Маршрут без возвращения

Кто бы мог подумать, что в Реддинге, совсем недалеко от густозаселенной жилой застройки, в секретном депо находится атомная бомба? Именно сюда отвезли локомотив «Поставщика Решимости», отцепив и оставив вагоны в обычном, гражданском депо. Саргас угрюмо наблюдал, как его поезд буквально разбирают, ведь бомба оказалась слишком большой, чтобы пролезть в двери. Пройдет еще достаточно много времени, прежде, чем рабочие сначала отключат, а потом подключат обратно все агрегаты, поставят все на место, погрузят краном многострадальную бомбу, вернут двери. В депо стоял такой густой запах машинного масла, что кружилась голова. Было темно везде, кроме самой рабочей площадки и стола начальника на балкончике наблюдения, лампы накаливания, свисавшие с потолка, давали не много света. Находиться здесь было неприятно, как и неприятно было видеть перед собой наглядное подтверждение неизбежности судьбы. Не хотелось долго и мучительно, а главное бессмыссленно, рассуждать на эту тему, а осознания нависшего, словно топор палача, задания и без того редко покидало голову Саргаса. Только в присутствии Петера ему становилось легче и он мог ненадолго забыться. Мысли Конрада, при воспоминании о проводнике, сразу пошли в более приятном направлении. Ему подумалось, что здорово было бы оказаться сейчас не здесь, а где-нибудь в другом месте, вместе с Петером. Он так и не придумал, как еще может ненавязчиво позаботиться о нем, но поиск решения этой проблемы вызывал приятное предвкушение и азартное, щекочущее чувство внутри. Саргас покосился на начальника депо, который сидел рядом и спорил с кем-то из рабочих по внутренней связи. В отличие от этого бедолаги, положение Саргаса было прекрасно тем, что он никак не контролировал процесс и обладал достаточно высоким званием, чтобы ни перед кем тут не отчитываться. Старый Саргас, конечно, проследил бы за погрузкой от начала и до конца, с таким видом, будто все здесь понимает лучше всех, новый хотел оказаться подальше и вырваться на свободу хоть на пару часов. Он уведомил начальника о своем решении отлучиться. Все равно от него ничего не зависит. Придет потом строго к 17:00, подпишет документы, какие нужно, и заберет обратно свой поезд с намертво замурованной в него бомбой. Саргас вышел на улицу и пошел пешком, напрямую, через рельсы в сторону вагонов с запертым в них Новаком. Ему моментально полегчало, хоть он и понимал, что ощущение обманчивое и к вечеру придется вернуться, но сейчас ноги сами несли его, а на губах вот вот грозилась появиться улыбка.

***

Петер не понимал, что происходит. Всех пассажиров высадили, поезд отогнали в депо, локомотив вообще увезли в неизвестном направлении. Когда в вагон зашла полиция, стало страшно. Первая мысль — кого-то пришли арестовывать. Но он он же не писал доносов! Может… это за ним? Полицейский сидел в его купе, на его стуле и сверлил недобрым взглядом. Проводнику пришлось сесть на койку. Петер отвечал пожалуй даже слишком дерзким выраженем лица. Выйти ему не позволялось, разве что до туалета и то под наблюдением. На вопросы офицер не отвечал и никаких пояснений не давал. Опыт подсказывал Новаку, что если бы его хотели увести, то давно бы уже это сделали. Скорее всего в соседнем вагоне точно так же под присмотром сидел Барт, а все это больше было похоже скорее на контроль, чем на арест. Тем не менее, обстановка была нервная, Петер не знал, куда деть руки, от волнения тер пальцы. Едва-заметно, чтобы не выдавать излишнюю нервозность, но и просто сидеть не двигаясь тоже нельзя — это подозрительно. Нельзя выполнять свою работу, нельзя вообще ничего сделать, пока он здесь. Позади полицейского на полке стояла упаковка с запрещенкой. Задвинутая за старую жестяную банку из-под кофе, которую Петер иногда использовал как пепельницу, но тем не менее, яркая, в неоновой обертке. Пока взгляд полицейского фиксирован на Петере, он в безопасности, но сколько могут продолжаться эти гляделки? Они сидели так уже больше часа. — Чаю не хотите? — предложил Петер, на что получил сухой ответ: — Не положено. Ну конечно, «не положено». Петер убедил себя, что все происходящее — одна из странностей работы на «Поставщике». Тут все время что-то происходило: то патриотические съемки, то прием важных гостей, то тщательно скрываемые скандалы. Но вот что заставляло нервничать: