Маршрут без возвращения

Сквозь сон до Петера донеслись звуки с улицы — громкие голоса, стук ботинок по металлу, звук удара, мат сквозь зубы, будто кто-то нес тяжелый ящик и тот не вписался в проход. Но главное — не было стука колес. Он мгновенно проснулся, хотя и так почти не спал. Повернул будильник к себе, выключил звонок. Что-то происходило, и, хоть его смена начиналась только в восемь, он хотел знать. Он быстро оделся, привёл себя в порядок и вышел из вагона. На станции работа кипела. Грузчики таскали мебель, ящики, декор, продукты. Больше всего — в вагоны первого класса и VIP. Интересно. Раньше вип-вагоны точно пустовали. Выходит, теперь у них будут важные гости… еще важнее, чем самые влиятельные люди Государства. Петер поёжился. Это был его первый день в новой должности. Ему предстояло улыбаться богатым господам, следить за новичком, инструктировать его, перенести свои вещи. Он справится. Он «переехал» в новый вагон, осторожно держа самые личные вещи при себе, и какое-то время просто наблюдал за хаосом. Формально от него сейчас ничего не требовалось, но он уже знал: убираться после всех этих приключений придётся именно ему. Саргаса нигде не было. Петер решил, что тот принимает гостей или контролирует погрузку. Сердце наполнилось тоской и трепетом. Хотелось бы увидеть его хотя бы на минуту, но работа, видимо, не отпускает. Он прислонился к стене и позволил себе помечтать. Представить отпуск у моря, день-два свободы, где над ними не висит долг, который… иногда Петеру казалось, что именно он стоит между ним и Саргасом. Поймав себя на мечтах, Петер мысленно посмеялся: ему еще толком ничего не обещали, а он уже фантазирует о совместном будущем. И всё же внутри было тепло, он верил, что все в жизни наладится. Вскоре вагоны были готовы, и зашли первые пассажиры. Кольт, Кентаро… Петер видел их только по телевизору, но даже они ехали не в VIP. Для кого тогда предназначились те два шикарных купе? Нет, проводник не боялся «больших» людей, но он знал, что для тех он всего лишь обслуга. Новичок почти опоздал, Петеру пришлось объяснять всё прямо на ходу, подсказывать, приглядывать, убедиться, что он правильно понял всю специфику работы. Как хорошо, что он оказался смышленым и все схватывал налету. Петер успокоился. Казалось, маршрут пройдет гладко, однако… Во время стоянки на главном вокзале Хельмера, Петер вышел покурить на платформу, когда услышал знакомый голос. Бедолага — простой железнодорожный работник, выслушивал Саргаса, так как деваться ему было некуда. — Я вам говорю: колесо неисправно. Хотите — езжайте, но если встанете в чистом поле, чинить будет нечем. Петер особенно не прислушивался. Задержка — не его проблема. Вместо этого он смотрел на спину Саргаса впервые за день. Хотел подойти ближе, но понимал, на людях нельзя. Картина даже могла бы показаться забавной. Но… внезапно он напрягся, внутри что-то оборвалось. Без всякого предупреждения его как из пустоты догнал холодный, липкий страх. Через мгновение до разума дошло то, что тело считало автоматически и мгновенно. Слова: «Поезд. Идет. На фронт.» Петера сковало, будто на него упала тяжелая цепь, он замер, как и сидел, на корточках. Про сигарету в замерзающих пальцах он напрочь забыл. Работник станции позвал подмогу, все они встали вокруг колеса и стали обсуждать поломку или, скорее, имитировать бурную деятельность. Саргас же просто ушел к себе. Даже не обернулся. Петер безразлично наблюдал за его удаляющейся фигурой. Вокруг стало странно тихо, нереально тихо, будто звук выключили, и люди оказались где-то далеко-далеко. В груди было пусто, в голове тоже. Так странно. Только что в нем варились десятки эмоций, мысли прыгали туда-сюда, а теперь — ничего. Душа онемела, как после дрянной дешевой анестезии. Петер зажмурился, встряхнул головой. Уши заложило ватой, во рту стало