд на лицо проводника и вдруг понял: тот смотрит на него уже какое-то время в упор. Вдруг стало жарко, Саргас спешно убрал руку. Он позволил помешательству зайти слишком далеко, задумался и потерялся в собственных фантазиях, а теперь Петер смотрел на него таким внимательным взглядом. И снова Саргас боялся предположить, что происходит в его голове. — Спасибо, герр Саргас, мне не всегда удается держать себя в надлежащем виде, — голос дрожал, Петер не знал, куда деть руки и затолкал их в карманы. «Как он волнуется! Ему так же трудно, как и мне», — поразила догадка. Не хотелось мучать проводника неловкостью, вместо этого возникло желание сделать для него что-то хорошее. От такой возможности приятное предвкушение растеклось по телу. Саргасу пришлось кое-как вспомнить, зачем Петер вообще приходил. — Насчет этого Во… Войнича не переживай, я разберусь. Всё в порядке. Иди отдохни, к черту эти отчеты. Сейчас это не важно, у нас другие приоритеты, — еще чуть-чуть и сболтнул бы лишнего. — Как скажете, — коротко ответил Петер. Он заметно колебался, его глаза быстро прошлись по фигуре майора, затем он развернулся и ушел, в который раз оставив Саргаса в оглушительной тишине, разрываемой лишь хаотичными мыслями и стуком пульса в ушах. Саргас сделал несколько глубоких вдохов. Пора признать, что в присутсвии Новака он переставал вести себя адекватно. Нет смысла винить себя, ненавидеть, быть разочарованным, это надо просто принять. Конрад сказал бы даже, что опьяняющим чувством можно наслаждаться, раз уж оно случилось, если бы оно не было настолько ни к месту. Чертов. Приказ. Нельзя же было надеяться, что он не придет? Однако… если уж пропадать, то не может ли он хоть немного себя перед этим порадовать? И позаботиться о Петере? Тот ведь, по сути, разрешил, дав понять, что не против, и не отшатнулся. С того дня, как Сагас отдал Петеру таблетки, он осознал, что заботиться о нем приятно. Если в тот раз он с трудом мог объяснить себе свой поступок, то теперь понимал — ему хотелось, чтобы для Петера его присутствие было таким же желанным, как и для него самого компания Петера. Или таким же волнующим. Получается это или нет, Саргас мог гадать до бесконечности. На границе сознания здравый смысл подсказывал, что не стоит утягивать Петера за собой. Дай ему возможность жить свою жизнь, а в нужный момент… просто уволь. Он не пропадет, устроится куда-нибудь. Куда-то где не будет взрывов, разрушений и морально деградировавших майоров. Но вместо этого Саргас уже во всю думал о том, как снова проявить заботу о Петере и как, может быть, увидеть ответное влечение. Своим чувствам он сдался окончательно.

***

Петер вернулся к себе. Сначала думал ослушаться «приказа» отдыхать и потратить время на уборку, слежку за пассажирами или бумажную работу, но потом плюнул на это и завалился на кровать. С губ не сходила глупая улыбка. Он то и дело закрывал глаза и снова вспоминал, как неожиданно близки они были сегодня и как зашкалил азарт пополам с тревогой, когда его не оттолкнули. Наоборот, сегодня он почувствовал себя желанным впервые. Сейчас же ему было наоборот удивительно спокойно и все понятно: да, он влюбился. Он полюбил Саргаса, нет, Конрада. Пора бы в мыслях называть его так, ведь, теперь Петер убедился — Конраду он тоже не безразличен. Насколько? Не нужно гадать, нужно набраться храбрости и спросить его напрямую. Петер дал себе обещание, что он не струсит и спросит при удобной возможности. Только не сегодня, не тогда, когда он едва может дышать ровно, а мысли путаются в вязкий клубок.