Конрад исчез, наверное уехал вместе с локомотивом, и его отсутствие давило не хуже сидящего напротив силовика. Может у него проблемы из-за недостачи оборудования? Может вскрылось что-то еще? «Нет, нет, к чему такие мысли? Он все делает правильно, он осторожный, просто так не подставится. Не подставится же? Все будет хорошо.» — Петер хотел встряхнуть головой, но вовремя вспомнил, что он под наблюдением. Чтобы поддержать себя он начал думать о том, что скажет Саргасу, когда выпадет удобная возможность. И… возможность неожиданно появилась. На пороге купе появился Саргас. Сердце Петера сделало кульбит. Атмосфера сразу же разрядилась, словно отключили напряжение в сети, по крайней мере для него. Петер испытал облегчение еще до того, как начальник заговорил. — Вы свободны, — обратился Саргас к полицейскому, — проводника я забираю для выполнения задачи. Петер поднялся, спина успела слегка задеревенеть от неудобного сидения в одной позе. Хотелось уйти отсюда, подальше от пугающей и непредсказуемой ситуации. Конрад его заберет, не важно куда — с ним не страшно. Полицейский сидел на стуле и не думал вставать, только буркнул что-то вроде согласия с планом майора. «А этот что здесь останется?» — новая тревога. Оставшись тут в одиночестве, он наверняка заметит антидепрессант. Надо как-то его отсюда выгнать. Саргас встал в проходе, мотнул головой, призывая выходить, а не мешкать. — Пойдем, Новак, мы торопимся. Петер быстро встретился с Конрадом глазами и, в надежде, что он поймет намек правильно, произнес: — Мне нужно закрыть кабинет. Саргас, который собирался уже выходить, замер, напрягся всем телом, его брови сдвинулись к переносице и… после секундного раздумья он снова обратился к полицейскому, уже не так вежливо. — Ну? Чего расселся? Проводнику нужно закрыть купе. Тот тут же подскочил, бросил «Виноват, герр майор», и спешно выскочил. Петер выдохнул с облегчением и закрыл свой «кабинет» слегка дрожащими руками, после того, как они с майором вышли. Стоило покинуть поезд, а затем помещение депо, как проводнику стало действительно легко. Он шел, привычно засунув руки в карманы, но ноги едва ли не пружинили. Он уже понял, что его ведут не на задание, а в город. Волнение внутри сменилось с напряженного, на приятное. Саргас шел рядом, изредка бросал ничего не значащие фразы вроде «погода сегодня ужасная», но и он был на удивление расслаблен сейчас. Петер смотрел на него и его сердце сжималось. Сегодня он откроется и, может быть, получит взаимность в ответ. Сегодня последний день неопределенности и последняя возможность свернуть с пути. Сегодня все решится, и от этого его обдавало ледяной волной, от которой покалывало пальцы и сводило живот, но не от страха. Петер больше не боялся Конрада, он верил, что тот не ранит его. — Куда мы идем? — спросил он Саргаса, заставив вынырнуть из мыслей. — Просто прогуляемся по округе. Нечего сидеть в духоте, подышим воздухом, пока есть возможность. Вокруг были люди, чем дальше — тем больше. Они вышли к блошиному рынку. Здесь, на старой широкой площади, люди пытались обменять никому ненужное на ценно-дефицитное. — Смотри, там ваза в виде павлина, — Саргас показал на довольно нелепое и явно самодельное произведение искусства. Он улыбался, комментировал то, что видел на столах. Петер впервые видел его вне работы. Теперь перед ним был не начальник, и не военный, а… обычный человек. Расслабленная, неожиданно простая бытовая обстановка очень быстро завладела и им самим. — Смотри какая ветошь, — Петер кивнул на вешалку с растянутыми и выцветшими вещами, — даже у нас в семье, и то лучше кофты выглядели, а мы их все в детстве по очереди таскали! — Ну зато отдают бесплатно, может кому-то пригодится, — хмыкнул Конрад. Издеваться над человеческой бедностью он, к счастью для Новака, не стал. — А там смотри — монеты. Наверное и иностранными из-под полы торгуют. Петер фыркнул: — Был у нас один такой. Ходил с металлоискателем, всю старую деревню перекопал, как крот, наверное, монеты и искал. — А что случилось с той деревней? — вдруг заинтересовался Саргас. — Она сгорела во время, — Петер чуть не сказал «во время оккупации», — …освобождения. Еще в начале века их республика Зорлавия вошла в состав Великого Государства. — Хм… — Конрад, похоже, все понял и сник. Петера окатило неприятным ощущением, словно он совершил ошибку, он