сухо. Он пошевелил пальцами, которые уже успели заледенеть. Пепел посыпался с забытой сигареты. Проводник поднялся. Тело его слушалось, но казалось чужим. Кто-то подошел. Петер понял это только когда обратил внимание на кота. Кота, ну надо же… — Уинстон, мне показалось, или он сказал, что поезд идет на фронт? — собственный голос он тоже не узнавал. — Разве? Я думал: «достаточно крепкий, чтобы идти на фронт». — Можешь узнать? Пожалуйста. Мне нельзя туда, я туда не вернусь. — Постараюсь. Не паникуй заранее, ладно? — Уинстон смотрел на него обеспокоенным взглядом. Петер скорее увидел, чем почувствовал, что тот похлопал его по плечу. Он правда попытается? Они были знакомы всего ничего, но Смит уже производил впечатление серьезного и надежного человека. Он продолжил: — Сейчас предупреди пассажиров, что стоянка продлится три дня. Может кто-то захочет сойти. Уинстон исчез. Петер моргнул два раза. Давно он ушел? Время текло как-то странно. Он обошел все купе, автоматически выполняя работу, а мысли метались: «Тебе ничего не угрожает» — так он говорил об этом? Знал, и ничего не сказал?» Мир расплывался, снова становился чётким — это не мешало Петеру выполнять работу, но говорил он отстранённым, неровным голосом. Как закончился день и начался новый, он даже не заметил. Проснувшись, он ловил обрывки сна, но так ничего и не вспомнил. Зато понял, что дышит часто и прерывисто и пустота внутри сменилась тоскливой, ноющей болью. Он боялся. Не только, что снова вернется на фронт. Не только того, что он старательно прятал внутри, и о существовании чего он старался забыть. Больше всего он боялся быть обманутым. «Не делай этого со мной» — просил он мысленно. Невозможность знать правду была невыносимой, она рвала изнутри, заставляя до боли сжимать кулаки. Он не хотел верить, что Саргас солгал. Наверняка он просто что-то не так понял, но от этого было не легче. Петер глубоко вдохнул пару раз и стал собираться на смену. Из-за зеркала на него смотрело чужое, уставшее уже с утра лицо. Петер увидел Саргаса мельком в коридоре: тот выяснял что-то с Уинстоном. Сердце тут же подскочило. Конрад был таким же, как всегда — безупречным, сдержанным, притягательным, восхитительным. Тянуло к нему до дрожи, и тут же жгло обидой, страхом и непониманием. — Новак, ты со всем справляешься? — вдруг обратился он. Подчеркнуто формально, раздраженным тоном. Это объяснимо — они были не одни. — Все в норме, — бросил Петер, не поднимая глаз. Тогда Саргас ушел, лишь хмыкнув напоследок, а Петер почти что убежал от любопытного взгляда Смита — по дрожащему голосу и странной реакции тот наверняка мог многое прочитать. Образ уходящего Саргаса не покидал головы. И только тогда Петер понял: несмотря ни на что… любит его лишь сильнее.

***

Чёртова стоянка смешала Саргасу все карты. Чтобы вписаться в график, теперь нужно гнать на всех парах. Пассажиры недовольны, начальство требует объяснений, а он… потерял ключ от бомбы. Потерял! Едва ли не в первый день. Надо же так — отвлёкся, задумался и оставил где-то, как школьник. Но хуже всего было другое: даже сейчас его тревожило не это, а Петер, Петер, Петер… Тот ходил сам не свой. Всё время как бы случайно оказывался рядом — и при этом даже не смотрел. Избегал. Отвечал сухо, «служебным» тоном. Сбегал под любым предлогом… чтобы спустя час снова кружить где-то неподалёку. Саргас злился. Отдаление стало таким внезапным и в его планы не входило. Где-то на задворках сознания мелькнула слабая мысль: «Может вот он шанс? Уволить, пока не началось. И пока я еще могу.» — и тут же была отброшена. Он так и не смог признаться. Ни в первый день, ни во второй. И все это время видел растущую дистанцию и холод во взгляде. Чувствовал чужое недоверие и сдерживаемую боль. Он попытается поговорить снова и выяснит все прямо сейчас. Саргас вызвал Петера к себе.