Маршрут без возвращения

Вопреки ожиданиям, поезд двинулся не вперед, по маршруту, а в обратном направлении. Пустой, без единого пассажира, он ехал не останавливаясь. Полицейские покинули его сразу же, как Саргас вернулся вместе с локомотивом. Вид у Конрада был хмурый и задумчивый. Петер хотел подойти… сказать что-то, спросить, поддержать. Смешно. Поддержать майора. Ему, простому проводнику не положено было знать ничего о его задачах и проблемах. Но мысль всё равно не отпускала. Если бы всё было так просто, он бы постучал в дверь локомотива не как подчинённый, а… как кто? Однако, Петер не мог этого сделать, нутром чувствовал, что сейчас соваться в локомотив для него может быть опасно. Поэтому он ждал, прислушиваясь к стуку колес и надеясь услышать в коридоре знакомые шаги. Помимо внезапной смены плана, его волновали и более личные вопросы. «Что теперь? Мы… вместе? Чего он от меня ожидает? А вдруг передумает?» Работы у Петера не было, но его это не радовало. Было как-то не по себе от этих пустых коридоров. Тревога казалось беспочвенной, но пробуждала чувство беспомощности, которое Петер не успел еще забыть. Он блуждал без цели, гулял по качающимся на рельсах вагонам, зашел поговорить со скучающим от безделия Томом. Общение разгоняло носящиеся по кругу одни и те же мысли. «Я снова не знаю, что ждёт впереди. Ненавижу не знать.» Поздно вечером дверь в купе проводника тихо открылась. Саргас стоял в проходе усталый, словно день выжег из него все силы. Видимо только сейчас удалось вырваться из-под груза непомерно ответственной работы. Но как только он увидел Петера, его глаза засветились, словно щелкнул переключатель. — Петер. Я… хотел убедиться, что ты нормально перенес сегодняшнее. - Сказано сухо, но под этой сухостью было что-то неловкое. Петер почувствовал, как уголки губ сами поднимаются. После всех сомнений это — маленькое подтверждение того, что он важен. — Ты отдохнул? По-моему тебе нужен был отдых, — Конрад запнулся. Его блуждающий по кабинету взгляд вернулся к проводнику и… Петер не сразу понял, что вызвало такую заминку. Просто он улыбался во всю ширину. — Всё нормально, — тихо ответил он. — Я тут… думал о всяком. — Да, иногда это бывает хуже работы. — Конрад отвернулся, будто собирая смелость. Не знал, как продолжить и от этого был почти трогателен. Петер потянулся к нему, не смело и не уверенно, а проверяя. Его ладони легли на бока Саргаса. Сердце сразу забилось быстрее. Ткань под ладонями была шершавой и теплой. Голова шла кругом, Петер хотел просто прижаться, никаких конкретных мыслей у него не было. Секунда, две — ничего не происходило. Он замер когда Саргас ответил ему, приобняв за плечи. Приблизился, оставляя возможность если что отстраниться. Затем руки его мягко сместились на лопатки, аккуратно подталкивая вперед. Петер ощущал спиной твердые пальцы и знал, что ему не причинят вреда. Они стояли практически вплотную, не как в прошлый раз — они не сдавались сводящей с ума страсти. Прятаться было не от кого. Наконец наступила передышка чтобы полноценно насладиться компанией друг друга. Тяжелое напряженное дыхание было совсем рядом. Петер уткнулся носом в скулу мужчины, будто спрашивая: «можно?» Ответ был неожиданно легким, почти смущенным. — Поцелуй меня. Сердце у проводника сорвалось куда-то вниз. Он потянулся к губам. Руки проскользнули чуть дальше, он держал мужчину за талию. Губы сомкнулись — у обоих сухие, а у Петера — слегка покусанные. Чувство эйфории стремительно разносилось в крови, стирая реальность и оставляя только ощущения тела. Петер вел, а Конрад подстраивался, позволяя ему самому исследовать границы. Они не торопились. Саргас слегка отстранился, облизнулся, наклонил голову и снова позволил Петеру вести. Еще глубже, медленнее, растягивая момент. Петер ощутил накапливающееся возбуждение, несмотря на препарат, сделавший его практически безразличным к интиму. Ощущение было спокойным и приглушенным, как что-то утраченное и случайно снова найденное. Однако… вскоре этого стало слишком много. Он смутился, когда, разорвав поцелуй и отшагнув назад, пришлось отвечать на немой вопрос в удивленном взгляде. Он ведь сам начал это, сам предложил… — Я… Давайте не сегодня, — бросил он и тут же пожалел. Он, конечно, прозвучал как неженка и ничего не понимает в серьезных отношениях. Конрад был в замешательстве, одна из его рук, которая только что обнимала проводника за плечи, сжала воздух. — Кхм. Да, не сегодня. Я зайду позже, — он хотел уже развернуться к выходу, но Петер схватил его за рукав, не давая сбежать, унося с собой неверное впечатление. — Я не против. Мне с вами… с тобой спокойно. Просто не сейчас. Разговор зашел в тупик. Ладонь Петера соскользнула по рукаву вниз и он поймал руку Саргаса. Тот молчал. Стоило ли объясниться? Спросить кто они друг другу? Наконец Саргас прервал молчание: — Тебе нужно знать кое-что. Мы начинаем маршрут заново, ты перейдешь в первый класс и… дальше всё как обычно. — Спасибо, — выдавил из себя Петер после паузы в речи майора. Это была странная смена темы, настораживающая обостренное чутье. — Питайся в ресторане, тебя будут кормить за мой счёт, — Конрад слабо улыбнулся. Было похоже на попытку спрятать заминку. — Спокойной ночи. Он вышел. Петер упал в кресло и откинулся на спинку. Мир вокруг будто начал проваливаться. Отвратительное, знакомое чувство. И в этом не было логики — только память тела, которое слишком хорошо знало, как рушится жизнь, стоит только подумать, что она налаживается. С досадой он понял, что, наверное, уснуть сегодня не удастся. Он достал лекарство, выпил одну таблетку, закурил прямо в «кабинете», что было запрещено. Скоро сюда придет новичок, если он не курит — будет злиться. Зато сейчас Петер почувствует себя спокойнее и на время отгонит тревогу. «Он меня выбрал, он рядом.» Одно это перевешивало тысячи проблем и Петеру не пришлось долго себя уговаривать, чтобы поток мыслей переключился с ожидания катастрофы на приятные и более интимные переживания, и на реакцию собственного тела.

***

У себя в спальне Саргас долго ворочался. Сон не шел. «…ты перейдёшь в первый класс» «…как обычно» «…и потом я тебя уволю.» — не смог сказать правду. Он поморщился от собственной трусости. Петер заслуживал знать все переменные прежде, чем сделать выбор. Ему следовало сказать больше, но Саргас и сам пока не знал, что будет потом. Как объяснить человеку, который только что тебе доверился, что не все так просто? Несколько раз он порывался встать и удерживал себя от того, чтобы пойти к нему и снова попытаться. Завтра, все завтра. Ни к чему это чувство обреченности. «Завтра разберусь и скажу все правильно.»