стал думать о том, как исправить атмосферу. Напряжение снова повисло. Хотелось много чего сказать, но вокруг было слишком людно. Они замолчали и какое-то время просто шли вдоль рядов, пока не наткнулись на стол с выпечкой. Здесь продавали ароматные пирожки и расстегаи, булочки с сыром и сосиски в тесте, а так же пахло ароматным свежесваренным кофе. В животе у Петера сразу заурчало, он вдруг понял, что с утра ничего не ел. — Я бы, пожалуй, не отказался поесть… — намекнул Петер и не прогадал — Саргас сразу оживился, даже засиял, будто этого и ждал. — Выбирай, что хочешь, — произнес он, отводя глаза ненадолго, но потом все равно взял инициативу на себя: «Нет, нам вон ту, побольше», «За кофе скидку сделаете?» и «Почему так мало сливок? Обойдемся без скидки, но сливок добавьте». Петер улыбался, смотря на него. Вот уж не думал он, что суровый военный может быть таким внимательным, почти домашним. Саргас выбрал для него самую аппетитную сосиску в тесте и взял кофе в картонном («Пей быстрее, а то протечет!») стаканчике. Петера охватило приятное возбуждение. Хотелось шутить и болтать обо всем и хорошо, что они уже свернули с людных рядов, потому, что Новак подозревал наличие на своем лице смущенного румянца. — Вы серьезно купили мне еду? — он хихикнул и закрыл краснеющее лицо стаканчиком. — А что, инструкция запрещает? — Конрад отшутился, тоже улыбаясь. Они шли в сторону набережной, было прохладно, ветрено и абсолютно безлюдно. Петер увидел свой шанс. Сердце снова пропустило удар — нужно начинать сложный разговор, сейчас или никогда. Перед ними был подъем на старую городскую стену. Можно было пройтись сверху, по стене, или вдоль реки, наслаждаясь видами на воду и на город, суетящийся внизу, на другой стороне. Там не было лишних глаз и ушей. — Пройдемся у стены? Там красиво, — позвал Петер и Конрад охотно пошел за ним. Кофе уже кончился, Петер выбросил стаканчик и освободил руки. Они вышли на набережную, ветер пах чем-то ржавым, вдали виднелся железнодорожный мост. «Как начать? Лучше не в лоб, а издалека.» — Я так перепугался сегодня, когда пришли эти господа, уж думал, за мной. Но когда вы вошли — сразу отпустило. Я понял, что, если вы здесь, значит всё под контролем, — проводник начал сбивчиво, неловко и не так, как это звучало в голове. Саргас слушал молча, его расслабленность испарилась, он смотрел перед собой и заметно хмурился. Петер продолжал: — Хорошо, что мы выбрались. Там я уже не мог сидеть. Но с вами я… — он запнулся, — я пойду куда угодно. Иногда мне кажется, что вы единственный, кому я могу доверять. Петер замолчал. Получилось, на его взгляд слишком туманно и поверхностно. Саргас о чем-то напряженно думал, его походка и мимика не поддавались анализу. — Напрасно. Я не тот, кому стоит доверять, — тихо ответил он. И внутри Петера что-то болезненно сжалось. — Я хочу… — Петер, будто невзначай, шагнул чуть ближе, почти вплотную. Дальше — только одно легкое движение — рукой поймать чужую руку. Но… Саргас его опережает, поворачивается всем корпусом, пальцы Петера лишь по касательной задевают чужую перчатку. Два шага в сторону и он уже у самой стены, в укромном месте за углом башни, закрываемый от всего света широкой фигурой Саргаса, словно под его защитой. Их глаза встретились, все стало ясно без слов. Поцелуй получился резким, отчаянным и жадным, без капли романтики. Конрад словно отдал всё, что так долго сдерживал. Его ладонь легла на затылок Петера, заставляя поднять голову, вторая скользнула к спине, притягивая ближе. Петер не сопротивлялся, только вцепился в его плечи, чувствуя, как дрожит собственное тело. Воздуха не хватало, всё вокруг исчезло. Петер забыл, что нужно отвечать, лишь цеплялся руками, боясь отпустить. Конрад сразу проник языком, исследовал его рот, пока его руки с силой вцеплялись в тело проводника и удерживали его прижатым к стене. И так же резко все оборвалось. Саргас отстранился, оставив лишь одну руку на плече Петера. Он тяжело дышал, но его лицо быстро снова стало спокойным, почти непроницаемым. — Нам пора, — произнес Саргас уже вполне обыденным тоном. — Не бойся, тебе ничто не угрожает. Петер хотел спросить: — «а вам?» — но не смог, только кивнул. Когда они пошли обратно, ветер стал более промозглым, начал накрапывать дождь. Петер шагал за Саргасом, чувствуя странное: будто они оба освободились.